У меня есть брат

Этой долгой ночью, когда шоссе кажется бесконечным, а двигатель Chevrolet Impala 1967 гудит ровно и спокойно, Стаилз поймал себя на странной мысли. Он не скучал по Бейкон-Хиллс. Мысль пришла тихо, без привычного жала вины, просто как сухой факт. Он вспомнил Скотта Макколла, стаю и их бесконечные ночные споры о том, что правильно, а что нет. Тогда всё это казалось центром вселенной, единственно важным мерилом жизни. Но там, в той жизни, его не покидало изматывающее ощущение, что он постоянно должен оправдываться. Перед друзьями — за свои планы, перед моралью — за жесткие решения, перед самой идеей того, каким должен быть «герой». Стаилз медленно выдохнул, чувствуя, как руки на руле наливаются уверенной силой. Тело Дина Винчестера работало само: глаза ловили блики в зеркалах, ноги привычно контролировали скорость. Здесь всё было до пугающего проще. Монстр — это монстр. Людей нужно защищать. Тварь нужно сжечь. Никаких многочасовых обсуждений гуманизма в школьном коридоре. Никаких лекций о том, что «у каждого есть шанс на искупление», когда у существа перед тобой когти по десять сантиметров. Просто работа. Грязная, честная и понятная. В этом мире не нужно было быть святым, чтобы спасать жизни — достаточно было быть быстрым и точным. Стаилз прибавил звук на радио, позволяя тяжелому року заглушить остатки сомнений. Впереди была только дорога, и впервые за долгое время он чувствовал, что находится именно там, где должен. И впервые за всё время он ощутил нечто совершенно непривычное. Честность. Жизнь Дина Винчестера оказалась пугающе прямой и жёсткой, но в ней не было места двойным стандартам. Здесь всё измерялось секундной стрелкой: если кто-то умирал — значит, они просто не успели; если кто-то выживал — значит, сработали чисто. Без подтекстов, без красивых высокопарных речей и без бесконечного самокопания. Стаилз поймал себя на ещё одной, почти кощунственной мысли: эта жизнь стала для него по-настоящему своей. Намного больше, чем та, прежняя. Он всё ещё помнил Бейкон-Хиллс, помнил Лидию Мартин и Эллисон Арджент, но теперь эти воспоминания казались кадрами из старого, засмотренного до дыр кино. В той жизни он вечно пытался казаться кем-то другим, подстраиваться под ожидания стаи, оправдывать своё присутствие рядом со сверхсуществами. Здесь притворяться было не перед кем. Он просто делал то, что умел лучше всего: просчитывал риски, выстраивал стратегии и закрывал людей собой. И пускай он ехал по пустому шоссе совершенно один — он больше не чувствовал себя одиноким. Стаилз чуть крепче сжал руль, чувствуя кожей вибрацию «Импалы». Фары выхватили из темноты очередной дорожный указатель — границу нового штата. Новый город. Новая охота. — Ладно, — негромко произнёс он, и в этом слове было больше покоя, чем во всех его прошлых попытках найти себя. Машина, взревев мотором, продолжила свой путь во тьму, унося его навстречу следующему рассвету.