Однажды весной...

Весна в Хогвартсе наступает всегда быстро. Благодаря магии. В середине марта уже расцветают нарциссы, крокусы, тюльпаны и лилии. А на деревьях появляются первые соцветия. Для магглов это прозвучало бы максимально странно, но мы с вами не они, ведь так? Так вот! Весна в Хогвартсе красивая и тёплая. Все три месяца. Разве не мечта? А Гарри так не думал. В Хогвартсе он уже в восьмой раз и все разы оказывались неудачными, к его глубочайшему огорчению. Первый год — профессор Квирреллл оказался «хранителем» головы Волдеморта. Второй — Джинни попала на уловку того же Волдеморта. Гарри её не винил, ему даже жалко было девушку. Хотелось обнять и… кхем, не важно в общем. Ему до боли в костях хотелось её успокоить и сказать, что она не виновата. Никто не виноват, кто не добровольно был замешан в эту войну. Но он не мог. Не имел права. Кто он ей был? Даже не друг. Да и душевный порыв не понял бы Рон. Да и он сам сомневался в своих чувствах. На тот момент. Третий год обучения стал для Гарри самым болезненным. Он впервые столкнулся с потерей близкого человека. В осознанном возрасте. Это повлияло на него. Сильно. Четвёртый курс — снова потеря. Снова боль. Плюс предательство от первой осознанной влюбленности, как он думал. Пятый курс — осознание того факта, что верят не тому, кто говорит правду, а тому, кто кричит громче. Тому, кто влиятельнее. На шестой год — Гарри не пошёл в Хогвартс. И провёл всё своё время за поисками крестражей. Тогда он столкнулся с первым гневом своего лучшего друга. И с его отказом в помощи. Что ударило по Избранному больше всего. Но он не знал, что ждало его впереди. А впереди была война. Ни о каком 7 курсе и речи не шло. Была битва не на жизнь, а на смерть. Тогда Мальчик-который-выжил потерял больше, чем мог себе представить. И хоть он вырос и стал более уверен в себе, он до сих пор не встречался с Уизли. Хотя уже был на сто процентов уверен в его симпатии к ней. Но боялся чего-то как трусишка. Он пережил столько всего, но так и не познал опыта свиданий, прогулок, поцелуев и всего остального. После войны он закрылся в себе и если бы не Гермиона, он бы ни за что в жизни не вернулся в Хогвартс. Место, с чего всё началось… Гарри даже лишился своего лучшего друга из-за того, что не мог простить ему того, что он сказал, когда они искали крестражи. «Ты же Избранный! Конечно Гермиона выбрала тебя! Я же слышу, как вы шушукаетесь по утрам. Дурака нашли? Как бы не так!» Им обидно стало, что Рон такого мнения о своих друзьях. И хоть Гермиона пыталась его простить, когда он вернулся, Гарри не хотел его и слушать. Жалко ему только то, что подруга практически перестала общаться с Уизли из-за него. Он не хотел, чтобы Герми шла на такую жертву. Но не мог заставить её не делать этого… И хоть весна кругом веяла теплом и уютом, она не могла расцвести внутри Гарри, который слишком много страдал во время войны, чтобы обращать внимание на красоту вокруг… — Гарри! — Окликнула его Гермиона так резко, что парень подпрыгнул. Он сидел возле Плакучей Ивы в пять утра, пока все спали. — Ты почему не спишь? — Спросила уже тише гриффиндорка, присаживаясь рядом. — А смысл? — Смысл в том, чтобы набираться энергии перед следующим днём… — Зря я спросил. — Зря. Они задумчиво посмотрели на безоблачное небо. — Я понимаю, что это сложно, Гарри. Мне тоже сложно. Не так, конечно, как тебе, но… Я понимаю тебя. Мне снятся кошмары о тех событиях, но я сплю. Держусь, но сплю. Или, по крайней мере, стараюсь, как сегодня. Проснуться ранним утром — это уже большой успех. После того, как для меня потолком было часа два ночи. И тебе советую. Но если совсем никак, попроси у мадам Помфри зелье сна без сновидений. Но с ним нужно максимально осторожно, ты же знаешь. — Знаю, Гермиона. Спасибо за заботу. Правда, ты единственная, кто держит меня на плаву. — Да брось. У тебя же есть ещё… — Она осеклась. — Прости, не подумала. — Ничего. — Нарочито безаботно пожал плечами Гарри. Но они оба знали, что скрывалось за этим словом… Гарри поднялся с земли, отряхивая штаны. — Сколько времени сейчас? — Только шесть. — Шесть… — Повторил задумчиво парень. — А уроки начинаются в восемь. — Да. Тогда поиграем во что-то? — Во что? — Не знаю. Во что-то, где надо думать. Чтобы переключить мозг. — Гарри хотел отвлечься. — Хмм. Есть у магглов одна игра… Ложь или правда. Игроки по очереди рассказывают о себе три факта. Один ложный, два правдивых. Или наоборот. Каждый подстраивает под себя правила. Второй должен угадать ложь или правду, в зависимости от ситуации. — Но мы же знаем друг друга лучше некуда. — Это да. Но у меня есть идея, на которую ты можешь не согласиться… — Т-а-а-а-к… — Она же не позвала Рона в Хогвартс? Гарри не видел его весь учебный год, он не мог появиться под конец, это же бред. — Что если взять кого-то ещё в нашу игру? — Ты знаешь человека, который как мы встаёт так рано? — Да. И она сейчас тоже не спит. — Она? — Гарри удивился ещё сильнее. Она же не может знать о?.. — Да… Это Джинни. «Джинни...». Та, о которой даже помыслить боялся Гарри. Она тоже не спит по утрам. У них больше общего, чем он предполагал. — Так ты согласен? — Эмм… Ну было бы здорово… — Не стоит избегать её. — Да? — Да. Почему нет? — Тогда я сейчас позову её! Дождись меня.

***

— Доброе утро, Гарри. — Улыбнулась Джинни. — Доброе. — Ну что, играем? — Задорно спросила Гермиона. — Конечно. — Тогда я начну, вы не против? — Снова спросила подруга парня. Джинни и Гарри кивнули. — Хмм… Так мы говорим две лжи и одну правду, так? — Давай так. — Да. — Окей! Тогда первое: на самом деле у меня папа — сквиб. — Гарри нахмурился. Неужели его подруга скрывала это от него или она настолько хорошо подготовилась? — Второе: Я общалась с Роном ровно до этого момента, в тайне от Гарри. — Могла ли она так поступить или..? Имеет ли право друг её судить за то, что она (теоретически) хочет возобновить дружбу с их бывшим общим другом? — И третье: На самом деле я люблю квиддич. С недавних пор. — Охх, Гермиона, почему это так сложно? — Протянула жалобно Джинни. — Действительно сложно. — Повторил Гарри. — Я старалась. Угадывайте, где ложь. У каждого должен быть свой ответ, поэтому говорите цифру, под которой, как вы думаете, спряталась ложь, и обязательно аргументируйте свой ответ. — Хорошо-хорошо. Есть у меня догадка всё-таки, что Гермиона слишком добрая, чтобы бросить моего братца. Поэтому скорее всего — второй вариант. — Гарри? — Я боюсь предположить, что второй вариант, хоть не имею права обижаться, поэтому хотелось бы сказать, что квиддич, но я в это не верю. Вообщем, я конечно не хочу, чтобы это было правдой, но мне кажется, что первый вариант верный. — И так… С квиддичем оказался самый лёгкий пункт, так как вы мои друзья и вы бы знали, если бы я вдруг полюбила квиддич. Конечно это неправда! Насчёт Рона всё сложно… — Гарри затаил дыхание, неужели правда? — Мы с ним поддерживали общение, помнишь, Гарри? — Угу. — Но мы его прервали. Не хотелось бы об этом говорить сейчас, но стоит наверное немного объяснить свою позицию. Если честно, я догадалась о его чувствах и… ну… мне стало неловко. Даже не неловко, а я почувствовала себя виноватой, так как не могла ответить ему тем же. Ну и решила, что не стоит его мучать и дальше. Дружбу всё равно не вернуть… Так, что Джинни проиграла, а Гарри выиграл в этот раз. Да, мой отец — сквиб. И это секрет. Родители даже скрывали это от меня до моего совершеннолетия. Точнее хотели раскрыть тайну в тот год. Но случилось всё это: стирание памяти, Австралия, поиск родителей, лучшие врачи… И вот они выявили что-то у папы, указывающее на то, что он родился в семье волшебников. Но он не поверил в это и дома начал рыться в документах, бегал в Министерство… Вообщем искал везде, где только возможно, какую-то информацию. Но нашёл только колдографию. Колдографию! Живую! Где он обнимался с родителями. И тогда он винил себя в том, что из-за него я не полукровка хотя бы. Тогда бы меня не гнобили… — Ого. Но он не виноват. — Гарри удивился. Он и не знал такого факта о Гермионе и уже сомневался, насколько хорошо он знает свою подругу. — Да, я знаю. Но как это докажешь взрослому человеку? — Это да… — Поддерживаю Гарри, Гермиона. Никто не виноват, кто рождается сквибом. — Спасибо, ребят, но проехали. Давайте дальше. У нас мало времени. Кто следующий? — Давайте я! — Улыбнулась снова Джинни. — И так, чтобы так быстро вам выдать… Давайте поднимем настроение чем-то странным и смешным, а? Тогда, первый факт: в детстве я так заигралась со своими братьями Фредом и Джорджем в один розыгрыш, что сама оказалась той самой жертвой шутки. Второй факт: я хоть и спортсменка, но большая сладкоежка. Просто я это очень хорошо скрываю. И третий: я влюбилась в одного ловца в квиддиче. — Джинни, Джинни! Ты влюбилась? — Кто знает, кто знает. — Ты же обещала что-то странное и смешное! — А это не странное? Или ты забыла про остальные факты? Не странно ли то, что меня обвели вокруг пальца Фред и Джордж, если я тоже не пальцем деланая? Или то, что я сладкоежка? Это ли не странно? А про ловца! Это ж вообще разгуляться можно! Седрик, например… Ой, неудачный пример, сорри. Малфой, кто там ещё ловец? Или вообще не из Хогвартса. Виктор Крам вообще звезда! — Виктор… — Резко погрустнела Гермиона. — Да, а ещё есть ловец Когтеврана запасной и новый ловец Пуффендуя! — И Гарри! Кстати, ты чего молчишь? А Гарри в этот момент хотел пропасть, стать невидимым или сбежать на урок, но только бы не слышать возможную влюбленность Джинни в него! Надежда разбивает больнее сердце, а ему бы не хотелось зря надеяться. И только поэтому он желал и вовсе не знать этой возможной информации и просто не знал, что сказать. Он не хотел ничего говорить. Не хотел больше играть в эту чёртову игру. Для чего эта пытка? Нельзя мечтать о взаимной любви только исходя из фразы «я влюбилась в одного ловца». Правильно Джинни говорит, их же куча! Даже взять того же Малфоя! Вот в него могут влюбиться, а кто влюбиться в проблемного, очкастого, постоянно лохматого и не сильно умного Поттера? — Гарри! — А я думаю… эмм… Я думаю вариант второй — правда. Ты сладкоежка. А ты, Гермиона, как думаешь? — А я уверена, что третий! Нет-нет-нет! — И так…. Правильный ответ… Три — я влюблена в ловца. Долбаная надежда в сердце Гарри расцвела с ещё большей силой. Зачем надеяться лишний раз, зачем делать себе больнее? Зачем? — Твоя очередь, Гарри. — Она так красиво улыбается. Почему в жизни так сложно получить то, чего желаешь? И почему так больно, когда это не получаешь? — Эмм. Хорошо. Три факта. — Что же придумать. Нужно тоже как-то намекнуть на чувства. Но повторить прикол с ловцом будет сложно. Из девушек есть только Джинни, которая запасная, и Чжоу. Не дай Бог, она подумает на второй вариант. Нет, нужно мыслить шире. — Гарри, прости, но нам нужно спешить. Уроки вот-вот начнутся. — Сейчас-сейчас. Первый факт: в глубине души я люблю Хэллоуин, даже несмотря на трагедию в моей семье в этот день. Просто не праздную, чтобы не предавать их. Второй факт: я всё ещё являюсь крестражем Волдеморта и именно из-за него вижу ночные кошмары. И третий: — Как же намекнуть? Как же?... — Третий факт: И хоть я пережил много всего во время войны и повзрослел, я всё ещё боюсь признаться девушке, в которую влюблён, в своих чувствах… — А я всегда знала, что ты любишь Хэллоуин. Я за этот вариант! Первый. — А ты, Джинни? — Мой ответ: третий. Надеюсь, что он… — «Надеюсь»… Чтобы это не значило, но оно поселило в Гарри ещё больше сомнений. — Правильный ответ: третий. Джинни выиграла. — Получается у каждого по одному было? Прикольно! — Радовалась Гермиона, пока Джинни и Гарри неотрывно смотрели друг на друга. — Точно, вы двое должны мне рассказы о том, кого же вы любите и почему не можете признаться после уроков, а я побежала на занятие, опоздываю уже. Вы только не опоздывайте тоже, хорошо? Никто ей не ответил, и шатенка, махнув рукой, побежала на уроки. А в это время двое гриффиндорцев всё также смотрели друг на друга, что-то для себя осознавая. Любой, посмотрев на них, понял бы сразу, что между ними, но для этих молодых людей это была практически первая осознанная любовь, и они не понимали свои и чужие чувства до конца. — Гарри, — шепнула Джинни, подходя вплотную к парню, — хочешь знать, кого именно я люблю? Гарри отчаянно кивает несколько раз. — Одного ловца гриффиндорской команды, — на этом уже стало бы ясно всё, если бы Гарри мог мыслить здраво рядом с ней, а девушка бы не продолжила, но она продолжила, — который боится признаться девушке в своей симпатии даже тогда, когда она ему в этом признаётся. Одного парня с постоянно растрепанными волосами, которые хочется поправить и снова превратить в беспорядок. Одного парня, который постоянно поправляет свои круглые очки, даже когда они у него не падают. Одного парня, который не боится идти против профессоров и даже самого Волдеморта. Одного парня… — А я люблю одну рыжую девушку, которая отлично играет в квиддич. Одну девушку, которая отлично играет на гитаре. Одну девушку, которая перехитрит любого, даже своих братьев. Девушку, которая не побоялась сделать первый шаг… Джинни прерывает его ответное признание прикосновением своих губ к его. Неловким, еле ощутимым прикосновением. И Гарри понимает этот явный намёк и сжимает её губы своими сильнее. Прижимает девушку к себе и целует, неумело, неаккуратно, но зато так, как чувствует. Так, как умеет. Девушка отвечает напористее, умелее, настойчивее, будто училась или практиковалась. Исследовав губы друг друга, новоиспеченная парочка отстраняется друг от друга, чтобы отдышаться. — Мы теперь встречаемся, получается? — Спрашивает глупо Джинни. — Получается, так. Теперь я могу спокойно любить тебя, Джинни. Спасибо тебе за это. — А ты что, неспокойно любил меня до этого? — Девушка хихикнула. — Ну да. Переживал, какого же ты ловца любишь… — Вот дурачок, а я-то думала, это будет тебе подсказкой… — Ну какой есть. — И именно таким ты мне и нравишься. — Она щёлкнула его по носу. — Ты тоже мне нравишься такая, какая есть. — Блин, мы же на первый урок опаздываем, Гарри! Побежали? У нас же один урок? — Один. Только с Гермионой он отличается. — Вот и здорово, хоть коситься на нас не будет, пока мы сможем ей всё рассказать. Ну или не всё. — Согласен. И они побежали. И на урок, и в своё счастливое совместное будущее. Вот так оказывается просто признаться в своих чувствах — нужно просто поговорить. А дальше всё в ваших руках.