Джинсы и виски

Его мать никогда не покинет отделение Святого Мунго после всего, что она видела в своём доме во время войны. Его отец, не выдержав грызущего кости холода Азкабана, разлагался в могиле. К чёрту тупые чистокровные взгляды. Он хотел жить: дышать полной грудью, наслаждаться лучами солнца, раскинувшись на траве, идти против ветра, не поднимая воротник пальто, чтобы спрятаться, флиртовать с девушками, которые смотрят на него с обещающей улыбкой. Его прошлое не позволяло ему жить так, как он хотел, в месте, где он вырос, поэтому да, Драко Малфой пытался приспособиться к магловскому миру. Он проиграл битву с духовкой и микроволновой печью. Первая постоянно сжигала его еду, а вторая оставляла замороженную пиццу такой же холодной, какой она и была до этого. Он считал, что выиграл войну с мобильным телефоном. Он вскинул руку вверх, как это делал усатый мужчина с футболки баристы, работающего в кофейне на первом этаже его дома, когда разобрался, как звонить, чтобы заказать еду из того французского ресторанчика. Но отправка текстовых сообщений не сдавалась. Он неплохо относился к телевизору. Он знал, что если нажать на кнопку 4, то на экране появится зелёное поле, по которому с мячом будут бегать мужчины. Не квиддич, но сойдёт. После того, как он с криком «Ебать!» кинул пульт в экран и навернулся с дивана, увидев крупный план чертовски страшной монашки, он запомнил, что после 11 вечера нельзя нажимать на кнопку 9. Он любил магловские джинсы. Грубый материал не мялся, давал свободу действиям. Он мог расставить в них ноги в чисто мужской манере и не выглядеть при этом нелепо. Он засовывал руки в карманы и распихивал по ним мелочи типа ключей от квартиры и сопротивляющегося мобильника. Он не боялся угодить ногой в лужу, потому что джинсы не демонстрировали всему миру грязные капли на штанине и после стирки выглядели ещё лучше, чем прежде, потому что приобретали какую-то притягательную в своей неряшливости потёртость. А ещё женские изгибы в плотном дениме выглядели так, что он готов был провожать фактически каждую взглядом. Они не оставляли места для догадок, выставляя привлекательность напоказ и делая её притягательной. И он любил магловский виски. Что там распивал его отец с неимоверно чопорным видом? Огденское? Оно обжигало горло пламенем и заставляло кашлять. Он никогда не мог распробовать вкус из-за наворачивающихся слёз от адского пекла в глотке. Пить залпом? Больно, но эффективно, если хочешь напиться. Но маглы знали толк в виски. Их вариант согревал горло и пищевод, отдавал жжёным сахаром, торфом, древесиной, красиво переливалось в свете ламп шоколадом, кофе, карамелью, коркой свежего хлеба. Так что да, Драко Малфой неоднозначно относился ко многим вещам магловского мира, некоторые откровенно ненавидел, но джинсы и виски он любил.

***

Малфой не любил Сохо, но любил бары, которые находились там. В «Milroy’s» было более 250 сортов виски, поэтому его глаза загорались каждый раз, когда он думал о том, что попробует сегодня. Но в самом магазине всегда было слишком много туристов, поэтому он предпочитал уходить в его заднюю часть, ныряя в потайную дверь за книжным шкафом, чтобы оказаться в «The Vault». Здесь было темно и интимно. Идеальное место, чтобы выпить пару стаканов, насладиться вкусом, познакомиться с какой-нибудь очаровательной маглой в обтягивающих джинсах, увести её к себе в квартиру, а на утро получить её номер телефона, но никогда больше не увидеть. Чёртовы текстовые сообщения! И сегодня он не изменял себе. Сидел за своим любимым столиком в дальнем углу в серых плотных джинсах и чёрной футболке, потягивая шестнадцатилетний Лагавулин. Виски в роксе был глубокого, насыщенного золотисто-янтарного цвета с медными отблесками. Он казался густым, почти маслянистым. Когда он отрывал стакан от губ, на его стенках оставались следы стекающих капель. Виски окутывал его запахом торфяного дыма от костра, разведённого на берегу океана, и старой выделанной кожи, напоминавшей тот запах, который всегда чувствовался в кабинете его отца. Он наслаждался быстрым ожогом гортани, за которым следовала сладость сушёного инжира и карамели. Когда он прокатывал на языке послевкусие чёрного перца, он довольно жмурился, окидывая взглядом девушек, находившихся в баре пятничным вечером. Тогда его взгляд зацепился за бёдра в чёрной джинсе. Они, плотно обтянутые тканью, покачивались из стороны в сторону на стуле в такт лёгкой джазовой музыке. Он отчётливо представил себе, как жёсткий шов, проходящий посередине, тёрся об её клитор от этих движений. Рот наполнился слюной, которую он протолкнул дальше очередным глотком, а член напрягся, прижатый жёсткой тканью, создающей давление. Он хотел было встать, чтобы подойти к этим бёдрам, намекавшим на приятную ночь, как увидел мужчину, поднявшегося из-за того же стола. Чёткая линия челюсти, ровный нос, светлые глаза и волосы. Он узнал в нём одного из тех мужчин, бегавших за мячом по зелёному полю. Он улыбнулся бёдрам мягкой улыбкой и двинулся в сторону уборной. Разочарованный вздох застрял в Малфое, когда он поднял взгляд вверх по её спине. Кудри. Уложенные, но всё ещё дикие, отливающие гречишным мёдом в приглушённом свете бара. Видит Мерлин, он не хотел смотреть на её лицо, но оно так сияло, когда она повернула его вслед удаляющемуся придурку, что буквально приклеило его взгляд к вздёрнутому носу и пушистым ресницам. Чёртова Гермиона Грейнджер сидела в магловском баре в этих блядских узких джинсах с каким-то кретином, а его член больно упирался в ширинку, не собираясь опадать даже после осознания, кому принадлежали эти бёдра и клитор под швом. Пиздец. Он залпом допил виски в стакане, не чувствуя вкус, зажмурившись, жёстко, до белых всполохов под веками, сжал член через плотную джинсу, чтобы поправить его, и быстро ушёл из бара. Драко Малфой предпочёл думать, что всё дело в тупых джинсах и крепком виски.

***

Он ненавидел Министерство Магии и его тупые законы. Реабилитированный Пожиратель смерти под надзором. Сраных восемь лет прошло, а он всё ещё был обязан приходить сюда каждый месяц, чтобы его палочку проверили на предмет использования незаконных заклинаний. И его ненависть достигала пика сегодня, потому что 8 число выпало на понедельник, а у него было жуткое похмелье. Он провёл всю субботу и воскресенье в алкогольной коме от дешёвого виски, который не пах ни океаном, ни торфом, ни дубовыми бочками. От пойла разило спиртом. Это всё, что он мог получить в магазине на углу своего дома, а дальше он выбираться не планировал, потому что слишком ненавидел себя за то, что сразу же по возвращении из бара в свою арендованную квартиру запер дверь, прислонился к ней спиной, расстегнул молнию на джинсах и обхватил свой каменный стояк. Железные зубчики впивались в нежную кожу члена, но он продолжал быстро надрачивать, пока не забрызгал спермой руку, футболку и край кармана, когда его тупой мозг подбросил ему картинку её идиотского улыбающегося лица. Блять. Он не считал Гермиону Грейнжер хоть сколько-нибудь привлекательной, ясно? Всё дело в идиотских джинсах, которые настолько плотно обтягивали её задницу, что он мог разглядеть форму её ягодиц и ложбинку между ними. Он убеждал себя в этом и тогда, когда после бутылки дешёвого пойла воспоминание о её бёдрах замелькало у него перед глазами, заставляя член снова стать болезненно твёрдым. Он продолжал убеждать себя, когда с ненавистью продавливал цифру семь на пульте в час ночи, чтобы подрочить на подпрыгивающие сделанные сиськи какой-то слишком наигранной брюнетки, но кончить у него получилось только тогда, когда под веками появился образ растянутых в улыбке блядских губ Грейнджер. В общем, это были дерьмовые выходные. Он не заслуживал того, чтобы стоять сейчас с раскалывающейся головой и чувством собственного ничтожества в ожидании лифта. И он точно не заслуживал того, чтобы делить этот сраный лифт со спешившей к нему Грейнджер. Он чёртову кучу раз нажал на кнопку пятого этажа, надеясь, что двери успеют захлопнуться до её приближения. Или прямо перед её веснушчатым носом. Ему плевать, лишь бы только не делиться пространством с ней. Но хренов механизм издевался над ним: двери захлопнулись за её спиной. Ещё до той монашки на девятом канале он смотрел какой-то абсолютно тупой фильм, который начинался с того, что олень, перебегающий дорогу, замер в свете фар и был благополучно сбит. Её глаза сейчас округлились так же, как у того оленя. Это просто нелепо. Он смотрел, как она втянула в себя воздух и сомкнула губы, готовая произнести первый слог его фамилии. — Мал… — но вдруг осеклась. Она сдвинула брови к переносице, уперевшись глазами куда-то в район его грудной клетки, медленно выдохнула и вздёрнула подбородок. — Мистер Малфой, — кивок, и она повернулась к нему спиной, уставившись в решётку. Лифт начал движение. Глаза Малфоя тоже. На ней была идиотская мантия тёмно-синего цвета из какого-то грубого материала — классическая одежда всех служащих Министерства — абсолютно бесформенная и полностью лишённая сексуальности. Но он знал, что под ней. Ему даже не нужно было закрывать глаза, чтобы снова увидеть её покачивающиеся бёдра в чёрном дениме. Он, как наяву, видел жёсткий шов, впивающийся в её промежность. Член запульсировал. Да ты, блять, издеваешься надо мной. Напряжение в классических чёрных брюках ощущалось не так остро, как в джинсах, но он не хотел испытывать вообще никакого напряжения. А ещё в этих брюках не было кармана, через который он мог бы поправить свой член, чтобы хоть немного ослабить давление. Он. Не заслуживал. Этого. Лифт остановился на третьем этаже, решётка лязгнула, открываясь, и она вышла, даже не оглянувшись. — Грейнджер, — это всё, что он смог сказать ей вслед. Мистер Малфой. Какой же он жалкий. Драко Малфой винил в этом выпитый накануне виски и воспоминания о её заднице в джинсах.

***

Он не любил возвращаться в магический мир. На него уже никто не смотрел с осуждением, опаской и открытой неприязнью, но тень этих взглядов преследовала его. Однако Блейз был его другом, и сегодня был его день рождения, так что он сидел за барной стойкой на вечеринке в его лофте и пил Лагавулин. Этот виски откидывал его в тот день, но уж лучше он будет заниматься самобичеванием, чем снова попробует Огденское. Что? Его попросили прийти, но не просили быть душой компании, так что он имеет право. Блейз периодически подходил к нему, указывая то на одну ведьму, то на другую, но его член продолжал оставаться незаинтересованным. Кажется, последние две недели он дрочил настолько часто на то, на что не следовало, что он сломал его. Плевать. Чем больше он выпьет, тем больше вероятность, что его член сжалится над ним и он сможет уйти в свою квартиру не один. По крайней мере, он на это надеялся. Забини снова отходит от него, чтобы поприветствовать Уизли. Она каким-то немыслимым образом стала его девушкой. Новость об этом мелькала то тут, то там четыре дня, а потом все переключились на любовную интрижку Крама с какой-то американкой. Он не мог осуждать Забини за его выбор: она была, наверное, лучшим представителем их семейства. И это он ещё опускал тот факт, что он стирал ладони, дроча на задницу Грейнджер в джинсах. Грейнджер. Да блять. На кой чёрт рыжая её притащила сюда, если свалила в ту же секунду с Забини, оставив её одну? На её губах застыла вежливая улыбка, пока она осматривала лофт. Оставалось загадкой, кого она надеялась здесь найти, учитывая, что они с Забини крутились в совершенно разных кругах. Её улыбка сходит на нет по мере сканирования лофта, но снова появляется, когда её взгляд цепляется за него. Нет. На ней светло-голубые джинсы. Он считает их нелепыми, потому что единственное, что они обхватывают, – её тонкая талия. Они такие широкие, что штанины трутся друг об друга, пока она идёт к нему. Никаких тебе сексуальных изгибов и плотного натяжения. Однако его член нелепыми их не считает. Сука. — Привет, Малфой, — она подходит к нему с этой идиотской улыбкой на лице и поворачивается спиной, отодвигая немного дальше стул, чтобы сесть. Какой он кретин. Его взгляд сам магнитится к её заднице, когда она немного наклоняется, двигая высокий барный стул. Эти джинсы становятся ещё более абсурдными, потому что, при всей их широте, прилипают второй кожей к её ягодицам, врезаясь между ними, обтягивая идеальную полукруглую форму. Она запрыгивает на стул, поворачивается к нему лицом и подтягивает к себе бутылку виски, наливая в свой стакан. Он поднимает взгляд и видит, что её губы шевелятся, но он не может разобрать ни слова, потому что в голове шумит кровь, направляясь мощным потоком прямо вниз. Он сдавлено мычит от того, как член стискивает плотная ткань его джинсов. Видимо, она принимает это за ответ, потому что её чёртовы губы растягиваются в улыбке ещё больше и продолжают двигаться, что-то говоря. Честное слово, он пытался её услышать, но она закидывает ногу на ногу, и он видит острую гладкую молочную коленку в вырезе джинсов, который он не заметил раньше. Он чувствует, как кровь отхлынула от его лица, а перед глазами начали мелькать белые пятна из-за того, как сильно поджались его яйца. Он срывается с места и летит, как он надеется, к кабинету Забини, чтобы перевести дыхание и, возможно, подрочить, потому что пиздец. — Малфой, — её обеспокоенный голос врезается ему в спину, но он продолжает идти, не видя ничего перед собой. Он толкает тяжёлую дверь и прикладывается горячим лбом к прохладной древесине книжного шкафа, чтобы отдышаться. — Малфой, с тобой всё в порядке? — её ладонь ложится ему на плечо, а дальше он не помнит, как поворачивается, разворачивает её и, вытягивая левую руку вперёд, толкает дверь кабинета, закрывая его и вдавливая Грейнджер в поверхность. Он осознаёт себя прижатым к её спине. Его член утыкается в изгиб её ягодицы через два слоя денима, его колено протиснуто между её бёдер, его рука лежит на оголившемся участке живота под футболкой, а его лицо зарыто в её кудри. — Малфой?.. — её голос звучит неуверенно, он видит, как бешено бьётся жилка на её шее. — Ну и нахрена ты пошла за мной? Он опускает свою руку ниже, прямо по жёсткому шву её блядских джинсов, и нажимает пальцами. Она стискивает бёдрами его колено и руку, откидывая голову и издавая тихий писк, по которому он понимает, что надавил прямо на клитор. Он цепляет зубами эту ебучую трясущуюся жилку на её шее и продолжает надавливать пальцами стиснутой руки на шов, потираясь своим стояком об её задницу. Она хватает его за запястье, но не отталкивает руку. Он видит, как она скребёт короткими ногтями другой руки по поверхности двери, зажимая его кисть всё сильнее между её бёдер, которые начинают раскачивать на его колене назад и вперёд, чтобы получить больше трения для своего клитора об его пальцы. Этими движениями она встречает толчки его члена к своей ягодице. Перед глазами плывёт. Он думает, что сейчас кончит, как маленький ничтожный дрочер, прямо в трусы от одного лишь трения. Но она спасает его от позора, кончая первой. Из её груди вырывается протяжный стон, бёдра мелко трясутся, и она обмякает в его руках. Он поворачивает её лицом к себе, подхватывает под ягодицы и несёт к столу, на котором стоит только компьютер, хотя Забини не умеет им пользоваться. Он опускает её на столешницу и стаскивает по её ногам джинсы вместе с трусиками. Она, дезориентированная и податливая, приходит в себя только в тот момент, когда слышит звук его расстёгивающейся ширинки, за которым следует его низкий стон, когда он сжимает член в кулаке. Она смотрит на него, как тот дурацкий олень в свете фар. Тяжело выпускает воздух через приоткрытые губы и переводит свой взгляд с его лица на руку и обратно. — Грейнджер, — выходит хрипло и как-то отчаянно. Похуй. Он действительно, блять, в отчаянии. Если она сейчас оттолкнёт его, то он начнёт умолять. Он опустится на колени и будет вылизывать мольбу по её горячему клитору до тех пор, пока она не окажется в таком же отчаянии и не позволит ему оказаться внутри. Она хлопает своими идиотскими пушистыми ресницами, её грудь поднимается от вдоха, и она стягивает через голову свою белую футболку. Он врезается в неё раньше, чем футболка успевает упасть на пол. Обхватывает руками её упругие бёдра, подтягивая её к краю столешницы, подтягивая ближе к себе, ближе к настолько твёрдому члену, что уже больно. Он снова впивается губами в ту же ебучую дрожащую жилку на шее, чуть ниже того места, которое уже отмечено красным. Сжимает эти блядские бёдра так, чтобы кожа под его ладонями начала гореть, а потом поднимает руки к чашкам её лифчика, оттягивая их вниз. Когда его взгляд цепляется за розовые твёрдые соски, его член начинает подрагивать, готовый залить спермой живот. Спрятать. Не смотреть. Он зажмуривается, опуская губы на сморщенный сосок, обводит по кругу языком, сжимает губами, царапает зубами и слышит сверху сдавленное хныканье. Его рука обхватывает полностью вторую грудь, и ощущение острой вершины на середине ладони заставляет его сжать её. Он мычит с её соском во рту, когда её узкая ладонь обхватывает его член и проводит головкой по своим складкам, мокрым и горячим. Он делает несдержанный толчок в её руку, проезжаясь всей длиной по её скользкой щели, и она, вскрикнув от этого движения, обхватывает его талию ногами, упираясь пятками в ямочки над поясом его приспущенных джинсов. — Внутрь… мне нужно, пожалуйста… внутрь, — он рычит от её горячего шёпота над ухом, обхватывает член ладонью, направляя, и одним длинным толчком вгоняет себя в её тугой жар. Он слышит шлепок яиц об ягодицы и её долгий стон. Под веками вспыхивают огни от того, как её влажные стенки обхватывают каменный член. Она подталкивает его пятками, и он начинает двигаться, утыкаясь своим лбом в ложбинку между её аккуратных сисек. Она зарывается пальцами в его волосы, царапает кожу головы, оттягивает пряди до коротких вспышек боли, которые отдаются пульсацией в яйцах. Он открывает глаза и видит, как он входит в её узкую вагину. В проникающем через окна слабом свете уличных фонарей он видит, как его член блестит от её смазки. Она, растянутая вокруг него, почти красная, распухшая. Его лобок проезжается по её клитору каждый раз, когда он вгоняет в неё свой член. Он видит, как вздымается её живот от его толчков. Его бёдра болят от встречи с твёрдой столешницей, но это хорошо, потому что это даёт ему призрачный шанс не кончить в следующую секунду. Её грудь вибрирует под его лбом от хриплых стонов. Она откидывает голову назад, её горло натягивается. Вьющиеся волосы щекочут его пальцы, которыми он вцепился в её талию. Он слышит, словно сквозь толщу воды, её короткий вскрик, а в следующий момент стенки её влагалища так сильно сжимают член, что он не может сделать следующий толчок, кончая глубоко в неё. Её руки опускаются на его плечи, всё ещё обтянутые футболкой. Он не может поднять голову, пытаясь заставить себя дышать. — Мне нравятся твои джинсы, — хрипит он ей в грудь. Она дрожит от смеха, а руки тянут его голову наверх, чтобы провести языком со слабыми отголосками вкуса виски по его губам. Драко Малфой боготворил магловские джинсы и виски.