Эвергрин 2015

      Лаборатория сектора "Артефакты". НИИ при Бюро. 2011 год.       Объект С-1 лежал на столе и делал вид, что он просто сумка. Серая, потертая, с ручками, которые видали виды настолько давно, что успели состариться ещё раз. Если бы Вик увидел такую на вещевом рынке, он бы прошел мимо, даже не пнув — просто не заметил бы среди такого же унылого барахла. — Красивая, — с чувством произнес Лео, поправляя очки.       Вик медленно перевел на него взгляд. Лео смотрел на сумку с тем умилением, с каким нормальные люди смотрят на слепых щенков. — Ты серьезно? — Ну... она же снаружи никакая, а внутри — тайна! — Лео даже привстал на цыпочки от нетерпения. — Внутри, Лео, пустота. А пустота — это не тайна, это отсутствие содержимого. — Но это же неизвестность! — Это одно и то же.       Лео обиженно засопел, но спорить не стал. Он уже усвоил: когда у Вика появляется такая интонация — спокойная, как у ровно работающего двигателя, — лучше заткнуться и ждать, пока шеф сам не разговорится.       Вик разложил на соседнем столе приборы. Термопары, люксметры, спектрометр, радиометр — полный набор для первого контакта. — Значит, так. Работаем по протоколу первичного обследования. Начинаем с пассивных методов. Пока не поймем, что оно не фонит, не жрет и не кусается, внутрь ничего не суем. — А если оно само захочет, чтобы его трогали? — с надеждой спросил Лео.       Вик посмотрел на него долгим, немигающим взглядом. — Ты с ней уже разговаривал? — Не-а! — И не надо. Держи этот героизм при себе.       Час спустя.       Приборы молчали с профессиональным равнодушием. Радиация — фоновая. Электромагнитное поле — ноль. Температура — комнатная. Спектральный анализ поверхности — органическое волокно, по структуре близкое к хлопку, но с каким-то... отклонением. Происхождение не идентифицируется, примерный возраст выделить не удается из-за аномальной сохранности материала. — Современный хлопок так себя не ведет, — пробормотал Вик, вглядываясь в цифры. — Он бы уже выцвел, истончился. А этой хоть бы хны. Ученые потом напишут: «растительное волокно неизвестного генеза, морфологически напоминающее хлопок». — А она не пыльная, — добавил Лео, рассматривая сумку в упор. — И не пахнет ничем. Вообще. Я нюхал. — Ты зачем сумку нюхал? — Ну, для полноты ощущений.       Вик вздохнул. Три года назад он сам был таким же. Хотел, чтобы аномалии светились в темноте и клацали зубами. Чтобы их было видно. Чтобы можно было подготовиться. Реальность оказалась скучнее и страшнее одновременно. Твари выглядели как люди. Или как тени. Или как никто. А потом ты понимал, что ошибся, — и было уже поздно что-либо предпринимать. — Ладно, — Вик тряхнунул головой, отгоняя воспоминания. — Переходим к активным. Давай камеру.       Камера на штативе.       Лео, стараясь дышать через раз, благоговейно просунул объектив внутрь сумки. На мониторе была чернота. Абсолютная, непроницаемая. — Может, крышка объектива? — спросил Вик без особой надежды. — Я снял. И протер линзу. — Значит, там темно. Гениальный вывод. — Шеф, а можно сарказм прибором не фиксировать? — Фиксирую, — усмехнулся Вик. — Давай с подсветкой.       Лео примотал к штативу мощный светодиодный фонарь, едва не уронив всю конструкцию. Просунул. На экране по-прежнему была чернота. Свет просто исчезал, не желая отражаться. — Как в черной дыре, — голос Лео дрогнул. — Не совсем. Там свет не может вырваться из-за гравитации. А здесь он просто... не встречает препятствий. Уходит в никуда. — А если там бесконечность? — Тогда нам понадобится очень длинный провод.       Лео нервно хихикнул. — А если там... ну... кто-то есть? И ему не нравится свет?       Вик посмотрел на лаборанта. — Страшно? — Есть немного. — Это нормально. Бойся, но не отключай голову. Давай тепловизор.       Тепловизор показал то же самое. Чёрный экран. Абсолютный ноль излучения. — Температура там — абсолютный ноль? — выдохнул Лео. — Нет. Градиента на границе нет. Ткань не промерзает. Значит, излучение просто не доходит до нас. — То есть там... ничего? — Похоже на то. — А как выглядит «ничего»?       Вик пожал плечами, не отрываясь от монитора. — Наверное, как этот экран. Черный и бесконечный.       Третий час экспериментов.       Они перепробовали всё, кроме, пожалуй, живительной силы пинка. Лазерный дальномер — луч уходил в молчание. Акустический датчик — звук не возвращался. Рентген — на снимке был лишь силуэт сумки, внутри — пустота, будто там и правда ничего не было. — Она есть, но ее как бы и нет, — резюмировал Лео, потирая затекшую шею. — В смысле, сумка есть. А внутри пустота. Но пустота — это же пространство? А пространство должно как-то измеряться. — Должно, — согласился Вик. — Но не хочет. — И что это значит? — А значит это, Лео, что мы имеем дело с объектом, который плевать хотел на школьный курс физики.       Вик достал из ящика стола обычную деревянную линейку. Метровую, старую, с облупившейся краской. — Смотри.       Он сунул линейку в сумку. До упора. Снаружи осталось сантиметров десять. — Что видишь? — Линейка внутри. Глубина — 90 сантиметров? — неуверенно предположил Лео. — А если я её поверну?       Вик провернул линейку внутри, меняя угол. Торчащий конец даже не дрогнул. Для линейки в «том» пространстве не существовало «верха» и «низа», которые мы могли бы ей задать отсюда. — Как... — Там другое пространство, — перебил Вик, вытаскивая линейку. — С другой геометрией. Лео замолчал. Он смотрел на линейку, на сумку, на Вика — и молчал. — Ты как? — спросил Вик. — Я... пойду, наверное, чайник поставлю. — Иди.       Лео ушел. Вик остался один. Он повертел линейку в руках, понюхал. Провел пальцем по сколу. Потом, помедлив секунду, лизнул кончик. Дерево как дерево. Ничем не пахнет. Температура обычная.       Он записал в блокнот: «Линейка — видимых изменений не обнаружено. Рекомендуется повторить с другими материалами и биологическими образцами (желательно, не с лаборантами)».       Потом посмотрел на сумку. — Хитрая, — сказал он негромко. — Но я тебя раскупорю. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так послезавтра. Мне спешить некуда. А любопытство — оно, знаешь, не порок, а двигатель науки.       Сумка молчала, но Вику на мгновение показалось, что она чуть-чуть наклонилась. Будто прислушивается. — Ну давай, — одними губами произнес он. — Посмотрим, кто кого.       Через полчаса. Комната отдыха.       Лео сидел с дымящейся кружкой и смотрел в пространство перед собой. — Шеф, — наконец выдавил он. — А вам не страшно? — Чего именно? — Ну... всего. Что там, внутри. Что мы никогда не поймем. Что оно нас... ну... с ума сведет?       Вик отхлебнул обжигающий чай. — Лео, я на точках три года провел. Я видел, как люди сходили с ума. Как приборы дохли просто от того, что рядом прошла тварь. Я видел такое, от чего у тебя волосы зашевелятся не только на голове. — Он помолчал. — И знаешь, что я понял? — Что? — Бояться — можно. Но бояться и работать — нельзя. Тормозит процесс. Я выбрал работать. — А если все-та... — начал Лео. — Если сойду с ума, то буду самым полезным сумасшедшим в этом НИИ, — перебил Вик. — Допивай и пошли. Работа ждет.       Лео допил и поплелся за ним. Вик на секунду притормозил в дверях лаборатории, бросив взгляд на стол, где лежала серая потрепанная сумка. — Интересно, — сказал он себе под нос и, усмехнувшись, пошел ставить новые эксперименты.       Лаборатория Майкла. НИИ при Бюро. 2011 год.       Майкл сидел за столом и смотрел на график температурного режима в хранилище — ровную, предсказуемую линию, которая не подавала никаких признаков жизни уже третьи сутки.       Скука была смертная. Он даже начал ловить себя на мысли, что почти скучает по тем временам, когда графики выделывали кульбиты и «улыбались» аномальными всплесками. Почти.       Дверь распахнулась без стука, и на пороге возник Вик. С папкой под мышкой и с таким выражением лица, с каким охотник приносит домой свежевать только что подстреленного кабана. — Здорово, умник. — Лейтенант? — Майкл машинально глянул на дверь — не заперта ли. — Случилось что? — Случилось, — Вик прошагал к столу, сбросил папку прямо на график. — Данные принес. Полюбуйся.       Майкл покосился на папку. Потом на Вика. Потом снова на папку. — Я не запрашивал никаких данных. — А я не по запросу. Просто подумал: тебе же, теоретику, интересно. Любишь же ты циферки изучать. Ну вот, изучай.       Вик ухмыльнулся — открыто, нагло и с явным предвкушением. — Что там? — насторожился Майкл. — Всё по науке. Приборы калиброваны, замеры трехкратные, протоколы соблюдены. Лично проверял. — Тогда чего ты лыбишься? — Я? — Вик изобразил искреннее удивление. — Обычное межведомственное взаимодействие. Для развития науки.       Он развернулся и, насвистывая, вышел в коридор. — Лейтенант! — А? — Что там?!       Вик просунул голову обратно. Улыбка стала еще шире. — Открой, умник. Сам всё увидишь.       Дверь закрылась. Майкл смотрел на папку ровно минуту. Потом, словно она могла взорваться или укусить, аккуратно потянул за тесемки.       Первая страница.       Объект С-1. Классификация: пространственный артефакт неопределенной природы.       Внешние размеры: 35х40 см.       Внутренние размеры: неопределимы.       Метод измерения: механический зонд (стальной трос, 300 м).       Результат: дно не достигнуто.       Примечание: трос ушел полностью. Визуальный контроль невозможен.       Майкл моргнул. Перечитал последнюю строчку.       300 метров. Дно не достигнуто. — Трос запутался, — сказал он вслух. — Зацепился за что-то внутри. Или смотался неправильно.       Он перевернул страницу.       Контрольный замер: акустический дальномер. Результат: отражение сигнала отсутствует.       Контрольный замер: лазерный дальномер. Результат: отражение сигнала отсутствует.       Контрольный замер: радиолокация. Результат: отражение сигнала отсутствует. — Не может быть, — Майкл прикусил губу.       Он листал дальше, уже быстрее.       Исследование внутреннего пространства: оптическое.       Камера (видимый спектр) — изображение отсутствует (полная темнота).       Камера (ИК-диапазон) — изображение отсутствует.       Тепловизор — изображение отсутствует.       Прибор ночного видения — изображение отсутствует.       Подсветка (светодиодная, 1000 люмен) — эффекта не дала.       Майкл сидел неподвижно. Потом, замерев, перевернул еще один лист.       Исследование материала.       Химический анализ: органическое волокно, структурно близкое к хлопку, но с отклонениями, не позволяющими идентифицировать происхождение. Возраст материала определить не удается из-за отсутствия следов естественного старения.       Радиационный фон: в пределах нормы.       Электромагнитное поле: отсутствует.       Температура поверхности: комнатная.       Температура внутри: комнатная (по показаниям термопары на глубине до 50 м). — Этого... — голос у Майкла сел. — Этого не может быть. Если там триста метров пустоты, температура должна... там должен быть градиент, теплообмен, что угодно...       Он не договорил. Потому что понял. Ничего не должно. Потому что это не просто большая пустота. Это другое пространство. Другая физика. Другие законы, которые могут быть любыми.       На последней странице от руки было приписано:       «Доктор Фостер. Если вы это читаете — знайте: я три года мечтал принести вам данные, которые нельзя объяснить. Просто чтобы увидеть ваше лицо. Жаль, что я не вижу его сейчас. Но представляю. Удачи с моделью. Подпись: лейтенант Рейес».       Майкл отложил папку. Посмотрел на дверь, за которой скрылся Вик. Перевел взгляд на график, всё еще висевший на мониторе — скучный, правильный, предсказуемый. — Сукин сын, — выдохнул Майкл.       И вдруг улыбнулся. Широко, как человек, который только что нашел под ёлкой подарок, о котором мечтал всю жизнь.       Через час.       Вик сидел в своей лаборатории, пил остывший кофе и лениво наблюдал, как Лео пытается приладить к штативу сразу три лазерные указки.       Дверь открылась. Вошел Майкл. С папкой в руках и со странным блеском в глазах. — Лейтенант. — Доктор. — Я изучил данные. — И? — Это... — Майкл подбирал слово. — Очень интересно.       Вик отхлебнул кофе. — Просто интересно? — Крайне интересно. — А не «невозможно»? Не «ошибка измерений»? Не «перепроверьте всё к чертям»?       Майкл помолчал. — Первые пять минут я именно так и думал, — признался он. — Потом перестал. — Почему? — Потому что я три года смотрю на невозможное. Пора уже привыкнуть, что возможное — это просто то, к чему мы успели привыкнуть.       Вик посмотрел на него с уважением. И с легким удивлением. — Прогресс, — сказал он. — А то я помню, как ты в две тысячи восьмом орал на сержанта, что его данные — мусор. — Я не орал. Я выражал научную позицию. — А, ну да. Голосом, усиленным матом. — Это были профессиональные термины.       Лео хихикнул из угла, забыв про лазеры. Майкл обернулся. — Это кто? — Лео. Лаборант. Мечтает сунуть руку в сумку и попасть в другое измерение. — Уже не мечтаю, — обиженно буркнул Лео. — Мне не разрешают. — Правильно, — кивнул Майкл. — Если там другое измерение, неизвестно, сможете ли вы вернуться. — А если там просто пустота? — Тогда вы упадете и сломаете шею. Тоже не вариант.       Лео задумался, переваривая. — А если там и то и другое? — Тогда тем более не надо, — отрезал Вик. — Садись, умник. Кофе будешь? — Я кофе не пью. Кофеин возбуждает нервную систему, а мне для построения моделей нужна кристальная ясность мысли, поэтому я предпочитаю... — Чай? — Чай можно, — быстро согласился Майкл.       Вик налил. Майкл сел. Некоторое время они пили молча, глядя на серую сумку, безмятежно лежащую на столе. — У меня есть идея, — сказал наконец Майкл. — Выкладывай. — Надо откалибровать пространство. — В смысле? — В прямом. Выяснить геометрию. Евклидово оно там или, скажем, Лобачевского. Если мы запустим структурированный свет — лазер с заданным рисунком — и измерим искажения на выходе... — Мы уже запускали лазер. Луч не вернулся, — напомнил Вик. — Надо не просто запускать. Надо поймать отражение. Даже если его нет. Отсутствие сигнала — тоже сигнал. — А если он вернется, но с другим рисунком? — Тогда мы поймем еще больше. Узнаем, какие преобразования происходят с пространством.       Вик задумался. Потом кивнул. — Работает. Лео, записывай.       Лео метнулся к блокноту. — Эксперимент первый: структурированный свет. Подготовить... — Стоп, — перебил Майкл. — Сначала гипотезы. Что мы ищем? — Гипотеза первая: там обычное пространство, просто очень большое, — начал Вик. — Гипотеза вторая: пространство с другой геометрией. Гипотеза третья: там не пространство, а нечто, для чего у нас даже названия нет. — Четвертая гипотеза, — тихо сказал Лео. — Там кто-то есть.       Вик и Майкл одновременно повернулись к нему. — Что? — Ну... вдруг. Если там кто-то есть и он специально забирает свет? Или, наоборот, не хочет себя обнаруживать?       Майкл открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Вика. — Он у тебя всегда такой? — Обычно хуже, — вздохнул Вик. — Но иногда выдает перлы. — Понятно. — Майкл повернулся к Лео. — Молодой человек. Гипотеза о разумном существе внутри допустима, но пока нет доказательств, мы будем исходить из принципа бритвы Оккама. Не плодим сущности без необходимости. — А если там другие законы? — не сдавался Лео. — И бритва там другая?       Майкл замер. — Что ты сказал? — Ну... если пространство другое, то и логика может быть другой. И простые для нас объяснения там могут быть сложными. А сложные для нас — простыми там.       Тишина повисла в лаборатории, густая и тяжелая. Вик смотрел на Лео так, будто видел его впервые. Майкл смотрел на Лео с выражением, которое обычно появляется у людей, нашедших алмаз в куче угля. — Как тебя зовут? — переспросил Майкл. — Лео. — Лео, ты только что сформулировал проблему, над которой я бьюсь два года. — Правда? — Лео просиял. — Чистейшую. Если там другая логика, то все наши методы — просто проекция нашего мышления на чужую реальность. Мы можем измерять вечно и ничего не понять, потому что наши вопросы там просто не имеют смысла. — А можно тогда я руку внутрь суну? — с надеждой спросил Лео. — Нет! — рявкнули Вик и Майкл хором.       Вечер.       Вик и Майкл стояли у стола и смотрели на сумку. Та лежала с независимым видом, будто ее всё это не касалось. — Слушай, — сказал Вик. — А ведь пацан прав. — Знаю. — Если там другая логика — мы даже вопросов задать не сможем. Не теми словами. — Знаю. — И что делать?       Майкл посмотрел на артефакт долгим, изучающим взглядом. — То же, что и всегда. Пытаться. Ставить эксперименты. Записывать результаты. Искать закономерности, даже если они не лезут ни в одну известную теорию. Может, через сто лет кто-то поймет. — Оптимистично. — Реалистично.       Вик усмехнулся. — Да, прогресс по сравнению с две тысячи восьмым очевиден. — Ну, сейчас я понимаю: данных, которые не сходятся, не бывает. Бывают только теории, которые не готовы их принять.       Вик хлопнул его по плечу. — Растешь, умник. Пошли чай пить.       Они вышли, прихватив с собой Лео, который всё еще переваривал тот факт, что его впервые назвали умным при старших.       Сумка осталась лежать на столе. А может, и не лежать. Вику показалось, или она чуть-чуть наклонилась им вслед?