Грех плоти

— Чш-ш, тише, Ликс, соседи услышат, — Чонин зажимал ладонью рот парня, вжимая его в холодный кафель стены прихожей. Куртка Феликса уже валялась на полу, смешавшись с уличной грязью и опавшими листьями, которые тот принес на ботинках. Феликс мычал что-то нечленораздельное в его ладонь, выгибая спину. Его руки шарили по поясу джинсов Чонина, дергали пряжку ремня, царапали кожу ногтями. В прихожей было темно, только свет из кухни падал узкой полосой на пол, выхватывая из темноты блеск расшитых стразами кроссовок Хёнджина, аккуратно стоявших на обувной полке. — Он на смене до утра, — выдохнул Чонин, убирая ладонь и впиваясь губами в шею друга. — У него эта дурацкая ночная смена в студии. Сведение альбома, сам понимаешь. До утра, слышишь? У нас куча времени. Феликс ничего не ответил. Он только сильнее притянул Чонина за ремень, заставляя их тела столкнуться. Пахло от Феликса табаком и дешевым парфюмом, который Чонин терпеть не мог, но сейчас этот запах казался возбудительнее любых духов. Запах запрета. Запах чужого. Запах того, кто не муж. Они переместились в гостиную, натыкаясь на углы, сшибая локтем какую-то вазу. Чонин мысленно выругался, но ваза устояла. Феликс уже стаскивал с себя толстовку, путаясь в рукавах, и Чонин видел в полумраке бледную кожу его живота, дорожку темных волос, уходящую вниз. Красиво. Феликс был красивым. Не так, как Хёнджин. Хёнджин был точеным, резким, опасным в своей красоте. Феликс был мягким, уютным, с ним хотелось не бороться, а растворяться. — Идем в спальню, — прошептал Чонин, кивая в сторону коридора. — Нет, — Феликс мотнул головой, падая на диван. — Здесь. Здесь хочу. Чтоб ты знал... где мы. Это было рискованно. Глупо. На диване, где они с Хёнджином ели попкорн, смотрели дурацкие дорамы и однажды Хёнджин уснул у него на коленях. Но от этой мысли стало только острее. Чонин навис сверху, целуя Феликса в ключицу, в ямочку между ними, чувствуя, как тот дрожит. — Какой же ты... — выдохнул Феликс, зарываясь пальцами в волосы Чонина. — Как ты с ним живешь? Он же холодный, как рыба. Смотрит на тебя, как на вещь. — Не начинай, — поморщился Чонин. — Я просто не понимаю. Зачем ты с ним? — Феликс приподнялся на локтях, глядя ему в глаза. В темноте его глаза казались черными провалами. — Мы же могли быть вместе. Еще тогда, в школе. Ты сам все испортил. — Ликс, не надо. Не сейчас. — А когда? Когда он будет тебя трахать в этой твоей идеальной спальне на идеальных простынях? — голос Феликса дрогнул. — Ты мой, Пак. Ты всегда был моим. А он просто подвернулся под руку. Чонин не ответил. Он поцеловал его, жестко, почти грубо, чтобы заткнуть. Чтобы не слышать правды. Потому что Феликс был прав. Хёнджин подвернулся. Появился в нужное время в нужном месте, красивый, как кукольный домик, богатый, уверенный. С ним было надежно. А с Феликсом — только щемящая тоска в груди и этот вот диван, на котором они сейчас предавали Хёнджина. Они занимались любовью — или тем, что Чонин называл любовью — шумно, торопливо, со сбитым дыханием. Феликс кусал его плечо, чтобы не закричать, а Чонин смотрел в потолок и думал о том, что надо будет потом замыть пятна на обивке. Потом, когда все кончится. А когда все кончилось, и Феликс, тяжело дыша, уткнулся носом ему в шею, Чонин вдруг отчетливо услышал тишину. В квартире было слишком тихо. Не работал холодильник. Не гудели лампы. И в этой тишине ему показалось, что он слышит чужое дыхание. Дыхание из коридора. Он резко сел, всматриваясь в темноту. — Ты чего? — сонно пробормотал Феликс. — Показалось, — Чонин мотнул головой. — Никого нет. И правда, никого не было. Только их одежда на полу и запах секса в воздухе. Чонин проводил Феликса через полчаса, поцеловал на прощание в подъезде и вернулся в пустую квартиру. Он открыл холодильник, достал бутылку воды и долго пил, глядя на фотографию на магнитной доске. Они с Хёнджином на пляже, смеются, ветер трет волосы. Хёнджин тогда сказал: «Мы теперь одна семья». Чонин почувствовал укол совести. Короткий, быстрый, как комариный укус. Почесал — и забыл.

***

Неделя пролетела незаметно. Чонин был занят на работе, Хёнджин пропадал в студии, они виделись только утром, за завтраком, когда Хёнджин пил свой черный кофе без сахара и молча смотрел в телефон. Чонин пытался завязать разговор пару раз, но натыкался на стену вежливого равнодушия. Хёнджин отвечал односложно, улыбался уголками губ и снова утыкался в экран. Ну и ладно, думал Чонин. Меньше вопросов. Феликс пропал на третий день после той встречи на диване. Сначала просто перестал отвечать на сообщения. Чонин писал: «Привет, как ты?», «Чем занят?», «Давай увидимся». Тишина. Зеленые галочки не загорались. Он позвонил — телефон был выключен. На пятый день Чонин начал волноваться. Он позвонил общим знакомым. Никто не знал, где Феликс. В его инстаграме не появлялось новых фото уже неделю, последний пост — какая-то ерунда с кофе. — Может, уехал к родителям в Австралию? — предположил Чан, когда Чонин набрал его. — Он иногда срывается так, без предупреждения. — Обычно он пишет, — Чонин старался говорить спокойно, хотя внутри все дрожало. — Мы... ну, мы близкие друзья. — Пак, если честно, я сам не знаю. Мы не виделись с той субботы. Он говорил, что идет к тебе, кажется, — Чан говорил рассеянно, было слышно, как на фоне работает музыка. — А что? — Да нет, ничего. Просто беспокоюсь. — Бывает. Объявится, не переживай. Но Феликс не объявлялся. Ни в воскресенье, ни в понедельник, ни во вторник. Чонин места себе не находил. Он прокручивал в голове их последнюю встречу. Все было хорошо. Даже слишком хорошо. Феликс был нежным, говорил, что любит, что устал ждать. Чонин тогда отшутился, перевел все в шутку. А теперь Феликса нет. Просто исчез. К среде Чонин почти не спал. Он сидел в гостиной, смотрел в одну точку и курил в открытое окно, хотя они с Хёнджином договорились не курить в квартире. Пепел падал на подоконник, и ему было плевать. — Ты чего не спишь? — голос Хёнджина за спиной прозвучал неожиданно, заставив вздрогнуть. Чонин обернулся. Хёнджин стоял в дверях кухни в своей пижаме — шелковой, темно-синей, с идеально отутюженными стрелками на штанинах. Волосы слегка влажные после душа, пахнет его гелем для душа с бергамотом. Красивый. Спокойный. Чужой. — Не могу уснуть, — Чонин затушил сигарету о банку из-под колы. — Работа. — Работа, — эхом повторил Хёнджин. Он прошел на кухню, налил себе воды из фильтра, сделал глоток. — А я думал, ты переживаешь из-за друга. Из-за Феликса. Чонин замер. Сердце пропустило удар. — Откуда ты... — Ты говорил во сне, — Хёнджин пожал плечами, не оборачиваясь. — Бормотал что-то про Феликса. Я не вслушивался, честно говоря. Но по твоему лицу за ужином все видно. Ты сам не свой. — Да, просто... он пропал, — Чонин решил сказать правду. Частичную правду. — Не отвечает уже несколько дней. Я волнуюсь. — Пропал? — Хёнджин, наконец, повернулся. Его лицо было абсолютно спокойным, даже участливым. — Это плохо. Ты звонил в полицию? — Нет. Может, уехал куда-то. Он иногда... — Пак, если человек пропал на неделю, это повод звонить в полицию, — мягко перебил Хёнджин. Он подошел ближе, положил прохладную ладонь на затылок Чонина. — Ты слишком легко ко всему относишься. Но если ты волнуешься, давай завтра съездим к нему домой. У тебя есть ключи? — Нет. У меня нет ключей, — Чонин почувствовал, как от прикосновения мужа по спине пробегает холодок. Странное ощущение. Будто его гладит не человек, а статуя. — Тогда вызывай полицию. Или участкового. Я помогу, если надо, — Хёнджин убрал руку и направился в спальню. — Ложись спать. Завтра тяжелый день. Чонин еще долго сидел у окна, глядя на огни ночного города. Мысли путались. С одной стороны, Хёнджин был прав, надо было что-то делать. С другой — как он объяснит полиции, почему так переживает за «просто друга»? И почему в день исчезновения Феликса они были вместе? И где, черт возьми, Феликс? В спальню он зашел под утро. Хёнджин спал на своей половине кровати, ровно, как солдатик, руки поверх одеяла. Дышал едва слышно. Чонин лег на спину, уставился в потолок и провалился в тяжелый сон без сновидений. *** В четверг вечером Чонин вернулся с работы разбитый. Голова гудела, в желудке было пусто, потому что он не ел с самого утра. В квартире пахло чем-то невероятным. Мясо. Травы. Чеснок. Что-то пряное и тяжелое, отчего рот наполнялся слюной, несмотря на усталость. На кухне горел теплый свет. Хёнджин стоял у плиты в фартуке — в обычной жизни он готовил редко, предпочитая рестораны или доставку. Но сегодня он колдовал над огромной сковородой, на которой шипело и шкворчало мясо. Красивое мясо. Стейки, судя по виду, мраморная говядина, толстые, сочные, с идеальной корочкой. — Привет, — Хёнджин обернулся и улыбнулся. Улыбка была теплой, почти нежной. — Устал? Иди мой руки, сейчас будем ужинать. Я решил тебя побаловать. — Вау, — Чонин скинул рюкзак прямо на пол в прихожей, чего обычно не делал. — Что за повод? — Повод? — Хёнджин ловко перевернул стейки щипцами. Масло брызнуло на плиту, зашипело. — Повод — просто так. Мы редко ужинаем вместе. Я со студией, ты с работой. А сегодня захотелось домашнего. Садись, накрывай на стол. Чонин прошел в ванную, долго мыл руки, глядя на себя в зеркало. Лицо было серым, под глазами темные круги. Феликс. Где ты, черт тебя дери? Он вытер руки, причесался пятерней и вышел на кухню. На столе уже стояли тарелки с дымящимся мясом. Хёнджин нарезал его прямо на глазах у Чонина — ровными ломтиками, под которыми расходился прозрачный мясной сок. Розовая серединка, хрустящая корочка по краям. Рядом на доске лежали веточки розмарина, зубчики чеснока, какие-то соусы в пиалах. — Садись, — Хёнджин кивнул на стул. — Я откупорю вино. Он достал бутылку — хорошее красное, сухое, то, которое Чонин любил, — и разлил по бокалам. Сам сел напротив, положил себе пару кусочков мяса и откинулся на спинку стула, наблюдая за Чонином. — Попробуй. Чонин отрезал кусочек. Мясо таяло во рту. Нежное, сочное, с легким привкусом дыма и трав. Он зажмурился на секунду. — Боже, Хёнджин, это невероятно. Ты волшебник. — Вкусно? — Хёнджин улыбнулся, отпил вино. — Очень. Чонин ел, почти не жуя, настолько был голоден. Мясо исчезало с тарелки с космической скоростью. Он запивал вином, чувствуя, как тепло разливается по телу, как уходит напряжение. — А знаешь, что самое смешное? — голос Хёнджина прозвучал спокойно, даже буднично. Он отрезал кусочек от своего стейка, аккуратно наколол на вилку. — М? — Чонин поднял глаза, жуя. — Твой любовник перестал отвечать на звонки три дня назад. Тишина повисла в комнате. Такая плотная, что Чонин услышал, как тикают часы на микроволновке. Желудок скрутило узлом. Кусок мяса, который он только что проглотил, казалось, ожил и забился в горле. — Что? — переспросил Чонин. Голос осип. — Ты слышал, — Хёнджин отправил кусочек в рот, прожевал, довольно прищурился. — Феликс. Ликс. Твой маленький австралийский дружок, с которым ты трахался на нашем диване, пока я был на смене. Он перестал отвечать на звонки. Вообще на все. Три дня назад. Чонин смотрел на Хёнджина. На его спокойное, красивое лицо. На легкую улыбку. На руки, которые держали нож и вилку. Обычные руки. Чистые, с аккуратным маникюром. И вдруг его взгляд упал на тарелку. На мясо. Розовое, сочное, идеально прожаренное. На кусочки, которые лежали у него во рту несколько секунд назад. — Ты... — Чонин не договорил. Он резко встал, стул с грохотом опрокинулся. — Что это за мясо? — Говядина, — Хёнджин пожал плечами. — Ты же любишь стейки. Вагю. Из хорошего магазина. — Он отрезал еще кусочек, обмакнул в соус. — Ешь, остынет. — Где Феликс? — голос Чонина сорвался на крик. — Что ты сделал, ублюдок? Где он?! — Ты хочешь знать, где он? — Хёнджин положил приборы на тарелку, промокнул губы салфеткой. — Сию минуту? Он прямо перед тобой, дорогой. Ты его ешь. Чонин почувствовал, как мир плывет. Комната качнулась. Он схватился за край стола. В голове билась одна мысль: нет, нет, нет, этого не может быть. Это шутка. Больная шутка. — Ты врешь. — Я никогда тебе не врал, Пак Чонин, — Хёнджин смотрел на него с какой-то жалостью. — В отличие от некоторых. Он пришел сюда во вторник вечером. Думал, что меня нет. У него были ключи? Ты дал ему ключи от нашей квартиры? Чонин молчал. Ключи. Он дал Феликсу ключи месяц назад, когда Хёнджин был в командировке. Чтобы приходил, когда захочет. Чтобы не ждал. — Я был дома, — продолжил Хёнджин. — Сидел в спальне, читал книгу. Слышал, как открылась дверь. Думал, ты вернулся пораньше. Вышел, а там он. Твой любовник. В прихожей. Раздевается. — Что ты с ним сделал? — прошептал Чонин. — Поговорил, — Хёнджин пожал плечами. — Предложил чай. Он был удивлен, конечно. Но я вел себя как гостеприимный хозяин. Мы сели на кухне, я заварил чай. Он спросил, где ты. Я сказал, что ты скоро будешь. А потом мы поговорили. По душам. О тебе. О том, как вы встречались в школе. О том, как ты выбрал меня. Он был очень откровенен. И очень... вкусно пах. Хёнджин улыбнулся. Чонина затошнило. Он рванул в туалет, упал на колени перед унитазом, и его вырвало. Желудок сокращался в спазмах, выбрасывая наружу мясо, вино, все, что он съел. Он рыдал, давясь рвотой, чувствуя во рту кислый привкус. Это был Феликс. Он ел Феликса. Когда приступ прошел, он сполз на пол, прислонившись спиной к стене. В дверях стоял Хёнджин. Прислонился плечом к косяку, скрестил руки на груди. — Плохо? — спросил он участливо. — С непривычки всегда так. Организм отторгает чужеродный белок. Но потом привыкнешь. — Ты псих, — выдохнул Чонин. — Ты больной психопат. Я вызову полицию. Я... — Кого? — Хёнджин улыбнулся. — Полицию? И что ты им скажешь? Что твой муж убил твоего любовника и скормил тебе? А где тело, Чонин? Где улики? Ты только что съел все улики. Они сейчас в твоем желудке. Или уже перевариваются. Ты соучастник. Ты ел человечину и тебе понравилось. Ты сам сказал: «Невероятно, волшебник». Чонин закрыл глаза. Слезы текли по щекам. Он вспомнил Феликса. Его улыбку. Его веснушки. Его голос. Как он говорил: «Ты мой, Пак. Ты всегда был моим». А теперь он внутри него. Переваривается. — Зачем? — спросил он тихо. — Затем, что ты мой, — Хёнджин подошел, присел на корточки, взял его за подбородок, заставил смотреть в глаза. В глазах Хёнджина было пусто. Абсолютная пустота, как у рыбы на прилавке. — Ты дал клятву. Мы одна плоть. Ты хотел, чтобы мы всегда были вместе. Теперь мы правда одна плоть. Он внутри тебя. А ты внутри меня. Идеальный круг. — Ты монстр. — Я твой муж. Хёнджин встал, поправил фартук. Посмотрел на часы. — Иди умойся. Мясо остывает. Надо доедать, пока теплое. Не пропадать же добру, правда? — он улыбнулся своей идеальной улыбкой и вышел из ванной. Чонин сидел на полу, глядя в одну точку. Из кухни доносился звон посуды. Хёнджин перекладывал оставшиеся стейки на тарелку. Потом заиграла музыка. Что-то классическое, спокойное. Вивальди, кажется. Через минуту Хёнджин позвал из кухни: — Чонин, иди есть! А то я все съем! Чонин закрыл глаза. Где-то в глубине живота приятно теплело. Мясо переваривалось. Феликс переваривался. И это было... вкусно. Он облизал пересохшие губы и почувствовал остаточный привкус. Жирный, насыщенный, чуть сладковатый. Он поднялся, подошел к раковине, умылся холодной водой. Посмотрел в зеркало. На него смотрел бледный парень с красными глазами и мокрым ртом. — Прости, Ликс, — прошептал Чонин.