Люденберг: Повтор

      Жар.       Последним, что почувствовала Селес, был именно он. Жар. Обжигающий, удушающий, обволакивающий тело.       Были и другие ощущения — она видела горящее пламя, чувствовала, как быстро нагревается тот столб, к которому она прильнула. А затем — она услышала, как сквозь звук трещащего пламени пробивается... пожарная сирена. Она посмотрела перед собой, пусть это и было затруднительно, и увидела, как на неё на огромной скорости летит пожарная машина.              Эта самая машина вдруг подлетела, как на трамплине, и врезалась прямо в казнённую.       Всё было до смешного нелепо. Эту пафосную казнь через сожжение Монокума до самого конца умудрился превратить в фарс. Такое завершение блистательной жизни Абсолютного азартного игрока, Селестии Люденберг, было слишком вульгарным, слишком абсурдным, но...       Для Таэко Ясухиро наиболее подходящей кончины нельзя было и сыскать.

***

      Она не помнила боли. Возможно, память о ней осталась, но мозг отказывался её принимать. Лишь одно-единственное слово — «жарко» — последним уцелело в плавящемся сознании Люденберг.       А затем — тьма. Абсолютное ничего. Без звука, без света, без боли. Даже мысли Селес были расплывчаты, лишь смутное осознание её смерти всплывало из самых глубин её сознания.       «Ах, значит я умерла».       Да, именно так. Она умерла. Умерла как запятнанная, как преступница, как убийца Хифуми Ямады и Киётаки Ишимару, разоблачённая на том Классном Суде.       Однако, если быть точным, Ишимару-куна убила не она. Его убил Хифуми Ямада... Но нет же. И эту смерть в конечном итоге подстроила Селес. В любом случае, итог был таков — Селес своими руками отняла две жизни, а затем погибла и сама.       Что бы она ответила, если бы её спросили, сожалеет ли она, о том, что сделала? Или, о чём она думала перед самой своей смертью, объятая багровым пламенем, медленно, но верно пожирающим её тело и сознание?       Вы бы могли подумать, что она бы ответила, что думала о роскошном, огромном замке в Европе, о сотнях дворецких, похожих на вампиров, целующих подол её платья. О жизни в розовом саду в обличии готической лолиты. Но нет. В то мгновение ни на миг, ни на долю миллиметра в её голове не возникло таких, пусть даже и самых отдаленнных, мыслей.       В тот момент в её голове крутилась лишь одна мысль. «Всё должно было быть не так».

***

      Селес жила, играя. Лгать для неё было таким же естественным процессом, каким для обычного человека было дыхание. Она только и делала, что читала людские души, манипулировала ими, и из любой ситуации она выходила победительницей. Не проигрывать никогда было её жизненным кредо. Нет, это было не кредо. Это было фундаментом её существа, всем тем, чем была и чем жила Селестия Люденберг.       И всё же, она проиграла. Проиграла им. Она проиграла Макото Наэги и Кёко Киригири. В той финальной в своей жизни азартной игре под названием „Классный Суд“ она потерпела сокрушительное поражение.       Все её карты были раскрыты, весь её блеф был разгадан, а её мошенничество — выставлено на всеобщее обозрение. А затем — её казнили.       Нужно отдать Киригири и Наэги должное — они смогли разоблачить самого́ Абсолютного Азартного Игрока. И не просто разоблачить — они сорвали с неё маску блефа и лжи и втоптали её в грязь вместе с последними остатками гордости Селес.       Казнь азартницы называлась "Сожжение ведьмы в версальском стиле". Название, может быть, и величественное, но суть этого зрелища была самым настоящим верхом дурновкусия. Вот он — финал истории Селестии Люденберг.       ...Стало быть, её состояние — это и есть тот самый "загробный мир"? Было ли это раем? Или же, это было прелюдией перед падением в бесконечную пучину страданий ада? Или же загробная жизнь — это пустота, в которой ей вечно суждено бессмысленно дрейфовать?       И тут... Под её ногами возникло ощущение. Твёрдое, ровное, словно отполированный до блеска мраморный пол. Подождите, пол?

***

      Чувства вернулись к Селес внезапно. Будто кто-то дёрнул за рубильник, и все пять чувств снова заработали. Сперва к ней вернулось обоняние. Слабый запах пыли, затем — и дерева с воском. Так обычно пахло в обычном помещении обычного здания. Затем вернулся слух. Она услышала гул голосов — казалось, будто одновременно говорили пятнадцать человек. Потом было осязание. Она в полной мере почувствовала пол под своими ногами, ткань платья, облегающую её тело, тяжесть шиньонов, уложенных в виде спирали. Последним чувством было зрение.       Селестия открыла глаза. Или нет, возможно они были открыты с самого начала, но мозгу потребовалось время, чтобы обработать картинку перед её глазами.       В поле зрения ворвались простор, высокий потолок, пол, окрашенный в виде шахматного поля, массивные колонны. А прямо перед ней...

***

      Огромная железная дверь.       Селестия ахнула от удивления.       Она помнила эту картину. Да нет, она не просто помнила. Эта дверь буквально врезалась в память. Она видела её неисчислимое количество раз. Неисчислимое количество раз... в Убийственной Школьной Жизни.       Местом, где она находилась, без сомнения, было Академией «Пик надежды». Перед нею была та самая железная дверь. Дверь, отделяющая Академию от остального мира, дверь, которую невозможно было открыть.       Почему?... Почему она здесь? Мысли не поспевали одна за другой. Она должна была умереть. Она должна была умереть в результате казни. В том пламени, у того столба она определённо—       — Эй, слышь... Ты тоже эта... новенькая? — голос доносился откуда-то сбоку. Это был низкий, грубоватый голос, но всё же, в нём таилась капелька человеческого тепла и доброты.       Селестия рефлекторно повернулась в сторону, откуда доносилась эта реплика. Там стоял... крупный парень с причёской помпадур. Выглядит слегка небрежно, грудь колесом. И это был Мондо Овада. Абсолютный Лидер Банды Байкеров. Мондо Овада, который должен был быть мёртв.       — Чё ты встала-то, как вкопанная? Я те вопрос задал!       Повисла небольшая пауза. Селес попыталась ответить на вопрос байкера, но выдала лишь:       — Я...       — Чё «я»-то? Ладно, хер с тобой. Понимаю, ситуация не из приятных. Так что неудивительно.       Овада, скрестив руки на груди, огляделся по сторонам, а затем снова промолвил:       — Да и вообще, чё за хрень?? Очнулся в классе, пришёл сюда, смотрю, — а тут вот эта дичь вместо двери! — Овада показал на железную конструкцию, которая служила дверью. — Вроде на церемонию поступления пришёл, а тут, блин, такое.       «На церемонию поступления пришёл». Эти слова эхом отозвались в сознании Селес. Церемония поступления в Академию «Пик надежды». День церемонии. Тот самый день, когда всё началось.       Когда Овада отошёл и стал осматриваться в вестибюле, Селестия опустила взгляд на свои руки. Бледные ладони, сверкающие кольца и черный нейл-арт. Затем она взглянула на своё отражение на тщательно отполированном мраморном полу. Лицо белое, словно фарфор, наряд готической лолиты, и всё те же два шиньона в виде спиралей. Никаких следов ожогов, даже следов того пламени не осталось нигде на теле.       Сердце Селес забилось часто-часто. Даже её воля, закалённая годами азартных игр, не смогла сдержать смятения, охватившего всё тело и душу Селес.       «Спокойно. Возьми себя в руки, Селестия», — говорила она себе.       Она сделала глубокий вдох. Раз. Другой. Третий. И снова оглядела вестибюль.       Четырнадцать человек. Не считая её самой, в вестибюле было четырнадцать человек.       Макото Наэги. Саяка Майзоно. Леон Кувата. Сакура Огами. Аой Асахина. Хифуми Ямада. Киётака Ишимару. Чихиро Фуджисаки. Мондо Овада. Токо Фукава. Бьякуя Тогами. Ясухиро Хагакурэ. Джунко Эношима. Кёко Киригири.       Все. И мёртвые, и выжившие — все были здесь. Всё то же самое, как в тот день. Точь-в-точь.       Селес прикусила губу. Неужели, это сон? Предсмертная фантазия, мелькающая перед глазами? Или же иллюзия, которую являет загробный мир?       Но все пять чувств работают. Она чувствовала твёрдость пола, температуру воздуха, и даже запах пота Овады-куна (уж простите) щекотал её ноздри.       Всё было слишком реальным, слишком осязаемым и логичным для сна.       — А-а... — раздался робкий голос. Он принадлежал Макото Наэги. Тому самому невзрачному, растерянному пареньку, оглядывающемуся по сторонам. — Вы все тоже оказались здесь, когда очнулись? Я, кажется, потерял сознание прямо здесь, и... проснулся уже в классе... После пришёл сюда...       Те же слова, что и тогда, в тот день. Тот же голос. То же выражение лица и интонации.       По спине азартницы пробежал холодок. Всё повторяется. Тот день вот-вот начнётся вновь.       — П-постойте-ка!! — пронзительный голос прорезал воздух. Он принадлежал Саяке Майзоно, Абсолютному Айдолу. Девушке, ставшей первой жертвой той жестокой убийственной игры. Стоявшая сейчас перед всеми Саяка Майзоно была жива. На её лице было ни царапины, её лицо украшала идеальная улыбка, присущая знаменитостям, под которой, впрочем, уже промелькнула тень тревоги. — Что здесь вообще творится?! Почему мы не на церемонии поступления, и... вы видели окна? Они заварены железными плитами!!       Шум начал нарастать. Ученики наперебой выражали своё недоумение и злость. Но Селес знала. Знала, что будет дальше. На том телевизоре будет сделано объявление с приказом всем собраться в спортзале. А в спортзале...       Появится Монокума. Он сделает объявление об "Убийственной Школьной Жизни". «Хочешь выбраться — убей». «Стань запятнанным и не будь разоблачен на Классном Суде».       Селес бессознательно коснулась своей щеки. Тёплая. Живая. Как будто живая.       «Это что же, мне дали второй шанс?», подумала она. Как только эта мысль промелькнула в её голове, по телу словно пробежал разряд тока. Сработала её интуиция. Интуиция, позволяющая распознать ситуацию, которая имелась у людей, прошедших сквозь тысячи передряг.       Это реальность. Не сон, не галлюцинация. Причина и механизм того, что с ней только что произошло, был неизвестен, но было ясно одно: это было самым настоящим "повтором".        Селестия Люденберг вернулась в первый день Убийственной Школьной Жизни. Сохранив все свои воспоминания. Зная, кто умрёт. Зная, кто кого убьёт. Зная, кто организатор их будущих мучений.       И неся в себе память о грехе, который совершила сама.

***

      Селес умеет искусно притворяться спокойной. Или, вернее сказать "умела", ибо сейчас её сердце билось с бешеной скоростью, кончики пальцев несколько дрожали, а в горле пересохло.       И всё же, ни единый мускул не дрогнул на её лице, и это было её гордостью, которую она не уступит ни при каких обстоятельствах.       — Ах, как шумно, господа. Прямо-таки неспокойно. — Голос, сорвавшийся с её губ, был на удивление спокоен. Ей даже удалось изобразить на своём лице её обычную, холодноватую улыбочку.       Те же слова и та же манера поведения, что и в тот день. Она в совершенстве воссоздала Селестию Люденберг из первого дня.       Нет, это не воссоздание. Это и есть она.       — Чё ты такая невозмутимая вся из себя? Думаешь, щас можно просто состроить тупую улыбочку и всё? — недовольно пробурчал Леон Кувата, почёсывая свою рыжую голову. Абсолютный Бейсболист, и по совместительству — тот, кто убьёт Саяку Майзоно. Хотя, если говорить точно, это не так. Майзоно первой попыталась убить Кувату, и в завязавшейся потасовке Леон заколол Саяку. К сожалению, такова была расстановка сил.       Леон Кувата, который сейчас был перед Селес, никого не убивал, и был лишь слегка нахальным старшеклассником.       — Вовсе нет. Я просто не вижу смысла паниковать. Едва ли это улучшит ситуацию, не так ли?       — Ну... это... блин, да, конечно... — Леон замялся.       Этот обмен репликами тоже был точно таким же, как в тот день. Те же самые слова, тому же самому человеку, в тот же самый момент. Это не дежавю, это воспроизведение памяти.       — Все, успокойтесь! — прокричал звонкий голос. Киётака Ишимару. Абсолютный Дисциплинист. Образцовый юноша в белом школьном мундире, красной повязкой дежурного на предплечье, с идеально прямой спиной. — Прежде всего, нужно прояснить ситуацию!! Если мы все здесь находимся в одинаковом положении, то должны сотрудничать, чтобы разобраться в происходящем—       Киётака Ишимару. Те же прямые, ничуть не изменившиеся с того дня глаза. Всё тот же голос, полный чувства справделивости. Его убила она, Селес. Верней, она заставила Ямаду убить его. Хифуми Ямада, поверивший её лжи, забил его до смерти. А затем и он... но уже от рук самой Селес.       Внезапно у азартницы под ложечкой заныло. Тогда, в тот момент, она думала, что "ничего не поделаешь". Она делала ради осуществления своей мечты, ради того, чтобы вырваться из плена этой убийственной жизни. Чтобы... получить 10 млн йен в качестве стартового капитала.       Однако, действительно ли не было другого выхода? Неужели на самом деле не существовало другого способа.       «Прекрати», — Селестия мысленно одёрнула себя. Сейчас не время предаваться сентиментальным размышлениям. Если это действительно, так сказать, "перезапуск" — то обдумать предстоит действительно очень многое.       Прежде всего, нужно систематизировать информацию.       Первое. Селестия вернулась в первый день Убийственной Школьной Жизни в "Пике надежды".       Второе. Все воспомнинания о первой жизни Селес сохранились. Она помнит всё, что происходило в первый раз, в первой Убийственной Школьной Жизни.       Третье. Окружающие Селес люди, судя по всему, переживают эту ситуацию впервые. То есть, память сохранила только она.       Четвёртое. Она обладает следующей информацией:

• Саяка Майзоно будет убита

Леоном Куватой. Леон Кувата будет

казнён.

• Чихиро Фуджисаки будет убит

Мондо Овадой. Мондо Овада

будет казнён.

• Киётака Ишимару будет убит

Хифуми Ямадой, а затем

Хифуми Ямада будет убит Селес,

и сама Селес будет казнена.

      Однако... Это не единственное что помнила Селес. Она сама, не зная откуда, знает, что Сакура Огами совершит самоубийство. Перед этим будет раскрыто, что Огами была шпионом Монокумы. После этого Монокума попытается устранить Кёко Киригири, организовав "убийство" Мукуро Икусабы, Абсолютного Солдата. Ему это не удастся, и он изменит план в последний момент, попытавшись казнить Наэги. Спасти Наэги помогает Альтер Эго. На последнем Классном Суде раскрывается настоящая личность организатора — это Джунко Эношима. А та "Джунко Эношима", погибшая от рук Монокумы, на самом деле сестра-близнец Джунко, и никто иная, как Мукуро Икусаба.       Откуда Селес знала это — неизвестно, но это и не было так важно, ведь... знает об этом — в этом мире — лишь она и никто другой, и это — колоссальное преимущество.       Иными словами — абсолютно беспроигрышная игра.

***