nacht, sex und whisky-bier

"Настоящий кайф — это когда она пьяная скачет на тебе" Раньше Георг Листинг был полностью согласен с этой цитатой, которую когда-то произнес его друг Том. Такие моменты действительно самые лучшие. Когда она пьяная, открытая, двигается так смело, смелее обычного, смеётся вперемешку с мычаниями и стонами, а самое главное, скорее всего, на следующее утро ничего не вспомнит. Не вспомнит кто держал ее за стройные бедра, направляя движение, не вспомнит чьи сильные, венистые руки сжали ее грудь до боли, и чей член так приятно скользил внутри. Лучше уж забывчивость, чем потом на каком-нибудь форуме видеть полное описание процесса со всеми уточняющими моментами, от фраз что говорил Георг, до размера члена. Но сейчас... Сейчас на нем скакала не пьяная красотка с клуба, а его лучший друг, и брат того самого Тома — Билл Каулитц. Кумир миллионов, чей голос проникал и грел сердца, чьи стихи вдохновляли, дарили радость и печаль. Сейчас же этот голос тихо хрипит имя Георга и всякие маты. Как так получилось? Они сами не поняли. Решили посидеть всей группой в небольшом клубе, повеселиться, выпить и просто отдохнуть от удушающего графика. Людей в клубе в этот вечер было мало, что было только на руку, ведь туалеты свободны, а значит подцепить кого-то точно получится. Ну и в итоге подцепили. Друг друга. Пока Том и Густав вели оживленный спор про музыку, пьяные Билл и Георг, шатаясь, решили пройтись до туалета. Биллу надо макияж посмотреть, а Георг чисто со скуки, и чтобы в очередной раз понасмехаться. В итоге все вылилось в поцелуй. Парни стояли, смотря друг на друга слишком долго. Билл стоял, опершись об раковину руками, с полуоткрытыми глазами, приоткрытым ртом и разбитым зрением, а Георг так же. Первым наклонился Каулитц. Простой чмок, потому что пьяный Георг было чем-то слишком прекрасным, чтобы просто стоять и смотреть. Чмок вылился в страсть. Они словно дикие псы вцепились друг в друга, мыча, лапая и поглаживая друга, сминая, кусая и посасывая губы друг друга. Тайно желание если и не обоих, то Билла точно. И вот, с громким стуком кабиночной двери Георг сел на унитаз, а Билл заземлился сверху и тут же стал тереться. Оба застонали, Листинг с силой жал чужие бедра, до боли, лиль бы он просто прекратил. Слишком хорошо. Члены стояли до боли, каждое прикосновение к ним заставляло хотеть большего. Одежда слетела на пол, горячие торсы касались друг друга, каждое движение, прикосновение, ощущалось как удары током, словно сцепились две шаровые молнии, делясь энергией друг с другом, чтобы не потухнуть. Дыхания теплые, тяжелые, рты со вкусом ранее выпитого виски и пива. Руки заставляли дрожать. Дальше все как в тумане, не понятно как, но вот, Билл уже скулит от знакомого чувствуя. Будто его изнутри разрывают. Медленно, мучительно, словно это была не часть секса, а часть пытки. Георг же чувствовал себя лучше. Погружение в парня у него было в первый раз, и боже, от погружения в девушку оно отличается всем. Стенки влагалищам мягкие, влажные, теплые, будто так и счастливы принять, а стенки ануса наоборот, будто сопротивляются, сжиматуют настолько, что даже приятно. Листинг стонет, когда Каулитц полностью садится, прижавшись головой в его плечу, сжав предплечья со всей силы. Это было гораздо лучше чем в девушкой. Горячо и узко, без дополнительной смазки, конечно, но спасибо, что хоть слюна есть. Которая все равно почти никакого эффекта не дала. Билл же чувствует невероятную заполненность. Будто в нём не осталось внутри и точки, куда бы не вошел чужой член, но в этом был свой кайф. Движения сначала медленные, потому что видя и слыша шипения, стоны боли и зажмуренные глаза с жатой челюстью, хотелось сделать менее больно. И со временем это вышло. Член двигался там, где нужно. Георгу было ахуенно ахуенно. Каждый толчок — сопротивление. Горячая плотность то втягивала внутрь, то просила выскользнуть наружу. Ни с одной шлюхой такого не было. Это было гораздо приятней, а слушать эти довольные стоны прямо в ухо, горячие, полные виски и просьбы не останавливаться... Боль следовала с удовольствием у Билла. Вроде инародный объект там, где ненужно, слишком большой и распирающий, а вроде и волны горячего удовольствия от попадения по простате и шокирующего давления в лобкоую кость. Невыносимо. Хочется еще. Это как наркотики. И вот движения теперь контролирует Билл. Глаза закрыты, макияж потек от пота, рот открыт в немых и слышимых словах, уголки приподняты в улыбке. В каждый движением собственный член отпрыгивал, шлепая о собственный живот, оставляя после себя небольшое, маленькое пятно предэкулянта. Билл сошел с ума, он гнался за собственным удовольствием, которое распирало, готовое вот вот взорваться. Каждое прикосновение было огнем. То как влажные губы со специально громкими чмоками пожирали шею, как большие и сильные руки сжимали бедра, помогая в движениях и шлепая в особенно чувствительные моменты, а иногда даже скользили по коже вверх, чтобы подразнить колом стоячий член, сжать в горячие тиски рукой, или ладонью кружа по головке... А этот голос... Низкий, шокирующий и далекий. — Gut... sehr gut... Spring einfach weiter, Hase. (Хорошо, очень хорошо, просто продолжай скакать, кролик) Было сликшом много. Сликшом много ласки. Движений. Тепла. Слишком много Георга. Георга, блять, Листинга. Его когда то лучшего друга, а сейчас лучшего полового партнера. Парни кончили почти одновременно. Горячее тепло, словно жгучая лава разлилась в животах, выталкивая наружу задыхающиеся стоны. Горячая сперма Билла брызнула на пресс Георга, сексуально стекая, а георг закончил внутрь. Мысль о том, чтобы вытащить даже на секунду не пробежала в голове. Даже рукой не помахала. Они прижались друг другу, будто спасаясь от вечного холода и сидели. Просто сидели, дышали, отходя от последствий оргазма. От дрожи, от сбитого дыхания и от скрученных в удовольствии животов. Завтра они пожалеют. Завтра будет стыдно. Завтра они проснуться и вспомнят, что натворили. Что испортили многодетную дружбу простым желанием потрахаться. Алкоголь зло. Потому что он заставляет делать тебя то, что ты никогда не хотел делать. Точнее боялся.