The winner takes it all

Чемпион мира. Он чертов чемпион. Последние три поворота растянулись в вечность, словно время истончилось до прозрачной пленки. Каждый дюйм асфальта, рев мотора, каждый удар сердца – всё замедлилось. Еще немного. Первая слеза, предательская и горько-сладкая, скатилась, когда он представил лица своих родителей сейчас, наблюдающих за экранами в паддоке. Вздох, резкий и сдавленный, вырвался из груди, когда новые слезы, уже целая горячая волна, внезапно затуманили мир, превратив трибуны в цветные полосы, а асфальт – в блестящее зеркало. Клетчатый флаг. Всё, приятель. Чемпион. Чемпион мира. Чертов прямой эфир чемпиона мира. Несмотря на запрет Уилла, он сделал джиханитсы (победные круги с дымом), оставляя жирные следы победы. В небе взрывались фейерверки – алые, золотые, оранжевые, и все камеры были сосредоточены только на нем. Чемпион 2025 года. Разница в два очка больше не имела значения. Они выиграли Кубок конструкторов. Он взял чемпионат пилотов. Ландо держал руки под забралом, вдавливая пальцы в мокрое от пота лицо так долго, как только мог, чтобы ни один объектив, ни одно холодное стекло не поймало и не выставило напоказ его горячие, неконтролируемые слезы, которые текли и текли без остановки, соленые и очищающие. Наконец, выбравшись из тесной, пропахшей жаром и адреналином утробы болида, он воздел руки к небу. Год, тянувшийся вечность, закончился, и теперь наступило не исступленное ликование, а огромное, всепоглощающее, тихое облегчение, от которого подкашивались ноги. Он увидел яркое пятно платья своей мамы и отца, стоящего рядом, – они плакали навзрыд, махали руками, их рты кричали что-то, тонущее в общем гуле. Он увидел Оскара, который быстро снимал наколенники, и Ландо захотелось добраться до него как можно скорее. Но первым к нему подошел Макс, так как он выиграл гонку, и его машина была посередине. – Поздравляю, чувак. Отличная работа. – короткие, крепкие объятия друга. Четырехкратный чемпион, череду побед которого он, Ландо, только что прервал. Улыбка на лице голубоглазого была доброй, понимающей и настоящей. Совсем не похожей на ту, что он видел на лице своего напарника. Товарища по команде, с которым он провел три года бок о бок, дыша одним воздухом, деля пополам боль поражений и счастье подиумов. И который чуть не победил его. – Молодец. – вот и всё, что он получил. Сухое похлопывание по руке, словно боясь лишней секунды контакта, и взгляд, скользнувший куда-то мимо. Ландо не надеялся на долгие, теплые объятия и слова радости и гордости, но... нет. Он не позволит обиде украсть этот момент. Оскар расстроен, да, любой на его месте был бы расстроен. Оскар имеет право на тихую ярость. Прямо сейчас Ландо просто хочет поскорее обнять родителей и выпить чего-нибудь покрепче. Поэтому, отпустив Оскара, он быстро добрался до матери и упал в ее объятия, которые даже сквозь шлем пахли детством и безопасностью. Все окружили их, телевидение, друзья, стюарды, незнакомые лица с сияющими глазами, фотографы. Его команда – та, что ждала, верила, страдала долгих восемь лет, протягивая к нему руки, чтобы просто ощутить ткань комбинезона, просто прикоснуться к своему чемпиону. Зак обнял его – тот, кто наконец принес им победу после семнадцати лет. Его группа механиков, Карлос, десятки ладоней, хлопки по спине. Каждое прикосновение выдергивало его из ступора, возвращало в реальность, которая казалась сладким, невозможным сном, очень хорошим сном, который он никогда не позволял себе видеть. Но сейчас, давая первые победные интервью, произнося в забытьи знакомые слова благодарности, Ландо наконец начал чувствовать кожей, костями и израненной душой всю эту невыносимую тяжесть бессонных ночей, разбитых в кровь кулаков, животного страха и тупой боли, литров пота и слез, которые он прятал от всех. Магуи, его девушка, плакала у него на плече, и, обнимая её, он почти на секунду поверил в ее искренность. В комнате для отдыха было по-настоящему тихо. За стеклом бушевало море людей, жаждущих зрелища – слез, скандала, откровений. Может, они ждали, что Макс расскажет Ландо о своих словах в прошлом году. Может, надеялись увидеть, как Оскар взорвется и обвинит его в командных приказах, укравших его первое место в чемпионате. Но австралиец откинулся в кресле, отстраненный, и даже не смотрел на Ландо, только кивнул и приподнял уголки губ в подобии улыбки, когда Макс что-то сказал. Это ничего. Он имеет на это право. Они знали, что победитель будет только один. Он знал. Чьи-то нахальные, незнакомые пальцы вдруг запутались в его кудрях, мокрых от шампанского и пота, и дернули их. Он обернулся, встретившись взглядом с улыбающимся оператором. Он совсем охуел? Но вслух он ничего не сказал, только растянул губы в привычной, медийной улыбке и сам провел рукой по волосам, словно поправляя их. Затем были объятия Стефано, крепкие и пахнущие дорогим парфюмом, отложенный подиум, кепка с вышивкой "world champion", спрятанная в шлеме, и наконец сам подиум. Третья позиция, вторая, первая, вечный гимн Нидерландов, вручение медалей и кубков. Всё шло слишком медленно и слишком быстро одновременно, и Ландо не заметил, как его рука уже тянется к бутылке шампанского. Его знаменитое приземление попой на платформу, и золотой фонтан брызг взметнулся в ночное небо. Он хотел направить струю на ликующих внизу людей, но почувствовал ледяной поток на спине. Увидев знакомые, родные, а теперь такие чужие цвета комбинезона, Ландо не колеблясь поднял взгляд на Оскара. Тот улыбался камерам, и эта улыбка, вероятно, была настоящей, искренней, но для кого? Для прессы? Для фанатов? Ландо хотел смотреть и смотреть на него, вцепиться взглядом, проникнуть в этот холод, чтобы понять, что бурлит внутри. Злится ли он на него? Жалеет ли вообще, что стал его напарником? Проклинает ли тот день, когда перешел из «Альпин» в «Макларен»? Горько ли ему, что его кумир однажды победил его? Смогут ли они... Смогут ли они сохранить то хрупкое, невысказанное, что когда-то между ними было? Но шампанское из бутылки Оскара, направленное прямо ему в лицо, бьет прямо в глаза, которые сразу защипало, а может, это снова слезы. Макс обливает его, как только Оскар поворачивается к публике и продолжает обливать друг друга, он слышит только крики, поздравления и приглушенный голос Оскара, разговаривающего с механиком Макса. Глоток отвратительного шампанского, липкий слой на коже, слипшиеся волосы, снова пустое лицо Оскара и снова эти предательские слезы, отчетливо видные на общем фото. Он подошел к краю подиума, купаясь в криках, опьяненный не алкоголем, а самой победой, с улыбкой до ушей и трофеем в руках, на котором выгравировано его имя. Затем интервью с Янсоном, новые крики, бессмертное "We Are the Champions", слезы родных, которые стояли там и смотрели на него, на того, кто летел быстрее и выше всех сегодня. Не только сегодня. Весь этот адский год он косячил, выжимал каждую каплю из машины, чтобы сегодня стоять здесь, на этой высоте, вместе с теми, кто, как и он, заслужил эту победу. Просто ему повезло чуть больше. Рядом с ним был его друг Макс, которого он отчаянно пытался догнать и победить в этом году, хотя до конца не верил в это. С Оскаром, этим новичком, который с первого дня продолжал давить на него, как кошмар, продолжая искать пределы самого Ландо, пределы трассы, и который смотрел на него немигающим, нечитаемым взглядом, за которым скрывалось что-то важное, что Ландо не мог понять. Эти двое были лучшей компанией для Ландо на этом подиуме. Было интервью после гонки, где он говорил много и долго, как никогда не говорил публично раньше. Он рассказал всё. Он просто вылил всё накопленное на всех, вскрыл себе грудину, раздвинул ребра и достал это бешено бьющееся, переполненное сердце на всеобщее обозрение. Сегодня ему всё можно. Сегодня ему не о чем жалеть, и он может делать всё, что захочет. Он стал чертовым чемпионом мира сегодня. Море оранжевого. Папайя. Это цвет, который уже прирос к нему, хотя он никогда его не любил. Ядовито-зеленый его шлема был намного лучше. Но он бесконечно благодарен всем этим людям, которые сейчас подбрасывают его вверх и кричат о нем во весь голос. Подошел Шарль и крепко обнял его. Старый мем времен ковида стал реальностью, и Ландо, уткнувшись в шею монегаска, хрипло, счастливо рассмеялся. Затем механики положили его горизонтально, повторяя их избитую, но дорогую традицию с фото. Это войдет в историю. Он уже стал частью истории. Командное фото, и снова реки липкого шампанского обрушились на него с головы до ног. Кто-то, хихикая, вылил полбутылки ему за шиворот, видимо, решив, что это отличная идея, как всегда. Конечно, блин, потом попробуй походить с мокрыми штанами и всем остальным мокрым. Умники. Но, черт возьми, им всё можно было. Он позволил бы им разорвать себя на части, отдать каждому по живому, трепещущему кусочку, сделать с ним всё, что угодно, потому что они это заслужили. Но самое главное, самое сокровенное, его сердце мог взять только один человек. И Ландо, смеясь и отбиваясь, начал искать его глазами в этой суматохе. Он был на фото, да, сидел рядом с ним, может, даже облил его из бутылки. Но сейчас, через сколько? Тридцать секунд? Минуту? Его уже не было видно. Его нигде не было. Еще интервью, еще больше тех же самых, заученных, но не менее искренних слов благодарности, любви и воспоминаний о самых темных днях. Я не знаю, где он. Я хочу праздновать с ним. Это была правда. Ландо не закрывал рот, говоря о нем, об Оскаре, во всех интервью. Он действительно хотел, жаждал, чтобы тот был рядом. Но кого бы он ни спрашивал – Зака, своих инженеров, даже пиарщиков – все только пожимали плечами и говорили одно и то же: «Мы не знаем. Мы его не видели». Это было похоже на Сингапур. То, что Ландо пытался не вспоминать. Он не винил себя за то прикосновение и уж точно не винил Оскара за его холодность и отстраненность. Он просто злился на команду, которая тогда снова, как по шаблону, проигнорировала Оскара. Он лидировал в чемпионате, а они праздновали без него. Его просто раздражали нелепые отговорки перед прессой и самим Оскаром, мол, произошла ошибка в расписании. Он просто ненавидел, нутром, что они оказались там, где оказались. По разные стороны. И теперь, с титулом в руках и пустотой внутри, эта сторона казалась ему особенно одинокой. *** Он, Магуи, Макс, Киган, его отец и пара их общих друзей втиснулись в один большой внедорожник, который увез их с трассы прямо в эпицентр грядущего безумия. Воздух внутри был густым от запаха дорогого парфюма, шампанского и простой человеческой радости. Ландо знал, что на афтепати придут Шарль, Карлос, возможно, даже Джордж и Алекс. Ландо надеялся, что Оскар тоже будет там. В машине, пока его отец с победным криком открывал очередную бутылку шампанского, забрызгивая золотистыми брызгами дорогую кожаную обивку, Ландо незаметно, под прикрытием общего гама, разблокировал телефон. Экран слепил в полумраке. Бесчисленные пляшущие уведомления – упоминания, теги, поздравления – слились в один непрерывный теплый поток, греющий душу, как хороший виски. Но его взгляд, словно магнитом, выхватил одно. Короткое, сухое «Поздравляю» под его постом в инстаграме от знакомого аккаунта. Оно висело там, одинокое и безликое, среди восторженных улыбок и криков. Напротив, оно заставило его нахмуриться, сжав что-то холодное внутри. На официальном аккаунте «Формулы-1» уже было свежее видео: короткий клип, где Оскар, всё еще в гоночном комбинезоне, с расслабленной, мягкой улыбкой обнимает Лили, прильнувшую к нему. Камеры поймали этот кадр, и на заднем плане, приглушенно, настойчиво звучали выкрики его имени «Ландо! Ландо!» – шум толпы, казалось, доносился из другой реальности. Не думая больше, не давая себе времени на сомнения, он открыл личные сообщения. Диалог с Оскаром. Последнее сообщение было давним, невинным, о настройках симулятора. Его пальцы заплясали по стеклу. сегодня ты придешь на афтепати? мне бы хотелось, чтобы ты был здесь Отправлено. И почти сразу под сообщением загорелось «прочитано». Ландо уставился на экран, в эту пустоту, затаив дыхание в ожидании трех предательских точек – знака, что Оскар печатает ответ. Что он хочет что-то сказать. Но экран оставался мертвым и пустым. Секунды тянулись. Через несколько из них статус «онлайн» Оскара сменился на безликий «офлайн». Он просто вышел, проигнорировав его. Еще больше раздражения, горького и острого, подкатило к горлу. Он швырнул телефон на сиденье с силой, почти с броском, словно тот обжег пальцы, и резко повернулся к Магуи. Она сидела рядом, ее длинные светлые волосы ниспадали на голые загорелые плечи, поблескивая в свете пролетающих уличных фонарей. – По-моему, чемпион заслужил еще один поцелуй, верно? – сказал он, наклоняясь к ней. Голос был нарочито бодрым, с вызывающей усмешкой, которая должна была скрыть всё остальное. Девушка хихикнула, томно и понимающе, и потянулась к нему, положив ладони ему на колени. Ее прикосновения были влажными от шампанского. Пухлые, накрашенные губы Магуи нашли его. Шум в машине стал еще громче, раздались свисты, но эти звуки отошли, стали фоном. Этот поцелуй не был нежным. Это не был вопрос или диалог. Это был приз победителя. Активность, право, жест обладания. Ее язык, настойчивый и влажный, прошелся по краю его зубов, переплетаясь с его собственным в остром, почти боевом танце, отчего Магуи коротко, сладко вздохнула ему в рот. Затем она прикусила его нижнюю губу, посасывая, играя, и Ландо инстинктивно сжал в кулаке ее шелковистые волосы, чувствуя, как адреналин ищет новый выход. – Эй, эй! Не надо трахаться при всех! – рявкнул на них Макс с переднего сиденья, и новая волна громкого, развязного смеха прокатилась по салону. Ландо отшатнулся как ошпаренный. Перед ним были ее глаза – большие, голубые, слегка затуманенные поцелуем и шампанским. О, как же он хотел, чтобы они были карими. *** «Amber Lounge» встретила его оглушительным визгом толпы, лесом протянутых рук, грохотом басов, бьющих прямо в грудь, и слепящим светом прожекторов, выхватывающих из темноты лица, улыбки, бокалы. К нему тянулись, чтобы коснуться, погладить по спине, пожать руку – словно удача была материальна, и ее можно было стряхнуть с него, как пыльцу. Басы гудели так, что внутренности вибрировали, алкоголь лился бесконечной, сладкой и жгучей рекой, белая рубашка пропиталась потом насквозь, люди славили его. Все кричали ему, поднимали на плечи, били по ладони, трогали за плечо. Мир вывернулся наизнанку этой ночью, и он был его сердцем, его солнцем и центром притяжения. И он был счастлив – пьяно, безудержно, до головокружения. Несколько часов на ногах после изнурительной гонки и эмоционального цунами давали о себе знать тяжелой, свинцовой усталостью в костях Ландо. Пьяный виски, водка, джин – всё это смешалось в желудке в один горючий коктейль, а давнишняя, еще догоночная еда позволяла алкоголю всасываться в кровь с коварной быстротой. Макс, который был явно трезвее и увереннее, то и дело ловил его за плечи, когда Ландо уже начинал покачиваться, теряя равновесие. – Эй, приятель, может, тебе стоит немного передохнуть. – прокричал Макс ему на ухо, перекрывая музыку. Новая, знакомая и заводная песня ворвалась в зал, и Ландо, замотав головой в такт, снова запрыгал на месте, подхваченный энергией толпы. – Если хочешь тусить весь вечер, нужно сделать перерыв! – настаивал Макс, уже настойчиво закидывая руку на плечи Ландо. От этой тяжелой, дружеской тяжести и полуобъятий Ландо растаял, тело обмякло, и он навалился на Макса всем телом. – Эй, Макс. – ткнул он пальцем в грудь мужчины, пытаясь поймать его взгляд. – Кто чемпион мира? – Да, приятель, я знаю, что ты, но... – Вот именно. – перебил его Ландо, и его мутные, блестящие глаза уставились в обеспокоенное лицо друга. – Я просто хочу наслаждаться этим, понимаешь? – Я понимаю, Боб, но ты помнишь, сколько раз ты так напивался за один присест, что потом ничего не мог в себя влить? – Ландо нахмурился, пытаясь вспомнить подобные случаи. – Конечно, сейчас ты ничего не помнишь, пьяный. – усмехнулся Макс. – Просто доверься мне, ладно? Выйди на балкон, проветрись. Это никуда не денется. – Макс кивнул головой на бушующую толпу, которая всё еще снимала его на телефоны со всех сторон. Капли пота продолжали ледяными ручейками стекать по спине Ландо, привкус выпитого коньяка мешался с каким-то кислым соком во рту, прожектора били в глаза. Ландо задумался на мгновение и наконец кивнул. – Да. Ты прав, Макс. Хорошо. – он похлопал друга по груди, прижимаясь ближе, и его голос стал тише, доверительнее. – Как всегда, ты прав, мой друг. – Ландо уткнулся лицом в шею Макса, обхватив его за плечи. Мужчина засмеялся ему в ухо, и его сильные руки крепко обхватили Ландо, удерживая на ногах. – Всё для чемпиона, верно? – сказал Макс, в который уже раз взъерошивая его безнадежно мокрые кудри. – Всё для чемпиона! – закричал он во весь голос, обращаясь к толпе, и те немедленно подхватили, взорвавшись новым витком ликования. Крик, казалось, сотряс само здание. Постояв еще немного в объятиях, Ландо соскользнул обратно в толпу, где на него тут же набросились чужие, пахнущие духами и алкоголем потные тела, снова предлагая выпить или сфотографироваться. В бликах мелькающего стробоскопа он уловил знакомую светлую макушку. Магуи, раскинув руки, танцевала в кругу подруг, чьи имена Ландо не помнил и не пытался запомнить. Увидев его, она тут же протянула к нему руки, положила их ему на плечи и потянула к себе, начиная покачиваться из стороны в сторону. Даже пьяный разум не забывал о вездесущих объективах, поэтому его большие ладони автоматически легли ей на узкую талию, хотя сам он почти не двигался, лишь покачиваясь на месте. – Мой чемпион спустился с небес потанцевать? – прошептала она почти ему в губы, и ее теплое дыхание, пахнущее виски и мятой, обожгло лицо. Магуи умела пить и была намного увереннее, почти трезва, в отличие от самого Ландо, который чуть не падал на нее всем своим весом. – По-моему... мне стоит выйти на улицу. – попытался сказать он, пока ее блестящие губы прижимались к его челюсти, оставляя влажный, липкий след. – Правда? Зачем? Тебе здесь плохо? – спросила она, перемещая свои тонкие пальцы с его плеч в волосы и продолжая осыпать влажными, быстрыми поцелуями его кожу, перемещаясь от щеки к уголку губ. – Нет, не то чтобы... Просто... – он запнулся, удивляясь собственному вопросу. – Ты не видела Оскара? – девушки вокруг уже отошли, танцуя отдельно, заметив, как Магуи прилипла к Ландо, так что никто не мог их услышать за оглушительным вокалом. Ландо нахмурился, понимая, что за весь вечер не встретил знакомого карего взгляда, а его телефон уже давно лежал где-то в кармане охраны с проигнорированным сообщением. Магуи отстранилась от него, и ее большие, подведенные глаза пробежали по его лицу. – Оскара? Какого Оскара? – спросила она, и в ее тоне было такое искреннее, почти театральное недоумение, словно она действительно не понимала. – Моего Оскара. Моего напарника. – пробормотал он, чувствуя, как язык заплетается от необходимости объяснять что-то ужасно простое и очевидное. Глаза Магуи сузились, и лицо приняло странное, отстраненное выражение. – Ты всё еще хочешь его видеть? Почему ты всё еще думаешь о том, кого только что победил? – О чем ты говоришь? – Ландо перестал покачиваться. Огни плясали перед глазами, тела вокруг сливались в одно разноцветное пятно, и только ее удивленные, холодные голубые глаза были четкими в полумраке клуба. – О том, что ты, черт возьми, чемпион мира. – она поджала губы, и в ее голосе звучало явное раздражение. – И ты всё еще хочешь поговорить с Оскаром. Он всю твою жизнь портил, Ландо. Нельзя быть одновременно и соперниками, и друзьями. – Ты не знаешь, о чем говоришь. – резче, чем ожидал, сказал Ландо, убирая руки с ее талии и опуская их по бокам. Злость на ее слова, что это может быть правдой, раздражение от молчания Оскара заставили Ландо сжать кулаки так, что ногти впились в ладони. – Мы уважаем друг друга. – Уважаете? Тогда почему его здесь нет? – Магуи тоже отпустила его и теперь размахивала своей маленькой ладошкой в воздухе. Казалось, никто не обращал на них внимания, может, всем наконец надоело смотреть на двух влюбленных, играющих для камер. – Он хотел забрать титул, команда его игнорирует, но ты... – Хватит. – он покачал головой, что было огромной ошибкой, потому что комната поплыла с новой, тошнотворной силой. Он сделал шаг в сторону. – Я не хочу ничего слышать от тебя о нем. – он попытался отойти, но цепкая, сильная рука схватила его за плечо. – Ты любишь его, да? – спросила Магуи, и Ландо резко повернул к ней голову. От резкого движения виски пронзила пульсирующая боль, но слова, вырвавшиеся у нее, ударили глубже, прямо под ребра, в самое место, которое он тщательно прятал даже от себя. – Что? – прошептал он одними губами, звук потонул в гуле басов. – Ты хочешь, чтобы он всё время смотрел на тебя. Каждый чертов раз. Золотому мальчику «Макларена» вечно нужно внимание его напарника. – она приблизилась, почти шипя ему в лицо. Голос ее стал низким, ядовитым. – Ты выиграл, Ландо. Но он никогда не будет твоим. Лили – та, кого он выбрал. И ты ему не нужен. Потому что ты. – она ткнула острым ногтем ему в лоб. – Ты просто нестабильный, шумный ребенок. Жалкий плакса. И милый, самовлюбленный неудачник. – Заткнись. – Зачем ты ему, Ландо? Думаешь, он полюбит тебя в ответ? После всего этого? После Сингапура? После Канады? Сегодня? – Заткнись. – музыка, крики, весь этот фальшивый праздник – всё сошлось в одной точке, острие ее ногтя, вдавливающегося в его лоб. И в ее словах, холодных и точных, как скальпель. Он не мог вспомнить, чтобы когда-либо говорил с ней об этом так открыто. О тишине после скрежета карбона. О том, как Оскар не смотрел ему в глаза в Сингапуре. А в Канаде он натянуто улыбался, когда Ландо извинялся за аварию, и его голос звучал как заезженная пластинка. Магуи видела только фасад, ссоры соперников, командные дрязги. Но она уловила то, чего не должна была. Она уловила суть. Он отшатнулся от ее прикосновения, словно ее палец был раскаленным железом. – Ты ничего не знаешь. Ее слова были не просто ревностью или злостью. Это была правда, которую он прятал от себя сам. Самая болезненная и неприкрытая. Он больше не смотрел на нее. Его взгляд метался по залу, пробираясь сквозь толпу, мимо сияющих лиц, мимо его отца, который что-то кричал, размахивая бутылкой. Он искал выход. Воздух. Правду. – Ты ему не нужен. – ее голос настиг его, без злости, почти с жалостью, что было в тысячу раз унизительнее. – И никогда не будешь. Это был последний толчок. Ландо резко развернулся и, расталкивая плечами ничего не понимающих, улыбающихся людей, двинулся к краю зала, где за тяжелой портьерой виднелся выход на террасу. Кто-то хлопал его по спине, кто-то кричал «Эй, чемп, ты куда?», но он не останавливался. В ушах гудело, но теперь это был не гул музыки, а гул собственной крови. Прохладный ночной воздух террасы ударил, как пощечина. Он судорожно вздохнул, оперся руками о холодный парапет и закрыл глаза. Гул из клуба приглушился, превратившись в далекий, бессмысленный шум. Здесь, в относительной тишине, слова Магуи отдавались новой, невыносимой болью. «Ты любишь его, да?» Он закрыл глаза, пытаясь заглушить эту мысль, но она звучала только громче. Громче музыки, громче собственного дыхания Ландо. Ноги подкосились, и он медленно, почти безвольно сполз по стене, садясь на холодный бетонный пол. Он уронил голову на колени. Фраза «чемпион мира» сейчас не значила абсолютно ничего. Она была пуста, как выпитая бутылка шампанского. Вес титула, вся эта шумиха, эта показная радость – всё это был гигантский, яркий шар, внутри которого – полная, оглушающая пустота. Глубокий, сдавленный вздох раздался совсем рядом. Боже, лишь бы это был не он. Ландо резко обернулся. В дальнем углу террасы, в глубокой тени, отбрасываемой колонной, стоял Оскар. Он стоял неподвижно, прислонившись к стене, лицо скрыто в полумраке. Только слабый свет изнутри очерчивал контуры его профиля, сжатые губы и руки, глубоко засунутые в карманы шорт. Он не смотрел на Ландо. Он смотрел в ночь, на огни города. Сердце Ландо ухнуло вниз, а затем забилось с такой силой, что стало трудно дышать. Все звуки исчезли. – Оскар? – его голос прозвучал хрипло, неуверенно и оборвался на полуслове. Медленно, словно через силу, Оскар повернул голову. Их взгляды встретились в полумраке. Ни улыбки. Ни кивка. Ничего. Только этот взгляд – тяжелый, усталый, пронизывающий. В нем не было злости, которой ожидал Ландо. В нем была усталость. И что-то еще. Что-то глубокое и печальное, что Ландо снова не мог понять, но отчего к горлу подкатил ком. – Я решил прийти лично, чтобы поздравить тебя. Но увидел, как ты веселишься там, и не захотел отвлекать. – сказал Оскар с горькой, кривой усмешкой. Ландо, всё еще сидящий на полу, просто смотрел на него, гадая, не нарисовало ли его пьяное сознание напарника, или он действительно здесь. – Я правда здесь, Ландо. – усмехнулся Оскар, и его губы едва дрогнули. Черт. Кажется, последние слова он произнес вслух. – Я не... – начал он, пытаясь встать. Но гравитация ударила по пьяной голове, и он качнулся вперед, чуть не упав, если бы не сильные руки. Оскар поймал его, помогая подняться, его пальцы на мгновение впились в бицепс Ландо с силой, противоречащей его спокойному лицу. Ландо потерял равновесие и идиотски ухмыльнулся ему в лицо. – Спасибо, Оск. Всегда такой вежливый. – Оскар просто кивнул на это, его лицо снова стало каменным. Он тут же сделал шаг назад, отпуская хватку, и Ландо уже заскучал по его теплой, твердой ладони. – Я писал тебе. Ты читал? – Да, я, э-э... – Оскар потер шею ладонью, отводя взгляд. – Я подумал, ты, наверное, захочешь отпраздновать с друзьями. И Магуи. С теми, кто тебе дорог. – Ты тоже. – перебил его Ландо, пытаясь держать глаза открытыми, чтобы видеть каждую тень на лице Оскара. – Что? – нахмурился тот. – Ты мне тоже дорог. – выдохнул Ландо, глядя прямо ему в глаза, без улыбки, без лжи. Только усталая, пьяная, страшная искренность. Оскар сглотнул. Его кадык резко дернулся. Он опустил глаза, словно пол под ногами был самым интересным в мире. – Мы соперники, Ландо. Сегодня ты выиграл то, о чем мечтал. Поздравляю. – Ты тоже это заслужил. – Ну, видимо, нет. – огрызнулся Оскар, поворачиваясь к нему спиной. Его широкие плечи и узкая талия, обрисованные простой черной футболкой, были так близко. Ландо хотелось прикоснуться к ней, провести рукой по напряженным мышцам спины. Будь он чуть пьянее, он бы точно это сделал. Но пока он мог только тяжело вздыхать и смотреть на упрямый затылок перед собой. – Ты... не простишь меня? – выдохнул он шепотом, в котором дрожали все его страхи. – За что мне тебя прощать? – тихо, без эмоций ответил Оскар, скрещивая руки на груди. – Канаду. Монцу. Сингапур. Сегодня. Мне так жаль, Оск, я... – Не смей прикидываться гребаной жертвой, Ландо. – Оскар резко развернулся, с яростью, которую так долго сдерживал. Его глаза горели в темноте. Вся его сдержанность улетучилась. Брови сошлись на переносице, губы сжались в тонкую белую линию. – Не смей притворяться, что тебе действительно жаль. Ведь если бы не всё это, ты бы не стоял здесь во славе с титулом. – Что? – потрясенно выкрикнул Ландо, делая шаг вперед. Алкоголь в крови притуплял ясность, но зато выкручивал все чувства на полную – боль, обиду и накопившееся за годы раздражение. – Я прикидываюсь жертвой? А все фанаты, что, не считают тебя бедным австралийским мальчиком, которого злой Зак Браун не пускает на подиум? – его голос сорвался, стал громким и резким. – Это тебя, что ли, освистывали на подиуме за гребаное первое место с отрывом в тридцать секунд, а? Жертвенного ягненка, которого команда принесла в жертву, лишь бы вытащить меня. – он ткнул себя в грудь. – Чтобы победить. – слезы, горячие и соленые, потекли по его щекам без его ведома, смешиваясь с потом. Ландо даже не осознавал, что плачет. Он только видел Оскара, стоящего перед ним, не мигающего, смотрящего на него бушующим взглядом. Его собственное дыхание стало рваным, голос срывался на хрип. – Признай, что ты просто всегда боялся меня. – прошипел Ландо, приближаясь так, что их носы почти соприкоснулись. Он чувствовал жар, исходящий от тела Оскара, чувствовал дрожь в его сжатых кулаках. – Признай, что ты проиграл мне. Оскар схватил Ландо за ворот его пропитанной потом белой рубашки, притягивая к себе и одновременно яростно удерживая на расстоянии. Ландо пришлось встать на цыпочки, и его руки инстинктивно впились в плечи Оскара, цепляясь за твердые мышцы под тонкой тканью, чтобы не потерять равновесие. Расстояние между ними исчезло. Карие глаза Оскара, темные и дикие, метались по его лицу, искали, сканировали, впитывали. Они скользили по мокрым дорожкам слез, по влажным, темным кудрям, по длинным, мокрым ресницам, опущенным от усталости и выпивки. Их тяжелое, рваное дыхание переплеталось в один неровный ритм. Сердца колотились где-то рядом – неистово, громко, в унисон, заглушая далекую музыку. Весь мир, весь шум исчез, оставив только узкое пространство между их телами, наполненное мыслями о человеке напротив. Только в моих мыслях наши губы встречались. Его мозг – его худший враг. Ландо всегда это знал. Поэтому от этой пьяной, желанной мысли он опустил взгляд на тонкие губы Оскара, сжатые от напряжения. Они были красивыми. Четкими, ровными, не такими мягкими и пухлыми, как у Магуи. Они выглядели твердыми. И Ландо отчаянно захотелось узнать, каковы они на вкус. Его взгляд скользнул выше, по родинкам, рассыпанным по его лицу, словно собственное созвездие. Он знал каждую. В мыслях он был готов перецеловать их все, одну за другой, пока не запомнит наизусть. Видимо, он слишком долго, слишком открыто смотрел на губы Оскара. Потому что между ними мелькнул быстрый, нервный кончик языка. Оскар облизнул губы. Это движение, этот крошечный, неконтролируемый жест был достаточен. Ландо чуть не застонал вслух, честно. Он зажмурился, пытаясь взять себя в руки, собрать последние крохи самоконтроля, и снова поднял взгляд. Он встретился с взглядом карих омутов напротив – темных, глубоких, полных той же внутренней борьбы. – Ты пьян, Ландо. – прошипел Оскар, и его голос был низким, хриплым от эмоций. Медленно, словно против воли, он начал ослаблять хватку на воротнике, пытаясь отодвинуться, создать хоть какую-то дистанцию. – Ты не понимаешь, что делаешь. – В ответ Ландо лишь широкая, почти безумная улыбка. Эта улыбка не была победной, она была сломленной, отчаянной и бесконечно уставшей от всей этой лжи. – Поверь, я понимаю. – выдохнул он, и его голос прозвучал на удивление трезво в этот момент. Его руки не отпускали плечи Оскара. – А ты понимаешь, что делаешь, Оск? – Оскар вскинул бровь, его взгляд стал еще более настороженным, изучающим. – Что ты делаешь со мной, придурок. Оскар замер. Его взгляд, еще секунду назад метавший молнии, дрогнул. Все напряжение в его теле, вся ярость, сжимавшая челюсть и заставлявшая пальцы впиваться в ткань рубашки Ландо... Он медленно опустил взгляд на свои пальцы, сжимающие мокрый хлопок, затем снова поднял глаза на Ландо. В них больше не было огня. Там была глубокая, всепоглощающая усталость. И замешательство Оскара. – Что я делаю? – его голос прозвучал низко, почти смиренно. Он медленно покачал головой, и горькая, безрадостная улыбка расцвела на его губах. – Я пытаюсь сохранить хоть каплю здравого смысла. Пока ты... стираешь его своим существованием. – он всё еще держался за его воротник, и расстояние между их лицами измерялось уже не сантиметрами, а биением двух безумных сердец. – Я проиграл тебе гонку. – продолжил Оскар, и каждое слово давалось ему с усилием, словно он вытягивал его из глубины. – Я проиграл тебе титул. – Ландо слушал, затаив дыхание. Алкогольный туман в голове рассеивался, сгорая в адреналине этого разговора. Он видел боль в глазах Оскара. Настоящую, голую, без всякой защиты. Она была настолько яркой, что резала без ножа. – Я так много проиграл, Лан. Так чертовски много. – Я знаю, Оск, я знаю, ты слышишь? – его длинные пальцы наконец разжались с плеч Оскара и поднялись к его лицу, к горячим, влажным щекам, коснулись их с такой осторожностью, словно боялись разбить. – Просто знай. – нервно выдохнул он, когда Оскар закрыл глаза и тяжело опустил голову ему на грудь. Он не отстранялся от прикосновения, а, кажется, наоборот, бессознательно склонил голову, прижимаясь ближе к его ладони, ища прикосновения. – Просто знай, что ты не потерял меня. Оскар перестал думать. Он перестал думать о Сингапуре, Канаде и сегодняшнем подиуме, где сладкий вкус победы для него был навсегда отравлен горечью второго места. Он перестал видеть перед собой напарника, соперника и чемпиона мира. Он видел только Ландо. Взлохмаченного, с мокрыми ресницами, пахнущего дымом, алкоголем и отчаянием. И того же парня с бездонными зелеными глазами, который три года назад развалился в кресле и одарил его такой дерзкой, солнечной улыбкой: «Добро пожаловать в ад, новичок. Опоздания наказываются чашкой кофе». Время замедлилось, растянулось, потеряло всякий смысл. Оскар больше не боролся. Ни с Ландо, ни с собой. Он наклонился. Это не был порыв, не атака. Это было медленное, почти робкое движение, как у человека, протягивающего руку к огню, зная, что обожжется, но уже не в силах сопротивляться зову тепла. Его губы коснулись кожи в уголке губ Ландо. Не поцелуй. Не что-то определенное. Это был немой вопрос, выдохнутый на кожу. Проверка реальности, дрожащее прикосновение к раскаленному металлу, чтобы проверить, всё ли еще жжет. Все тело Ландо мелко дрогнуло, но он не отшатнулся. Наоборот, он замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий, невозможный момент. Его пальцы на щеках Оскара дрогнули. От него пахло... Не навязчивым запахом парфюма с вечеринки, а чистым, интимным запахом Оскара. Чистым потом, гелем для душа из их общего отеля и чем-то еще, глубоким и неуловимым – запахом скорости, концентрации, дома. Ландо закрыл глаза, погружаясь в этот запах, в эту близость. Затем губы Оскара двинулись. Медленно, неуклонно. Они скользнули на сантиметр, задержались на его нижней губе – не кусая, не целуя, а просто ощупывая, изучая ее текстуру. Это было мучительно и божественно. Каждое нервное окончание на его коже кричало от восторга. Каждая часть его пьяного, уставшего, израненного сомнениями существа тянулась к этому прикосновению. Оскар выдохнул. Горячая, прерывистая струя воздуха обожгла кожу Ландо. И этот звук – сломленный, глубокий вздох, вырвавшийся у одного из них, – не заглушила даже музыка. Ландо не выдержал. Он больше не мог просто принимать. Годами он только и делал, что принимал – давление, ожидания, упреки, похвалу. Теперь он должен был взять сам. Он подался вперед, ловя губы Оскара своими. Это уже не был вопрос. Это был ответ. Немой, ясный, окончательный. Вся сдержанность, вся осторожность, весь этот хлипкий мост условностей, висевший между ними годами, рухнул в одно мгновение. Прикосновение перестало быть касанием. Оно стало поцелуем. Грубым, отчаянным, голодным. Зубы клацнули друг о друга, губы сжались с такой силой, что родилась боль – сладкая, острая, очищающая. Оскар ответил с той же яростью, его руки наконец отпустили воротник и впились в темные волосы Ландо, притягивая его ближе, еще ближе, стирая последние мыслимые миллиметры, пытаясь вобрать в себя, растворить границы. Ландо потерял опору под ногами, но не упал, Оскар удержал его, обхватив всем телом. Холод ночного воздуха, проникающий сквозь тонкую ткань его рубашки, и жар тела напротив, пылающего, как печь. Контраст сводил с ума, пьянил сильнее любого виски. Он приоткрыл рот в беззвучном стоне, и Оскар вошел без колебаний, без спроса. Вкус невозможно было описать. Алкоголь, да. Но под ним – чистая, горькая, до слез знакомая суть его самого. Ландо наконец застонал, тихо, глубоко, и звук был поглощен, принят, украден ртом Оскара. Его мир сузился до этого вкуса, до этого жара, до рук, сжимающих его голову с силой, до языка, исследующего его с отчаянной, почти злой нежностью, словно желающего запечатлеть его навсегда. Ландо забыл, где он находится. Он забыл, кто он. «Чемпион мира» рассыпался в прах где-то там, за тяжелой дверью в клуб, вместе с оглушительной музыкой и чужими криками. Здесь, в этой полосе теней и лунного света, был только он. И Оскар. И это было единственным, что имело значение все эти три года. Единственной неоспоримой истиной, прорвавшейся сквозь слои лжи. Оскар оторвался первым. Он отшатнулся, словно от удара током. Его дыхание было тяжелым и неровным, губы – влажными, припухшими, блестящими. А глаза... глаза были огромными, темными безднами, полными чистого, животного ужаса. Ужаса от того, что он наделал. От того, что плотина, годами сдерживавшая океан, не выдержала и рухнула, смывая всё на своем пути. Они стояли, прижавшись лбами, не в силах отодвинуться дальше, просто дыша одним воздухом, одним и тем же сбитым ритмом. Пространство между ними было наэлектризованным, плотным, наполненным громом невысказанных слов и тяжестью бесповоротного шага, который они только что сделали вместе. – Черт возьми. – выдохнул Оскар, и его дыхание, всё еще неровное, обожгло губы Ландо. Медленно, словно пробуя новую, неизведанную реальность, он провел языком по своей нижней губе. – Так вот каков на вкус чемпион. – его кроличьи зубы показались в улыбке – не той, для камер, а другой: растерянной, ослепительной, немного дикой. От этого хрупкого зрелища Ландо не заметил, как начал тихо смеяться. Смех выходил сдавленным, нервным, вырываясь из глубин, где только что бушевала буря. – Это еще не всё, Оск. – прошептал Ландо, и его руки снова зарылись в мягкие волосы Оскара, безжалостно взлохмачивая аккуратные пряди. Тот дернул головой, но не отстранился, а лишь глубже утонул в этом прикосновении. – Пойдем в отель. – предложил Ландо шепотом. Его сердце забилось с частотой, перед которой меркли даже скорости их болидов на прямых. Оскар мог поцеловать его из жалости. Из-за алкоголя. Из-за адреналина. Всё ли он испортил? – Ты этого хочешь? – Оскар приблизился, его нос едва касался щеки Ландо, а губы двигались в миллиметрах от его кожи, выдыхая каждый слог. – Ландо, пожалуйста. Скажи мне, что ты этого хочешь. Скажи, что поцеловал меня не потому, что был пьян. Не потому, что сегодня победил. – Нет. – слово вылетело изо рта Ландо, как клятва, прежде чем он успел подумать. И он снова прижался к его губам, коротко и влажно. – Нет, Оскар, нет. Я хочу тебя. Я так долго хотел тебя, Оскар. Я так сильно тебя хочу. – он прижался всем телом к телу Оскара. Его бедро оказалось между ног Оскара, и Ландо, не колеблясь, инстинктивно прижался к нему, скользнув своим возбужденным членом по упругим мышцам. Резкий, задыхающийся вздох Оскара потонул в коротком, сдавленном стоне Ландо, который от этого движения уткнулся лицом в широкую, сильную шею, в знакомый запах кожи и пота. – Пожалуйста, Оск. – жарко выдохнул он с мольбой, со всей своей неприкрытой нуждой. – Твою мать. – прошипел Оскар, и его руки, сильные и властные, оторвали Ландо от своей шеи. Тот надул губы с возмущением, и в этом было что-то настолько раздирающее душу, что-то настолько внезапно детское, беззащитное в этом жесте, что Оскар на мгновение потерял дар речи. – Твою мать, Ландо. – Да, пожалуйста. – прошептал Ландо, и пьяная, блаженная улыбка осветила его лицо, заставив его выглядеть моложе, беззаботнее, чем за последнее время. Оскар уставился на него широко раскрытыми, сияющими глазами, в которых страх и желание вели свой последний, яростный бой. – Хорошо. Мы уходим. Прямо сейчас. – он прижал палец к его пересохшим губам, заставляя замолчать. – Но не делай ничего глупого. – Почему нет? – капризно, с легким хныканьем в голосе спросил Ландо, уже позволяя Оскару вести себя за руку, следуя за ним пьяной, нетвердой походкой. – Потому что. – Оскар обернулся, и его губы снова коснулись кожи Ландо – легкое, быстрое, жгучее прикосновение к маленькой родинке на его скуле. – Я не хочу, чтобы наш первый раз был в туалете гребаного клуба. Ландо покраснел быстрее и ярче, чем от всего выпитого за вечер алкоголя. Чтобы скрыть этот предательский румянец, он снова прижался пылающим лицом к плечу Оскара, прячась в его тени, пока они, переплетясь пальцами, пытались незаметно проскользнуть мимо толпы людей на улице, вышедших подышать ночным воздухом и не подозревающих, что мимо них проходит целая вселенная, только что рожденная в огне и трепете на темном балконе. – Всегда такой вежливый. *** Такси приехало быстро – им повезло, что темнота и праздничная суета скрыли два знакомых всему миру профиля. Усадив почти не стоящего на ногах Ландо, Оскар быстро обошел машину и сел с другой стороны. Назвав адрес водителю, который пялился в зеркало заднего вида на двух гонщиков, Оскар криво, умоляюще улыбнулся. – Празднуем победу. – быстро бросил он, кивая на Ландо, который тут же сполз по сиденью, словно подкошенный, почти полностью лежа боком на Оскаре, накрывая его своим весом и теплом. – Да, конечно. Поздравляю. – кратко и растерянно ответил мужчина за рулем и, о благословение, поднял тонированную перегородку между салоном и собой. Машина тронулась. Оскар выдохнул с облегчением, которого сам не ожидал. Как еще объяснить постороннему, почему чемпион мира Ландо Норрис сейчас прижимается щекой к плечу своего соперника, а его пальцы бесцельно и жалобно блуждают по складкам его футболки и пытаются его поцеловать? – Давай, Оск. Я не могу дождаться отеля. – выдохнул Ландо, его слова были влажными и густыми, как мед. Глаза его были полуприкрыты, веки тяжелы от выпивки и переизбытка чувств, которые больше не сдерживались плотинами. Его покачивало от движения, но тело было натянутой струной. Одна ладонь вцепилась в колено Оскара, пальцы впились в сухожилие возле коленной чашечки с силой, говорящей о тихом отчаянии. Другой рукой он тянул футболку Оскара на себя, слабо, но настойчиво. От этой нужды, от этого позволения, данного на балконе, у него зудела вся кожа, под ней гудел невыносимый зуд – желание наконец прикоснуться, раз позволено. Раз границы рухнули. – Придется потерпеть. – мягко, но твердо сказал Оскар. Он наклонился и поцеловал его в лоб, точно в то место, куда недавно тыкала Магуи. – Пока отдохни. – пальцы Оскара запутались в его темных кудрях, мокрых от пота и ночной влаги. Он мягко, но неумолимо потянул голову Ландо вниз, укладывая ее себе на колени. Ландо не сопротивлялся. Хищная, пьяная, бесконечно довольная улыбка расцвела на его лице, когда он уткнулся носом и губами в твердые, голые, волосатые бедра. Он глубоко вздохнул, погружаясь в этот интимный, сокровенный запах кожи, тепла и чистого Оскара. А затем, быстрым и совершенно осознанным движением, укусил кожу. – Черт возьми! – Оскара пронзила дрожь, прошедшая по всему телу, и его рука инстинктивно сжалась в волосах Ландо, не отталкивая, а, наоборот, прижимая сильнее. Он зажмурился, медленно выдыхая, пытаясь совладать с волной жара, хлынувшей к члену от этого смелого, детского жеста. – Я же сказал тебе не делать ничего глупого. – но его слова уже утонули в тишине салона. Голова Ландо теперь безвольно и доверчиво покачивалась у него на коленях в такт поворотам, и единственным звуком, доносившимся с заднего сиденья, было тихое, ровное, сонное сопение. Оскар смотрел на его профиль, освещаемый мелькающими уличными фонарями. Его пальцы, всё еще переплетенные с темными кудрями, начали медленно, почти автоматически распутывать их, гладить, успокаивать и снова путать. Он не знал, кого успокаивает в этот момент – Ландо или бурю в собственной груди. Ландо пошевелился во сне, глубже зарываясь лицом в его бедро, бормоча что-то неразборчивое. Его губы, влажные и приоткрытые, нежно касались кожи. Оскар замер. Он позволил себе эту минуту, еще одну. Просто сидеть в темноте движущейся машины, чувствуя вес, тепло и полное доверие другого человека на себе. Это была кража. Он украл этот момент у реальности, у «Формулы-1», у всех графиков в контрактах. Он украл Ландо у всего мира, который теперь, казалось, имел на него безраздельные права. Но пока он был здесь, в этой машине, он принадлежал только Оскару. Он надеялся, что теперь навсегда. Машина плавно остановилась у служебного входа в отель, которым пользовались гонщики и персонал, чтобы избежать лишнего внимания. Водитель опустил перегородку, не оборачиваясь. – Мы приехали. Оскар кивнул, быстро расплатился наличными, оставив щедрые чаевые со словами: «Вы нас не видели». Водитель поймал его взгляд в зеркале и просто понимающе подмигнул – он явно видел в своей жизни всякое. Теперь наступало самое сложное: довести Ландо до номера, не привлекая внимания. Оскар осторожно высвободил ноги, поднял Ландо, закидывая его руку себе на плечи. – Эй, чемп. – тихо позвал он, слегка встряхивая его. – Нам нужно идти. Помоги мне немного. Ландо простонал, но не открыл глаз, только инстинктивно обхватил шею Оскара, позволяя тому взять на себя почти весь его вес. Они вышли на тротуар – две сгорбленные фигуры в темноте. Ландо спотыкался о собственные ноги, и Оскар, стиснув зубы, потащил его к лифту. Охранник у входа, узнав их, просто молча кивнул и нажал кнопку вызова лифта. Его лицо осталось бесстрастным, профессиональная выдержка. Лифт, зеркальный и холодный, поднимал их наверх. В отражении Оскар видел жалкую картину: себя, бледного и напряженного, с взлохмаченными волосами, и Ландо, почти безжизненно висящего на нем, в мятой рубашке, пахнущей дымом, алкоголем и им самим. Коридор показался бесконечным. Тащить на себе чужое тело, даже будучи в отличной физической форме, было нелегко – Ландо не был невесомым. Но если бы пришлось трахнуть его прямо у стены... – Помоги мне достать ключ-карту, Лан. – тихо сказал он британцу, останавливаясь у нужной двери. Ландо, не открывая глаз, полез в задний карман его шорт. Сначала он вызывающе, медленно сжал ягодицу Оскара и тихо хихикнул, довольный собой, и только потом, с театральным вздохом, протянул кареглазому пластиковую карточку. – Хороший мальчик. – сказал Оскар с нежной улыбкой, вглядываясь в его лицо в надежде увидеть реакцию. – Оск, если ты еще раз так меня назовешь, я отсосу тебе прямо в коридоре. – выдохнул Ландо, не открывая глаз, но Оскар видел, как дрогнули его длинные ресницы и дернулся кадык на шее. Слова Ландо заставили его рассмеяться, и он быстро приложил ключ к сканеру, толкая дверь вперед. Они ввалились в номер. Свет от уличных фонарей заливал комнату, очерчивая призрачные очертания огромной кровати, дивана, нескольких кресел, проема, ведущего на кухню, и нескольких дверей в душевую и туалет. – Пожалуйста, Оск. Пожалуйста. – Ландо попытался снова поцеловать его, но Оскар просто взял его руки и поднес к своему лицу, словно драгоценность. – Сначала прими душ, Ландо. – его голос был твердым, но прикосновения бесконечно нежными. Он начал покрывать поцелуями каждый палец на его руках. Один за другим он целовал веснушки на них, каждую фалангу, тыльную сторону ладони, пока не добрался до тонкой кожи запястья, где чувствовался быстрый, безумный пульс. – От тебя разит бухлом, а я еще после гонки не мылся. Освежись. – Я начинаю думать, что ты не хочешь меня так же сильно, как я после того, как... – Ландо не договорил, когда губы резко, почти болезненно впились в его. Пальцы Оскара схватили его за подбородок, заставляя шире открыть рот, и он тут же протолкнул внутрь свой горячий, требовательный язык. Приглушенный стон вырвался из груди Ландо, когда языки соприкоснулись – теперь, наконец, когда звуки можно не прятать, не заглушать музыкой или страхом быть замеченными. Оскар склонил голову, чтобы целовать глубже, ближе, так, чтобы его нос и щека терлись о кожу Ландо. – Я чертовски хочу тебя, Ландо. Поверь. – он отстранился от него всего на миллиметр, шепча прямо в губы, увлажненные их общей слюной. – Но тебе явно не понравится, как всё пройдет, если я буду вонять потом и грязью с трассы и лягу с тобой на чистую простыню. – Мне всё равно. – Ландо склонил голову, уткнувшись лбом в плечо Оскара. – Хотя, алкоголь говорит во мне. Трезвый я бы врезал тебе за это. – они оба тихо рассмеялись, и пальцы Оскара, лежавшие на его подбородке, переместились к уголку губ, стирая влагу. – Тогда пошли. – он потянул руку Ландо в темноту комнаты, нащупывая выключатель света в ванной. Яркий свет блеснул из-под двери. Ландо резко остановился на пороге, заставляя Оскара обернуться. – Что случилось? – в голосе Оскара прозвучала тревога. – Я просто... – неловко начал Ландо, опуская глаза. Вдруг он показался очень юным и уязвимым. – Мне не в чем будет потом выйти. – он сжал его руку в своей. Услышав мягкий, тихий смешок, он поднял взгляд. – О Боже. Ты невменяемый. – сказал Оскар, и его сердце пропустило удар от прилива нежности. Он потянул его сильнее, и Ландо почти наткнулся на его грудь, уткнувшись лбом в ключицу. – Ты наденешь мое. – он толкнул дверь, и резкий свет из ванной ударил им в глаза, заставив обоих поморщиться. – Извини. – тут же сказал Оскар, и его взгляд приклеился к Ландо, который зажмурился, прикрывая глаза ладонью. Он всё еще был пьян, разбит, и от этого выглядел невероятно, сюрреалистически красивым. Оскар завел его внутрь, в прохладу кафеля, и закрыл за собой дверь, отрезая их от остального мира. Он включил душ, повернув кран на полностью горячую струю. Шум льющейся воды наполнил комнату, пар начал медленно клубиться, согревая воздух. Оскар обернулся. Ландо прислонился к раковине, его тело согнулось от усталости, но взгляд... Его взгляд был абсолютно ясным, острым и голодным. Он смотрел на Оскара так, словно видел его впервые и в последний раз, пожирая каждую деталь. – Ты чемпион мира, но сам раздеться не можешь? Или тебе нужна помощь? – сказал Оскар, и его голос приглушался шумом воды. Он медленно, оценивающе оглядел Ландо с головы до ног: легкая, пропитанная потом белая рубашка, обтягивающие темные брюки, дорогие кроссовки. Он мог бы раздеть его со скоростью, с которой они меняют колеса на пит-стопе – за считанные секунды. Но черт возьми этого Ландо Норриса и его способность всё усложнять. Длинные, изящные пальцы Ландо, пальцы пилота, привыкшие к тонкой вибрации руля, потянулись к первой пуговице снизу. Оскар замер. Первая. Вторая. Третья. Каждый щелчок расстегиваемой пуговицы отдавался в его сознании громче рева мотора. Ткань разошлась, открывая подтянутый, твердый живот, острые кубики пресса, которые Оскар видел сотни раз в раздевалке, но никогда в таком контексте. Затем открылась грудь – рельефная, широкая, гладкая. Его соски, уже твердые и темные от возбуждения и прохлады, дрожали в такт его учащенному дыханию. Ландо смотрел на него, пока Оскар жадно, неприлично пил взглядом это зрелище. Рубашка медленно соскользнула с плеч, упав на кафель с едва слышным шорохом. Медовая, гладкая кожа Ландо блестела в свете ламп, каждый мускул был выточен напряжением и желанием. Его дыхание учащалось, заставляя грудь резко вздыматься и опускаться. Пальцы Ландо опустились на ремень. Оскар проследил за движением, и его собственное тело отозвалось мгновенной, мучительной пульсацией внизу живота. Но Ландо остановился, только схватившись за пряжку, не расстегивая ее. Вызов повис в пропитанном паром воздухе. – Тебе нравится то, что ты видишь? – прошептал Ландо. Его голос сорвался, стал низким и хриплым от напряжения. Настойчивая, очевидная выпуклость в его брюках не оставляла сомнений в его состоянии. – Может, тебе нужна помощь. Оскар не ответил. Вместо этого одним резким, решительным движением он поднял руки, схватил ткань футболки на спине и стянул её через голову, бросив в угол. Он стоял перед ним – бледный в контрасте с загорелым Ландо, его кожа была холстом, усеянным темными родинками и веснушками, следами от ремней безопасности на плечах, тонкими белыми шрамами – летописью их опасной жизни. Ландо сглотнул, его взгляд приклеился к этому внезапно обнаженному телу, к узкой талии, к рельефным мышцам кора, к темным соскам на почти безволосой груди. Глубокая впадина ключиц, куда хотелось прижаться губами. Тонкая светлая дорожка волос, ведущая от пупка вниз. Жажда прикоснуться, ощутить эту кожу под пальцами, жгла его изнутри. – Иисус Христос.– голос Ландо прозвучал сдавленным, сломленным шепотом. Он почти сорвал ремень с шлевок, торопливо расстегивая пряжку, не сводя глаз с Оскара, который наконец двинулся с места. Пока Ландо боролся с пуговицей и молнией на брюках, Оскар, глядя на него пылающими глазами, нагнулся и стянул с себя шорты и боксеры одним движением. Они упали к его ногам. Широкие бедра, сильные ноги, привыкшие к нагрузкам. И между ними – явное, полное доказательство его желания. Оскар стоял перед ним полностью обнаженный, уязвимый и прекрасный в своей сырой, животной правде. В его позе не было стыда, только вызов и тот же голодный взгляд, что горел в глазах Ландо. Оскар стоял, неприкрытый, позволяя этому испытующему, пожирающему взгляду скользить по себе. Под этим взглядом его кожа покрылась мурашками, дыхание стало глубже, медленнее, контролируемее, как перед решающим обгоном. В его позе читалась вся его сущность: вызов, готовность и глубокая, животная уязвимость, которую он доверял только ему. Только Ландо. – Лучше заходи. – сказал Оскар, его голос прозвучал глухо и сдавленно, когда он скрылся за матовым стеклом душевой кабины, регулируя температуру воды. Пока он возился с краном, Ландо наконец скинул остатки одежды. Он стоял голый на холодном кафеле, и дрожь, пробежавшая по телу, была не от прохлады. Недолго думая, он обхватил ладонью свой уже полностью эрегированный, тяжелый член, чувствуя, как кожа натянута до предела, горячая и невероятно чувствительная. Он глубоко вздохнул, слегка надавливая большим пальцем на головку, где уже выступила капля предэякулята. Острая, сладкая напряженность прострелила низ живота. Убрав руку, скорее для того, чтобы не кончить от этого единственного прикосновения, он толкнул дверцу кабины и шагнул внутрь. Оскар стоял там, лицом к нему, под почти обжигающе горячей водой. Вода стекала по его острым скулам, по впадинам ключиц, бежала ручьями по грудным мышцам и плоскому животу. Он не опускал взгляд ниже лица Ландо, но этот взгляд был таким же физическим прикосновением, как и вода. Его челюсть была плотно сжата, словно он сдерживал дикое, первобытное желание броситься, схватить, коснуться, слиться. Но он стоял, как верный, хорошо обученный пес на грани срыва, ожидая единственной разрешающей команды. Ландо пожирал его глазами полностью, жадно, без стыда. Он видел, как вода огибает каждый бугорок мышц на его руках, как струйки задерживаются в темных завитках волос вокруг члена, как его собственное возбуждение, очевидное и требующее прикосновений, отзывается в его теле. – Давай быстрее, давай закончим, давай, Оск. Я больше не могу ждать. – захныкал Ландо, звук его голоса смешался с шумом воды. Он потянулся за шампунем на полку, выдавил себе в ладонь густую, пахнущую шоколадом жидкость и поставил бутылку на место. Расстояние между ними исчезло. Их возбужденные члены, горячие и тяжелые, почти соприкасались. Оскар резко вдохнул, всё его тело напряглось до предела, мышцы челюсти выступили под влажной кожей. Ландо заметил это и усмехнулся, уголок его влажного рта дернулся. – Эй, Оск. – он наклонился, его губы почти касались мочки уха, и горячее дыхание смешалось с паром. – Ты можешь трогать. Это было всё, что нужно. Ладони Оскара – сильные, с грубоватыми подушечками пальцев – немедленно впились в его стройную, изящную талию, словно боясь, что он исчезнет. Пальцы Оскара начали свое путешествие, пересчитывая его ребра, скользя вверх к груди, касаясь чувствительных, набухших сосков, затем вниз, к ямочкам на пояснице, впиваясь в плоть ягодиц. Каждое прикосновение было и исследованием, и заявлением прав. Позволяя себе наслаждаться, Ландо поднял руки и начал намыливать свои темные, мокрые волосы. Пена стекала по вискам, по шее. – О Боже. Я могу кончить только от вида тебя, Ландо. – прошептал Оскар, и его голос сорвался. При этих словах сердце Ландо пропустило удар, а член дернулся, выпустив еще одну предательскую каплю, которую тут же смыло водой. Оскар заметил движение. Его ладони медленно соскользнули с талии, большие пальцы уткнулись в острые выступы тазовых костей, поглаживая, надавливая на лобок, чуть выше того места, где пульсировал член Ландо. Его взгляд наконец опустился ниже, скользнул по набухшему, покрасневшему члену Ландо, и в нем вспыхнул такой немой, животный голод, что у Ландо перехватило дыхание. – Ты прекрасен. – выдохнул Оскар, и это был не комплимент, а констатация факта, прозвучавшая как молитва. Ландо тихо застонал, вцепившись скользкими от пены пальцами в волосы Оскара. Он уткнулся лицом в бледное, мокрое плечо Оскара, чувствуя под губами соленый привкус кожи и воды. Ландо придвинулся ближе, прижимаясь всем телом, и его твердый, отчаянно требующий член уперся в бедро Оскара, скользнул по нему, ища хоть какого-то трения. – Пожалуйста, Оскар. Тронь меня, пожалуйста. – произнес он сдавленным, почти слезливым шепотом прямо в его кожу. Но Оскар только усмехнулся – короткой, глухой усмешкой, от которой Ландо захотелось убить его на месте. Серьезно, кто может усмехаться так сексуально и так невыносимо мило одновременно? Оскар Джек Пиастри, вот кто. – Я трону тебя везде, Ландо. – пообещал Оскар, и его голос прозвучал странно спокойно, убаюкивающе, словно он говорил с испуганным ребенком. Его руки продолжали медленно гладить его бока, скользя по ребрам. – Просто давай сначала хорошо тебя вымоем, ладно? – Оскар говорил с ним, как с каким-то ребенком, продолжая гладить его бока. Ландо ничего не сказал, просто запустил пальцы глубже в его волосы, смывая пену. Не услышав ответа, Оскар мягко потянул его за волосы, заставляя оторваться от своего плеча и встретиться взглядом. Вода стекала по его лицу, капли висели на ресницах. – Говори со мной, Ландо. – мягко, но настойчиво потребовал он и, наклонившись, поцеловал его мокрое веко, смывая водой воображаемые слезы. Из груди Ландо вырвалось рыдание, невольно вырвавшееся из глубины. – Хорошо, Оск. – выдохнул он, сдаваясь, и потянулся смыть пену с рук под струю. Оскар тоже встал под душ, запрокинув голову, чтобы смыть остатки шампанского. Вода хлестала по его широкой, мощной шее, обнажая все ее детали: прыгающую артерию, выступающие сухожилия, маленькие родинки, рассыпанные по коже, как звезды. У Ландо зачесались зубы. Дикое, неконтролируемое желание впиться в эту огромную шею, укусить до боли, до крови, оставить на ней свою метку, а потом зализать рану, целуя каждую родинку, каждый удар пульса под тонкой кожей. Он стоял завороженный зрелищем, сжимая кулаки, чтобы противостоять импульсу. Оскар налил шампунь на голову Ландо, который отвлекся на его шею. – Эй! – вскрикнул тот, вздрогнув от внезапности и прохлады густой массы на горячей коже. Но когда Ландо встретился взглядом с Оскаром, стоящим с пустой бутылкой в руке и едва заметной, виноватой усмешкой в уголках губ, он понял, что его возмущение останется фальшивым, театральным. – Я пытаюсь не упасть на колени перед тобой, а ты делаешь это со мной? – конец фразы утонул в шепоте, потому что большие, сильные руки Оскара оказались по обе стороны его головы, а ладони – уже знакомые, уже желанные – снова запутались в его мокрых кудрях. Многие люди сегодня дергали его за волосы – фанаты, друзья, он сам в порыве эмоций, гребаный оператор. Но Оскар делал это иначе. Оскар делал это нежнее всех. – Ты слишком на меня пялился, надо было тебя отвлечь. – тихо сказал Оскар, пропуская темные пряди сквозь пальцы. Его глаза, которые всего лишь горели скрытым огнем, теперь смотрели на Ландо с такой открытой теплотой и нежностью, что пригвоздили его к месту. Никто никогда так не смотрел на Ландо раньше. Ни в этой жизни. – Вода не слишком горячая? – спросил Оскар, когда окончательно вспенил кудри, массируя кожу головы кончиками пальцев. Ландо только покачал головой, разбрызгивая остатки пены в разные стороны, не в силах выдавить из себя ни слова. Он попал в паутину этого взгляда, этого голоса. – Я же сказал тебе говорить со мной. – голос Оскара вдруг упал на октаву, стал низким, бархатистым и невероятно твердым. И его взгляд, только что бывший нежным, мгновенно стал стальным, пронзительным, полным того же контроля и тихого, неоспоримого авторитета, который он демонстрировал на трассе. В них читался приказ, и Ландо почувствовал, как все его тело отозвалось на это дрожью послушания и дикого возбуждения. Он издевается. Я люблю его. Я трахну его прямо здесь. – Да, Оскар. – выпалил Ландо коротко, выдыхая, впиваясь ногтями в ладони так, что чуть не проткнул кожу. Волна возбуждения нахлынула с новой, сокрушительной силой. – Вода отличная. Просто замечательная. – продолжал он тараторить, механически смывая остатки шампуня, его движения стали резкими, нервными. – Хороший мальчик. – раздался голос, за который он грозился встать на колени. Он прозвучал прямо над ухом, мягко, с одобрением. Ландо испустил сдавленный вздох. Он вышел из-под прямых струй душа и уперся ладонями в запотевшее стекло перегородки, оставляя на нем размытые, влажные отпечатки. Его спина, гибкая и напряженная, выгнулась, предлагая себя взгляду, который ощущался как физическое тепло на коже. – Черт возьми, Оск. – всхлипнул он, не в силах больше терпеть. Его рука потянулась к члену, мучительно набухшему, из головки которого уже обильно сочилась смазка, смешиваясь с водой и стекая по внутренней стороне бедра. Но его запястье резко перехватили. Пальцы Оскара сомкнулись вокруг него, переплелись с его собственными и прижали его руку к влажному боку. – Нет, Оскар, пожалуйста. – голос Ландо сорвался на слезы, слезы наконец прорвались и смешались с водой на лице. Его тело извивалось от неутолимой потребности, член пульсировал в такт бешеному сердцебиению, умоляя о прикосновении, о хоть каком-то облегчении. – Еще немного, любовь моя. Потерпи для меня, ладно? – Оскар прижался к нему всем телом сзади, его губы коснулись влажной кожи у виска. Его собственное возбуждение, твердое и горячее, прижималось к ягодице Ландо. – Я быстро. – он взял с полки мягкую мочалку, нанес на нее чистый, с древесным запахом гель и начал медленно, тщательно мыть его спину. Движения были аккуратными, почти ритуальными. Мочалка скользила по лопаткам, вдоль позвоночника, обхватывала бока. Ландо тихо постанывал, уткнувшись головой в сложенные на стекле руки. Каждое прикосновение, даже через ткань мочалки, разжигало огонь, а не гасило его. – Я быстро. – повторил Оскар, словно убеждая себя. Мочалка опустилась ниже, погладила ягодицы, и Ландо резко вдохнул, когда толстая ткань грубо, почти небрежно скользнула между ними на мгновение. Затем Оскар перешел к груди. Он намыливал ее круговыми движениями, нарочито, вызывающе проходясь по каждому соску, которые от такого обращения набухали и твердели болезненно. Ландо прикусил губу, чтобы не закричать, когда волны удовольствия катились от груди прямо в пах. Оскар двинулся ниже, к животу, к лобку, намыливая кожу вокруг основания члена, но тщательно, демонстративно избегая самого чувствительного места. Это был чистый садистский издевательство, и Ландо любил каждую секунду этого. Он дрожал как в лихорадке, ноги едва держали его, и всё внутри кричало, умоляло, требовало. Он был полностью в его власти, и это было страшнее и слаще любой победы на подиуме. – Вот и всё. Хочешь помыть меня? Или я могу... – он не договорил, намеренно оставив фразу висеть в пропитанном паром воздухе, и в тот же миг Ландо вырвал мочалку из его расслабленных пальцев. В его движении не было грации, нежной ритуальности, как у Оскара, только голодная, дрожащая нетерпеливость. Он выдавил на мочалку еще геля щедро, так что белая пена брызнула в разные стороны, и, не дожидаясь, начал тереть Оскара. Движения его были быстрыми, почти небрежными, пропускающими целые участки кожи. Он намылил широкие плечи Оскара, грудь, живот и быстро, словно отмечая время, прошелся по лопаткам, но проигнорировал голени, бока, шею – места, которые ему так хотелось исследовать губами и языком. Оскар тихо, сдержанно рассмеялся, и этот смех был полон такой нежности и понимания, что Ландо замер на мгновение, мочалка застыла у его ключицы. Над кем он смеялся? Над нетерпением друга? Напарника? Соперника? Или уже любовника? В этом смехе было принятие всей этой безумной, торопливой, несовершенной реальности. Не дожидаясь ответа, Оскар сам шагнул под воду, увлекая Ландо за собой. Горячие струи хлынули на них обоих, смывая пену, напряжение, последние следы условностей. А затем, посреди всего этого шума и пара, Оскар наклонился и наконец по-настоящему, нежно поцеловал Ландо. В этом поцелуе не было отчаянной ярости балкона или вызывающего голода прихожей. Была благодарность. Терпение. Бесконечная, тихая нежность, окутавшая Ландо, как теплое одеяло, утишая дрожь, но зажигая внутри совсем другой, более устойчивый огонь. Язык Оскара скользнул по его губам, прося разрешения, и Ландо открылся ему полностью, с низким, сдавленным стоном облегчения. В этом поцелуе было обещание – не быстрой разрядки, а чего-то большего. Оскар прижимал его к себе одной рукой, а другой гладил мокрые волосы на затылке, и Ландо понял, что готов ждать. Он готов на всё, если в конце его ждет такая же бесконечная, всепоглощающая нежность. – Ландо. – прошептал Оскар, смакуя его имя, и его губы, влажные и горячие, ласкали загорелую кожу шеи Ландо. Каждый поцелуй был точным, медленным, оставляющим невидимый след на коже. – Ландо. Ландо. Ландо. Ландо. – он повторял его имя, как заклинание, как единственное слово, имеющее смысл. И каждый раз, с каждым выдохом, утопавшим в его имени, Ландо чувствовал, как кружится голова всё сильнее. Алкогольный туман, горячий влажный воздух и этот гипнотический, настойчивый шепот смешались в один пьянящий коктейль, лишая его остатков воли. – Ландо. – Оскар обхватил талию старшего, сильные руки сомкнулись вокруг него, прижимая так плотно, что между их телами не осталось зазора. Их члены прижимались друг к другу через животы, скользкие от воды и их собственных выделений, создавая невыносимое, восхитительное трение. Одновременный, глубокий стон вырвался из их глоток – звук чистого, животного страдания. – Я сейчас кончу, блять, Оскар. – выдохнул Ландо сдавленно, его голос поднялся до высокой, почти истерической ноты. Он попытался глубоко вздохнуть, выровнять дыхание, как перед сложным поворотом, но это не помогало. Каждый удар сердца, каждый нервный импульс стекался в одну точку, в это пылающее место соединения их тел. Он чувствовал, как по спине побежали мурашки, как всё внутри сжалось, предвещая неизбежный, стремительный финал. – Оскар, пожалуйста... Я не могу. – Хорошо, хорошо. Давай выйдем. – Оскар быстро кивнул, тоже не в силах больше сдерживать свое яростное желание. Ландо первым вылетел в прохладный полумрак спальни. Он был голый, с воды стекала по спине и ногам на пушистый белый ковер, оставляя темные пятна. Влажные кудри прилипли ко лбу и вискам. Сощурившись, он потянулся к выключателю света, щелкнул им, и мягкий свет лампы залил комнату. Он повернулся к Оскару, его взгляд был горячим, требующим, полным немого вопроса. Но вместо Оскара на его голову с нежной силой опустилось мягкое, теплое банное полотенце, полностью закрыв ему обзор на мгновение. – Тебя нужно хоть немного высушить, а то заболеешь, чемп. И кто тогда будет отнимать у меня мои титулы? – руки Оскара, скрытые полотенцем, начали мягко, но тщательно вытирать его мокрые волосы, затем опустились на плечи, спину, растирая кожу до легкого розового румянца. Каждое движение было методичным, заботливым, и эта простая, повседневная забота в такой момент показалась Ландо самым интимным и невыносимо волнующим жестом в мире. Он стоял, послушный, позволяя ему, чувствуя, как дрожь возбуждения смешивается с дрожью от прохлады и этих прикосновений. Полотенце задержалось на талии, и Оскар, уже почти сухой сам, притянул его ближе, заканчивая вытирание уже без ткани, просто ладонями, скользящими по его бокам, и этот контакт кожа-к-коже заставил Ландо снова резко вдохнуть. – Оскар... – звука его имени было достаточно. Он приблизился так, что их лица почти соприкасались, но не целовались, дразня. Руки сомкнулись на его гладких бедрах, толкая Ландо к кровати. Движение было плавным, но неоспоримым. Оскар не толкал, а направлял, вел его, и Ландо послушно сделал шаг назад, чувствуя, как край матраса врезается в подколенные сухожилия. Ландо медленно опустился на нее, его губы, припухшие и красные, всё еще не коснулись желанных напротив. Затем Оскар отступил, скользнув вниз. Его глаза, темные и бездонные, смотрели снизу вверх, захватывая каждый дюйм дрожащего перед ним тела. Он положил ладони на внутреннюю сторону бедер Ландо, чуть выше колен, и его большие пальцы начали медленно, неумолимо вести вверх по напряженным мышцам, раздвигая их. Ландо зажмурился, пальцы вцепились в простыню по обе стороны от него. Он больше не мог смотреть. Весь мир сузился до точки ожидания, до жгучего прикосновения этих рук, до того, что должно было произойти. И когда губы Оскара наконец коснулись его кожи – не там, где он ждал, а чуть выше, на внутренней стороне бедра, Ландо вздрогнул, как от удара током. Это был поцелуй обещания, поцелуй, от которого по телу разлилась жидкая, томная теплота. Оскар не спешил. Он исследовал, пробовал на вкус, дышал горячим воздухом на его гиперчувствительную кожу, приближаясь к цели каждый миллиметр, растягивая этот мучительный, божественный момент до предела, пока Ландо не застонал, не в силах больше терпеть, и его тело выгнулось в немой мольбе. – Хорошо, любовь моя. – его шепот был густым, как бархат, и обжег ухо Ландо. Оскар нежно коснулся губами его виска, а затем потянулся к нижней полке прикроватной тумбочки. Легкий звук открываемой дверцы, шорох содержимого, и вот он достает лубрикант без запаха и обернутую в фольгу презерватив, бросая их на край кровати. – Скажи мне, если будет больно, ладно? – снова прошептал Оскар, возвращаясь к нему. Его глаза были серьезны, но в глубине была та же нежная забота, которая сводила Ландо с ума. – Ладно. – выдохнул Ландо, один единственный, сдавленный слог. Оскар просто смотрел на него, голого и доверчиво раскинувшегося на простынях, с кожей, сияющей после недавнего душа, с грудью, вздымающейся в учащенном ритме. Затем он наклонился и начал целовать его. Он начал с губ, но это уже не был жадный, пожирающий поцелуй. Это было медленное, почти ленивое исследование. Он покусывал его нижнюю губу, проводя языком по ее внутренней поверхности, заставляя Ландо вздрагивать и шире открывать рот. Затем его губы переместились на челюсть, на чувствительную кожу под ухом, отчего Ландо вздрагивал и невольно выгибался. Британец лежал на локтях и не мог оторвать глаз от рук Оскара, от тех пальцев, что сейчас открывают тюбик. Он инстинктивно свел ноги, пытаясь хоть как-то унять пульсирующую, почти болезненную потребность внизу живота. Но когда Оскар снова приблизился к кровати, встав между его коленей, ноги Ландо раздвинулись сами собой, обнажая, предлагая, приглашая. Это не был осознанный жест, это была чистая физиология, глубинная, животная готовность. Увидев это, Оскар замер на секунду. Затем на его губах расцвела медленная, хищная, необузданная улыбка. Оскар сел на край кровати рядом с ним, но не сразу потянулся к лубриканту. – Так лучше? – прошептал Оскар, его дыхание обжигающе горячо касалось его влажной кожи. – Ага. – Ландо едва мог говорить, его пальцы впились в простыню, когда губы Оскара нашли один из его темных, набухших сосков. Он обхватил его теплым ртом, начиная играть с ним языком, нежно покусывая, затем лаская плоской поверхностью. В то же время его левая рука наконец коснулась возбуждения Ландо, но не прямо, а обхватив основание его члена, сжимая его в сильное, но нежное кольцо пальцев, просто ощущая его пульсацию. Всё это время его рука лежала на животе Ландо, чуть ниже пупка, большой палец делал медленные круги на горячей коже, но не опускался ниже, к месту, пульсирующему от нетерпения. Пока Ландо был поглощен этими ощущениями, теряясь в лабиринте поцелуев, Оскар ловко, почти незаметно, взял тюбик с лубрикантом. Щелчок крышки заглушался его собственным стоном, когда он снова целовал Ландо в губы, глубоко и влажно, отвлекая его внимание. Оскар выдавил холодную каплю прозрачной смазки себе на пальцы, растирая и согревая их. Первое, прохладное и нежное прикосновение заставило Ландо вздрогнуть, и Оскар тут же углубил поцелуй, а его левая рука начала медленно двигаться вверх-вниз по его члену, сглаживая неожиданность, заменяя её нарастающим удовольствием. – Хорошо? – тихо спросил он, пока его палец начинал осторожные круговые движения, не проникая внутрь, а только массируя чувствительную кожу. Ландо кивнул, его глаза были широко раскрыты и затуманены. Оскар снова начал целовать его – теперь его губы и язык исследовали грудь, живот, каждый изгиб, каждую родинку, отвлекая внимание от медленного, методичного проникновения первого пальца внутрь. Левая рука Оскара не прекращала свою работу, двигаясь в размеренном, убаюкивающем ритме, создавая волны удовольствия, помогающие телу расслабиться и принять. – Всё хорошо, любовь моя. – прошептал Оскар ему в губы. Когда он ввел второй палец, Ландо застонал, но его стон был тут же пойман и проглочен ртом Оскара, который снова нашел его губы. Поцелуй стал глубже, влажнее, в такт осторожным, растягивающим движениям пальцев. Левая рука Оскара теперь ласкала не только его член, но и яички, нежно поглаживая кожу мошонки, исследуя каждую складочку, заставляя Ландо выгибаться и бессвязно бормотать его имя. – Расслабься. Я с тобой. И он снова начал отвлекать его поцелуями в шею, в ключицу, нежными укусами в плечо – всё для того, чтобы фокус Ландо сместился с легкого дискомфорта на волны удовольствия, которые вызывали эти ласки. Его палец двигался медленно, осторожно, давая время привыкнуть, находя нужные точки, изучая его реакцию по сбившемуся дыханию, сдавленным стонам. – Оскар! – снова застонал Ландо, уже не в силах лежать спокойно. Его бедра слегка приподнялись, ища больше контакта, больше давления. – Я знаю, я знаю. – пробормотал Оскар, целуя уголок его рта, скулу, веко. – Скоро, любовь моя. Подожди меня еще немного. – когда он добавил третий палец, Ландо застонал громче, но в этот раз в его голосе было меньше напряжения. Он снова поймал его губы своими, целуя глубоко и влажно, в ритме медленных, растягивающих движений пальцев. Его собственное возбуждение было мучительным, почти болезненным, но он не спешил, отдавая всю концентрацию на то, чтобы Ландо не было больно, чтобы это приносило только удовольствие. Оскар внимательно изучал каждый стон и движение Ландо, подстраивая темп, угол и глубину. Он целовал его шею до тех пор, пока его пальцы не нашли простату внутри, и Ландо буквально взвыл, впиваясь ногтями в его плечи. – Здесь? – хрипло спросил Оскар и, получив в ответ только бессвязное бормотание, продолжил давить и массировать, пока всё тело Ландо не напряглось, как струна, готовое оборваться. Но Оскар не дал ему кончить. Он убрал левую руку, заставив Ландо жалобно заскулить, и только прижался лбом к его лбу, глядя прямо в глаза, полные мольбы и невероятного возбуждения. – Сейчас, любимый. – хрипло пообещал он и наконец потянулся за презервативом. Всё это время пальцы его правой руки не останавливались, поддерживая его в том же состоянии томной, невыносимой готовности, пока Оскар, не сводя с него глаз, одной ловкой рукой надевал защиту. И только когда он был готов, он медленно, давая время привыкнуть к каждому миллиметру, начал входить в него по-настоящему, ни на секунду не переставая смотреть в его глаза, дыша с ним в одном ритме, словно это был не просто секс, а самый важный обгон в их жизни – тот, что привел их не к финишу, а друг к другу. Когда Оскар был наконец готов, он навис над Ландо, опираясь на локти по обе стороны от его головы. Пространство между ними исчезло, оставив только их тела, сливающиеся в предвкушении, и их взгляды, сплетенные в один тугой узел. В глазах Оскара не было спешки, не было хищной усмешки, только глубокая, почти сакральная сосредоточенность. – Смотри на меня. – тихо приказал он, и Ландо, завороженный, не смог бы отвести взгляд, даже если бы захотел. Оскар начал двигаться. Не толчок, а медленное, неумолимое погружение. Широкая головка встретила сопротивление, и они оба замерли, впившись взглядами друг в друга. Ландо резко вдохнул, пальцы впились в плечи Оскара, не отталкивая, а притягивая. – Всё хорошо, Ландо. Вот так. Дыши. – Ландо послушно выдохнул, и в этот момент расслабления Оскар продвинулся глубже еще на один сантиметр, еще на одну частицу невероятной близости. Ощущение было ни на что не похоже. Не просто физическое проникновение. Это было расширение границ самого «я». Ландо чувствовал, как его тело, привыкшее к полному контролю, отдается, принимает, раскрывается. Оскар не спешил. Он останавливался, давая Ландо привыкнуть к новому ощущению наполненности, к любому дискомфорту, отражавшемуся в складках его губ. Его глаза ни на секунду не покидали лица Ландо, считывая каждую эмоцию: мимолетную гримасу легкого неудобства, сменяющуюся волной блаженства, когда он находил нужный угол, расширенные зрачки, полные изумления и доверия. – Еще немного. У тебя так хорошо получается, Ландо. – прошептал Оскар хрипло, когда наконец вошел в него полностью, достигнув самой глубины. Оскар склонил голову, прижался лбом к его лбу, и их дыхание смешалось – горячее, рваное, синхронное. – О, Боже мой. – его голос оборвался на полуслове, наполненный таким благоговением, что у Ландо снова навернулись слезы. И только тогда, утопив этот момент в самой глубине своей памяти, Оскар начал двигаться. Первое движение назад было мучительно медленным, а затем толчок вперед, исторгнувший из Ландо громкий стон. Ритм родился сам собой – не быстрый и яростный, а глубокий, размеренный, как прилив океана. Каждое движение исторгало из Ландо мягкий, сдавленный стон, каждое возвращение заставляло Оскара хрипло выдыхать его имя. Его собственное лицо было искажено удовольствием, губы приоткрыты, на лбу выступили капельки пота, которые он стряхивал резким движением головы. Но глаза его по-прежнему были прикованы к лицу Ландо, словно он черпал свою силу, свое оправдание из этого зрелища. Видеть его таким – открытым, беззащитным, полностью во власти Оскара – было сильнее любого оргазма. – Оскар... Я... Я не могу... – с трудом выговорил Ландо, его тело начало сжиматься в предвкушении неизбежного. Мышцы живота напряглись, а ноги, обвивающие талию, сжались сильнее. – Я знаю, Ландо. Я тоже. – хрипло выдохнул Оскар, и его голос прозвучал почти так же сломленно. Он наклонился еще ниже, почти прижимая Ландо к матрасу всем весом своего тела, и изменил угол. Головка его члена прошлась по простате пару раз, прежде чем Ландо взвыл высоко, пронзительно, теряя последние остатки контроля. Его тело выгнулось в беззвучном спазме, приподнимаясь над кроватью. Всё внутри него сжалось, а затем взорвалось миллиардами искрящихся фейерверков, как сегодня в его честь. Волна оргазма накрыла с такой сокрушительной силой, что на мгновение показалось, он потерял зрение и слух. Он кончил между их телами горячими, пульсирующими толчками, ногти впились в спину Оскара, оставляя следы, а слезы текли по лицу, которых он уже не замечал. Вид и ощущение того, как Ландо рассыпается под ним, вызвали у Оскара смерть, так и запишите. Его собственное тело, сдерживаемое так долго и так тщательно, наконец обрело божественную свободу. С низким, сдавленным рыком, больше похожим на стон облегчения и боли, он вогнал себя в Ландо последний, самый глубокий раз и замер, прильнув к нему, как к спасительному якорю в бушующем море. Его оргазм прокатился долгой, мощной серией спазмов, выжимая из него остатки. Он рухнул на Ландо, не в силах больше держать свой вес, но в последний момент успел перекатиться на бок, быстро снимая презерватив, увлекая зеленоглазого за собой. Они лежали на боку, грудь к груди, сердца колотились в унисон, словно пытаясь слиться в один безумный ритм. Воздух в комнате был густым от запаха секса, пота и их совместного дыхания. Минуту или две они просто лежали, не в силах пошевелиться или произнести ни слова. Оскар первым нашел в себе силы приподняться на локте. Волосы его были мокры от пота, лицо размыто усталостью и невыразимыми эмоциями. Он смотрел на Ландо. Тот лежал с закрытыми глазами, ресницы были мокры от слез, и одна капля скатывалась по щеке. Губы его были приоткрыты, искусаны и пересохли. Он дышал прерывисто. Оскар медленно, с бесконечной нежностью стер эту слезу большим пальцем. Затем наклонился и поцеловал его в губы – сухое, лишенное эмоций, но бесконечно теплое прикосновение. Ландо приоткрыл глаза. В зеленых глубинах не было торжества, неловкости, даже усталости. Там было только спокойное, ясное отражение Оскара. И доверие. Безграничное, как океан. Оскар не мог не улыбнуться мягко и счастливо. Он потянулся к выключателю света, погружая комнату в предрассветную темноту. Он снова лег рядом, притягивая Ландо к себе так, чтобы тот уткнулся головой в плечо Оскара. Его рука легла на спину Ландо, медленно проводя ладонью вдоль позвоночника, словно успокаивая. – Чемпион мира. – прошептал Оскар, голос его был низким и хриплым от усталости, но в нем звучала нежность. Он придвинулся ближе, так что их носы соприкоснулись. Ландо, уже почти спящий, издал вопросительный звук. – Ты чемпион мира. – повторил Оскар, словно впервые осознавая полный смысл этих слов в этом новом контексте. Медленная, слегка сонная, но бесконечно счастливая улыбка расползлась по его усталому лицу. – И я занимался с тобой любовью. – это было сказано не с торжеством, не с вызовом. А с тихим, почти детским изумлением перед чудом. Словно он только что обнаружил, что может коснуться солнца и не обжечься. Ландо открыл глаза. В свете уличных фонарей, проникавшем сквозь щели в шторах, Оскар увидел озорной, теплый блеск в них. – Ну что ж. – прошептал Ландо, его губы растянулись в ту широкую, беззаботную улыбку, которую обожали миллионы фанатов, которую Оскар так бережно хранил в своем сердце. – Видимо, это моя награда. – Оскар не мог оторвать глаз от этой улыбки. Он чувствовал, как его собственное сердце, только что успокоившееся, снова замирает от приступа такой острой нежности, что граничит с болью. – Нет ничего лучше этого. Ландо выдохнул еще тише, и его слова повисли в воздухе между ними, как самая главная истина. Его рука, лежавшая на груди Оскара, медленно поднялась и прижала ладонь к его шее, к тому месту, где под кожей отчетливо бился пульс. – Чем тебя. – эти два слова, сказанные так просто и так безусловно, разрушили последние остатки любых барьеров в душе Оскара. Он не мог найти слов, чтобы ответить. Он просто наклонился и прижался губами ко лбу Ландо – долгий, теплый, молчаливый поцелуй, вместивший всю его благодарность, всё его признание, весь его немой обет. Затем он обнял его крепче, отдавая всё свое тепло и вес в его пространство. Ландо тут же устроился удобнее, прильнув к нему всем телом, его дыхание стало ровным и глубоким. Чемпион мира. – снова подумал Оскар, теперь уже про себя, чувствуя под ладонью на спине Ландо ритм засыпающего сердца. И впервые этот титул не ощущался для него титулом соперника. Он стал просто частью человека, которого он держал в объятиях. Частью того, кого он, кажется, любил безнадежно и вечно.