Скованные одной цепью || Том I: Усилитель

Я не знаю, где ещё

На этом свете есть

Такая же весна…”

© «Этот город», группа «Браво»

***

Закат. Пустая спальня. Тёмный стол из красного дерева. Лучи. Пыльная фоторамка, цветное фото. Семейный портрет: отец, мать, два сына. Раскрытая тетрадь, исписанная формулами и уравнениями. Брошенная синяя ручка. Алла и Вероника пред столом: глухой разговор – обсуждение, улыбки; рядом с Вероникой – мужчина с густой бородой. Стена, полосатые обои, картины: чёрно-белый портрет – Алла Вениаминовна; ниже – два мальчишки, прикрепленные уголком бумаги к рамке портрета. Тонкие полки. Книги. Светлое окно, шёлковый тюль, за окном – высокие сосны. Дети – два брата: радость, приглушённый смех, счастье, бег по траве, босые ноги; полянка вокруг сосен. Падение с ног, скольжение по траве – веселый визг. Яркое солнце, склонившееся над горизонтом. Луч – белый, ослепляющий. Затем – сумрак. Серая дорога, белый “Москвич”, ливень. Чёрная стена леса. Жёлтые фары – совсем близко. Писк шин, скольжение колёс. Скрежет металла. Удар. Пробуждение. Веки резко раскрылись – в тёмно-карих глазах сверкнула потерянность сразу же, как только парень вскинул голову, тряхнув в воздухе светлыми, соломенного цвета курчавыми волосами. На чуть бледном лице, покрытом веснушками, застыла растерянность после резкого и внезапного возвращения в реальность, будто бы невидимая сила вытянула его из глубоких мыслей, как спасатель тонущего из водной пропасти. Юноша схватился за лоб, склонив кудрявую макушку над столешницей, заваленной бумагами.

I I А Д М И Н И С Т Р А Т И В Н О – Б Ы Т О В О Й К О Р П У С

Молодой человек в белоснежной – от ворота короткого халата до брюк и бахил - форме сидел на обитом бордовым дерматином стуле за письменным столом, в тихой комнате, где единственным источником шума являлся механизм тикающих часов, стрелки которых показывали глубокую ночь. На воротнике комбинезона висел тёмный корпус модели карманного радиометра “РКС-2003”. Сквозь сомкнутые полотна двух занавесок едва-едва протискивалась ниточка лунного света. Он устало потёр уголки глаз, сморщившись так, будто бы в них попал жгучий перец. Парень с силой вытолкнул воздух из лёгких, и едва он успел расслабиться, как светлая дверь с матовым окном резко отворилась – юноша вскочил на ноги. — Юра? – на пороге стоял молодой мужчина среднего роста – шатен с густой щёткой усов стиля “абажур”, чья непослушная копна волос выглядывала из-под белого хлопчатобумажного чепца. – Ты чего на третьем делаешь? – его голос звучал не столько удивлённо, сколько любопытно. — Евгений Геннадьевич? – чуть сипло, растерянно отозвался Юрий, словно желал убедиться, что глаза не обманывают и перед ним действительно стоит начальник смены. – Да я так – отчёты пишу…Здесь сегодня потише, - он был прав: в этой комнате отдыха, как и на всём 3-м блоке, сегодня и впрямь было куда меньше народу. Он с шумом захлопнул записную книжку, что почти затерялась среди прочих папок и листов. Это был тот самый блокнот с формулами из его недавнего сна, следы и отголоски которого уже рассеялись, как утренний туман. — Я обход сделал, - решил доложить Юра, глядя на Евгения. – В реакторном всё проверил, в машинном тоже, и в… — Да я знаю, Юр, знаю, - унял его начальник, не утруждая. – Тебя Образумов на четвёртом ждёт. — Образумов? – юноша в удивлении дёрнул светлой парой своих вытянутых “косых” усов. – Он же смену сдал ещё…три часа назад, - он глянул на браслет, обтянутый вокруг его запястья, с циферблатом, именованным надписью “Электроника-5”. — Ты же знаешь, что Фёдор любит задерживаться, - напомнил собеседник, пожав широкими плечами. – Вот и попросил привести тебя к нему на БЩУ. — Ну раз просил…- юноша ловко стянул блокнот с края столешницы, спрятав его внутрь кармана, а заодно и свой белый чепчик. – Ладно, иду. — Иди, - кивнул мужчина, проследив за его выходом из-за стола. У самого порога Евгений притормозил его, слегка дотронувшись рукой до плеча парня. —…И да, Юр! Завязывай с ночными сменами: на тебе лица нет…Ночное дежурство должно быть с отсыпными. А не как ты - третью ночь подряд! – голос начальника звучал едва ли строго: это была простая забота, чуть смешанная с волнением, присущая близкому другу, а из уст Евгения она прозвучала даже по-отцовски. Юра сначала замешкался, но затем – тепло и благодарно улыбнулся. Юноша действительно выглядел измотанным и уставшим, и это не могло пройти мимо наблюдательного и такого внимательного к своим подчинённым руководителя, как Евгений Антонов. Парень и правда в последнее время слишком увлёкся, меняясь с ночными сменщиками просто ради того, чтобы лишний раз не ночевать дома одному. Парень натянул на голову убор, скрыв под ним свои раскидистые, как ветви акации, кудри. — Да, Жень, обязательно… - он неловко столкнулся спиной с дверным косяком, когда попятился назад, будто прощаясь с собеседником взглядом. Молодой инженер вышел из комнаты, тут же оказавшись в освещённом тусклой лампочкой коридоре. Мелкими, но быстрыми шажками он спустился по винтовой узкой лестнице, пройдя в более просторное и светлое пространство с устеленным мраморной плиткой полом. Юноша завернул в галерею, двинувшись вдоль панорамных оконных рам, и в этот момент мимо него промчалась высокая фигура, едва ли не налетев на него. — О! Юрок! – притормозил возле него парень в белом комбинезоне, запыхавшись в дороге – тот был на полголовы рослее него. – Здарова! — Виделись же вечером, - с лёгкой усмешкой отозвался Юра, остановившись прямо перед ним. — И чё, я со своим лучшим другом не могу второй раз поздороваться?! – протараторил приятель, демонстративно надув губы, но вовсе не обижаясь. – Не суть. Тебя Образумов зовёт: хочет какую-то штуку на пульте показать. — На пульте? Уже? – Юрий удивился не на шутку. – У меня же стажировка на СИУРа начнётся только в мае… — Ну, ты ж один из лучших специалистов на станции! – заявил тот. – Не каждому выпадает честь понаблюдать за работой старшего инженера ещё до начала практического обучения. Юрий пустил кроткий смешок, прикрыв глаза и покачав головой. — Ты умеешь делать комплименты, Марк, - на его лице сверкнула улыбка: что-то смешанное между краской из-за приятных слов товарища и гордостью за собственные успехи, в которых он действительно преуспевал. — Ой, да ладно, многие говорят, что мы крутые – не только я! – махнул рукой Марк, сложив руки на поясе. - … Но искать тебя я, конечно, задолбался! Тебя где носило вообще?! — Образумов всех решил послать на мои поиски? – хмыкнул кудрявый, сложив руки в карманы белых хлопчатых брюк. — Нет, только Евгения Геннадьевича и меня - как самого быстрого и выносливого! – он вновь не упустил момента, чтобы похвастаться своим атлетическим телосложением и связанными с этим физическими способностями. – Я, наверно, за семь минут успел обежать все корпуса, пока тя не встретил. — Спорим, я быстрее добегу до четвёртого через улицу, чем ты прибежал сюда по Золотому коридору? – во взгляде инженера мелькнул вызов, украшенный ехидной улыбкой. Марк уловил его взгляд и интонацию: светлые, как небо в безоблачную погоду глаза загорелись голубым огоньком. — Готовь банку сгущёнки, - заявил он, скрестив мускулистые руки у широкой груди. – Я за пять минут вернусь на блок. — Нифига ты сладкоежка! – блондин шмыгнул своим, чуть деформированным в боку носом. – Как ты ещё не располнел со своей сахарной диетой? — Бегать надо каждое утро!.. — Юрий! Ты чё ещё здесь? – внезапно появился Евгений, шагая к юнцам. – Фёдор тебя ждать не будет. — Бегу, Жень, бегу! – задыхаясь внезапным приливом энтузиазма, прогорланил блондин, отступая назад. - …Это ты готовь, – произнёс он чуть тише возле уха Марка, и с этими словами рванул прочь, чуть не свернув зелёную монстеру в углу, а вслед получив протестующие окрики друга. Мягкий лунный свет, перебитый жёлтым освещением фонарных столбов, озарил худую долговязую фигуру юноши. Быстро и стремительно перебирая длинные ноги, Юра промчался под сводом эстакады, миновав ряд бетонных опор. Не тормозя ни на шаг, он держал курс дальше – к серо-белым, соединённым между собой сплошной стеной, сооружениям. Вырастающий из земли корпус, обхватывающий здание, тянулся по территории, создавая многометровую цепь промышленного комплекса. Высокая полосатая бело-красная труба, оцеплённая кольцевым каркасом, вздымалась над крышей 3-го блока, величественно и упрямо устремив свою вершину к пёстрой россыпи звёзд.

Ч Е Р Н О Б Ы Л Ь С К А Я А Э С | I V Э Н Е Р Г О Б Л О К

Скрипучие створки лифта разомкнулись: пропустив вперёд попутчиков, Юра вышел из кабины. В уши моментально поступил типичный производственный шум: шаги людей, скрипы дверей, гул оборудования, эхо из цехов. Только теперь он сбавил темп, позволив себе немного восстановить дыхание. Он двинулся по светлому коридору деаэраторной этажерки, свет в который вливался сквозь широкие оконные стёкла. Мимо проплыли коллеги, облачённые в такие же чистые белые одеяния и с теми же миниатюрными приборами для измерения доз радиации – индивидуально у каждого сотрудника атомной электростанции. Бело-серая плитка с абстрактным узором тихонько отражала быстрый шаг. Завернул за угол, минуя свободный проём открытых двойных дверей, и вдруг – парня окликнули. «Мартынов!» - раздалось прямо за его спиной. Он замер на месте, сжав губы в узкую полоску, когда узнал суровый голос; юноша даже зажмурился, предвкушая надвижение грозы всего предприятия. — Где вас черти носят?! – из-за угла показался почётных лет мужчина: высокий и худощавый, что аж форма местами свисала по его туловищу. – Потрудитесь объясниться, на каком основании вас нет на рабочем месте? – чуть сбавив тон, руководитель остановился прямо за ним, начиная испепелять юношу сразу со спины. — …Виноват, товарищ Комаров… - выдавил из себя Юра, с трудом разомкнув сжатые от напряжения зубы; он плавно развернулся, встретившись с суровыми серыми очами мужчины и его стройными дугами седых, как лезвия стали, бровей. — Ещё одна подобная выходка, Мартынов, и опуститесь до рабочего, не успев побывать и на должности старшего, – изрёк Комаров, сверкнув тонкими линзами золотистых круглых очков. Одного лишь взора заместителя главного инженера хватало на то, что б даже у самого гордого и смелого сотрудника станции дрогнули коленки. Его стройное бледное лицо с выраженными скулами лишь сильнее обдавало холодом каждого, кем был недоволен его носитель. Пара светлых лохматых бакенбард, пучки которых тянулись прямо к острому подбородку, напоминали морду амурского тигра. Каким бы сдержанным ни звучал его голос, он всё ещё пронизывал насквозь, словно поздняя ноябрьская осень, потому что каждому было известно: Алексей Павлович редко прощал ошибки и проступки, особенно дисциплинарные. — Этого не повторится, Алексей Павлович, уверяю вас! – с той же уверенностью в голосе вымолвил юноша, подняв руки в виноватом жесте. Старший руководитель смерил его взглядом, будто бы пытался сквозь рассмотреть стажёра, дабы оценить качество данного им только что обещания. —… А Марченко где шатается? – выдержав недолгую паузу, решил узнать Алексей Павлович. Он сложил руки за спину – теперь старик казался ещё выше и надменнее. — Э, полагаю…что у себя в диспетчерской? – чуть замялся Юра, до конца не уверенный в том, что Марк успел вернуться на блок к его прибытию. Комаров прищурил свои и без того маленькие глаза, подчёркнутые возрастными морщинами и синеватыми мешками – признак явного недосыпания: было видно, что Алексей сомневается в словах инженера точно так же, как и сам Мартынов в своём же предположении о местонахождения товарища. Но Юрий изо всех сил старался держаться уверенно, не желая подставлять друга, который покинул сегодня свой пост, когда отправился на поиски Мартынова по всей станции. — … Вам бы обоим поучиться дисциплине, - подытожил руководитель, напоследок бросив ещё один грозный взгляд. – От обоих жду объяснительную сегодня в конце смены. Юра едва заметно выдохнул, когда седой надзиратель прошёл мимо него, направившись куда-то по своим делам – наверно, тот пошёл делать обходы станции, которые он совершал каждый раз, когда бывал на работе. — …Или банку сгущёнки ищет, - добавил юноша себе же под нос, а усы расползлись в довольной ухмылке вместе с верхней губой: либо Марк уже ожидал визит Комарова в своей конурке, либо проиграл спор, не вернувшись на 4-й энергоблок вперёд Мартынова. Спина заместителя главного инженера по эксплуатации очереди скрылась в одном из многочисленных кабинетов, которыми был заполнен коридор. Далее - встречала неоновая вывеска, свисающая прямо с потолка: на ней сияли красные буквы, образуя короткую аббревиатуру “БЩУ-4”; впереди - деревянная светлая дверь – в конце коридора с низкими стенами, облицованными панелями из анодированного алюминия, что был окрашен яркой золотистой краской. Опустив дверную ручку, Юрий нырнул вперёд: инженер проник в хорошо освещённый зал с рядами плоских квадратов люминесцентных ламп наверху. Стены помещения то и дело, что были усеяны стальными панелями с экранами, тумблерами и рычагами: целые ряды и блоки мелких переключателей и измерительных приборов, выполняющие различные функции и несущие одинаково важную роль – датчики, с помощью которых осуществляется контроль и управление самым сердцем энергоблока - масштабным по своей конструкции, мощным в эффективности и почти что безграничным по силе графитово-урановым реактором атомной электростанции.

Б Л О Ч Н Ы Й Щ И Т У П Р А В Л Е Н И Я № 4

Юра прошёл от единственной деревянной стены по мраморному полу к забитой кнопками и рычажками установке, перед которой сидела белая спина оператора, потеснившись на небольшом круглом одноногом стульчике. Мартынов успел остановиться рядом с локтём инженера, а тот, в свою очередь, услышал шаги стажёра еще раньше. — Д’Артаньян! Дуй сюда! – не отрывая сосредоточенного взгляда от пульта управления реактором, подозвал его мужчина 35-ти лет с серебристой оправой очков-авиаторов. – Покажу тебе что-то… Юрий кивнул с полной готовностью: он уже давно настроился на нечто серьёзное и познавательное, ещё пока шёл до щита пульта управления – активные поиски коллег и интригующее зазывание Фёдора сулили увлекательную демонстрацию работы некогда старшего инженера управления реактором, который сейчас являлся таким же опытным начальником смены, как и Антонов. Парень обернулся, услышав дверной скрип на другой стороне блока: в помещение вернулся их начальник смены блока. Стоит признать: если бы вместо Евгения на щит прибыл бы Алексей Комаров, все присутствующие, включая и Мартынова, заметно бы напряглись под надзором строго и порой вспыльчивого руководителя. — Я слушаю, Фёдор Иванович, - утвердил своё внимание стажёр, скромно спрятав руки за спиной. Он держался чуть позади Фёдора, а высокий – почти под 190 сантиметров - рост и стопроцентное зрение помогали юноше хорошо рассмотреть работу сотрудника с этого ракурса. — Гляди сюда, - Образумов указал пальцем вперёд - на небольшой экранчик со счётчиком. – Вишь, мы сейчас на две девятьсот мегаваттах стоим… Каков расход теплоносителя сейчас? – в миг повысил голос, окликнув одного из двух инженеров, что сидели на своих местах за панелью. — Семнадцать пятьсот тонн в час, - подал свой мягкий голос русоволосый юноша корейской национальности, что сидел на другом конце пульта – на пару лет старший Юрия. — А температура в первом контуре? — Двести восемьдесят у нас, - не очень громко, но чётко ответил ему Евгений, что наблюдал за работой молодого турбиниста, стоя за его спиной. — Понял… — Давление в сепараторах около шести и девяти, - поднял руку третий юноша – брюнет в самом центре пульта, инстинктивно опередив следующий вопрос Фёдора. Юрий лишь сейчас обратил внимание на присутствие в блоке своих сверстников: те двое являлись такими же стажёрами, как он и Марк, но, судя по всему, именно сегодня их пустили впервые попробовать ощутить себя самыми настоящими инженерами управления. И старшие коллеги не питали к ним ни капли сомнения! — Юрий! – вновь позвал его Образумов, вытянув из мыслей. – …А теперь слушай: индикаторы фиксируют стремительное повышение температуры внутри турбин. Манометры второго контура проседают до трех мегапаскалей. Превышается расход конденсата. А тут ещё и оператор из машинного прибегает и говорит, что у них там вдруг жарко становится…Вот что ты будешь делать сейчас? Мартынов невольно скривился в довольной, но лёгкой усмешке, хмыкнув заложенной ноздрёй. — А посложнее что-нибудь будет? — Ты не ёрничай мне тут! – вдруг буркнул старший инженер, построжившись. - …И шапку свою поправь! - добавил он, покосившись на чуть съезженный головной убор парня. — Ладно-ладно…- Поправив чепец, Юрий наклонился чуть вперёд, словно пытался лучше разглядеть красовавшуюся перед ним информационную панель, что была в нескольких сантиметрах расположена напротив пульта управления. - …Раз падает давление во втором контуре, то есть, в паротурбинном, а конденсат уходит не туда, куда положено, и всё это – на фоне высокой температуры в турбине… - его голос звучал плавно и равномерно, при этом юноша чётко и понятно выговаривал каждое своё слово, сохраняя уверенность в голосе. - …можно заподозрить нарушение герметичности в турбогенераторе. Вследствие расплавления или изношенности оборудования… — Расплавления, - поправил его Образумов, задрав вверх указательный палец. – Оборудование у нас новое – никакой изношенности не будет. — Я в общем, - отметил Мартынов и продолжил: - …Прежде всего, необходимо активировать аварийный останов реактора, - юноша кивнул головой в сторону вмонтированного в панель закрытого футляра, под матовой крышкой которого красовалась предупреждающе-красная кнопка. - …Далее отдаём команду СИУТу на закрытие запорных клапанов, перекрывая подачу пара на турбину…- он обменялся взглядом с русым пареньком – тот прекрасно понимал, о чём шла речь, и лишь подтверждал слова товарища своим согласным кивком – таким, будто ему всерьёз отдали приказ на перекрытие пара. - …Включаем аварийное охлаждение реактора. Ну, а потом: докладываем механикам и техникам о возможной утечке, и высылаем дозиметристов в турбинный цех для профилактических замеров уровня радиации. Дальше уже по ситуации действуем… - тот задумчиво потёр подобие небольшой – почти не заметной бородки. Оба начальника смены 4-го энергоблока с полным вниманием выслушали алгоритм действий, который только что изложил им стажёр. Евгений в ответ не произнёс ни слова, но вместо этого края его щёк приподнялись в лёгкой, но искренней улыбке. На его округлом лице со смуглым тоном кожи была заметна явная гордость ответом своего юного подчинённого. — …А теперь представь, что с двух девятьсот мы падаем на сотку…- между тем, продолжил Фёдор, раздавая парню новые задачи. -… Что мне делать теперь? — Вы можете попробовать восстановить режим работы после кратковременного падения мощности…Конечно, на низких ваттах реактор сложно управляем, но, если мониторить состояние активной зоны и контролировать ОЗР от пятнадцати стержней, можно справиться, - парень пожал плечами, и внимательнее всмотрелся в тумблеры и потенциометры. - …Оцениваем количество стержней управления, которые сейчас находятся внутри активной зоны, и запасные стержни аварийной защиты. А ещё поддерживаем стабильный запас отрицательной реактивности…А потом - постепенно извлекаем органы регулирования, повышая мощность не больше, чем на десять процентов в минуту. Лучше начинать тянуть справа или слева, - стажёр замолк, глянув на своего “экзаменатора”. — …Уверен? – тут же спросил Фёдор, чуть покосившись на него. — Ага, - кивнул в ответ Юра, выравнивая спину. Образумов сделал продолжительную паузу, обрабатывая полученный от стажёра ответ, и давая Юре осмыслить собственные слова. Тихие стрелки часов ритмично стрекотали за стеклом циферблата. —…Смотри, - снова позвал его старший инженер. – Недавно внедрили автоматические регуляторы: локальное, глобальное там. Если на итоговом экзамене ты ответишь так же, как сегодня, то через восемь месяцев за ГПУ будешь работать и с ручным управлением, и с автоматикой. Тебе нужно будет набить руку: особенно, например, при переходах с ручного на ЛАРы наловчиться… — А лучше просто мощность не ронять! – вставил своё слово брюнет, слегка поддразнив. — Мощность «роняют» все, - отрезал Фёдор, глянув на него. – Я не знаю ни одного СИУРа, кто бы здесь не накосячил. Это, как пожарный без единого ожога – таких просто не существует. Юра хмыкнул, уловив мысль инженера. — …Или, как СИУБ, который ни разу бы стрелку на манометре не проморгал бы, - парень глянул на брюнета, пустив дружелюбную издёвку в его сторону. -…Да, Серый? — Ой, Юрий Георгиевич, иди в баню! – фыркнул Сережа, отодвигаясь на стуле. – Я, между прочим, вторую смену подряд самостоятельно за пультом сижу! – юноша довольно потёр пальцами островок бородки, который гармонично сочетался с его такими же миниатюрными усами. — Кхм-кхм, - вдруг посигналил Евгений за рабочим столом, напомнив о своём присутствии на блоке и о непосредственном контроле работы стажёров. — …Ну, почти самостоятельно…- унялся Серëжа, воротившись к пульту. — Ты перед пультом только на показатели смотришь, - добил третий стажёр, поправляя панто на переносице – его комментарий окончательно утихомирил гордыню брюнета. — Андрей, ты-то куда?! – буркнул Сергей, уставившись на коллегу тёмными очами; из-за чёлки, что зубцами дотягивалась до век и прикрывала собой брови, было сложно определить, нахмурил ли он их. Но вскоре он поднял руки вверх, оставаясь без аргументов. — Ладно-ладно, ваша взяла!.. Первые лучи рассветного солнца едва дотягивались до поверхности земли, пытаясь отогреть промёрзлую почву после долгой и холодной весенней ночи. Влажный воздух тяжело оседал внутри лёгких, но тёмно-янтарная копна густых волос на макушке Марка, зачёсанных набок, уже сияла в утреннем свете, словно свет окна в лесу. Переодетый в свою махровую синюю зипку с узнаваемым логотипом «Adidas», юноша облокотился спиной о холодную серую стену, целиком застёгивая высокий воротник спортивной кофты. На шее сверкнули блики серебряной цепочки, линия которой мелькнула из-под ткани одежды прежде, чем молния толстовки закрыла её. — Ну чё, за пульт-то тебя пустили сегодня? – поинтересовался он, повернув голову прямо к товарищу, что стоял рядом с ним. Мягкий утренний свет опустился на оливковую кожу юноши, подчеркнув резкие линии его квадратного лица, которое сейчас выглядело куда более обмякшим и уставшим, чем часами ранее. И оно не удивительно: сейчас у стажёров в период их подготовки к заступлению на более ответственные должности было немало забот. Кроме этого, бессонные ночи, проведённые в стенах цехов, так же давали о себе знать уже с первым заревом рассвета. — Не-а! – покачал головой Юра, затягивая недавно закуренную сигарету – его вьющиеся во все стороны кудри горели под утренним светом, словно солнце. – Просто задачки подкинули да пару манипуляций показали, - в его карих глазах не сложно было прочесть некоторое разочарование. – Образумов мог бы и посложнее вопросы придумать. — Ещё скажи, что мог и разыграть! — П-ф, не! Он там такие примеры приводил…- бормотал кудрявый, зажимая сигарету между губами. -…за диверсию потом сел бы. — Тебе не угодишь, - пожал плечами Марк, и покосился на торчащую из его рта сигару. – Дай-ка одну. Юра резко вскинул обе свои светлые брови в искреннем удивлении. — Ты же спортсмен. — Это дома и в зале я спортсмен! А сегодня меня, между прочим, механики тоже с вопросами гоняли – я стрессанул, - найдя себе оправдание, Марченко протянул руку. — «Стрессанул» он… - усмехнулся Юрий, совершенно не веря в его отговорку. Парень вынул из кармана ветровки-карго, цвета хаки, красно-белую пачку «Winston». Марк с ловкостью и быстротой рук вынул сигарету из предложенной пачки, сунув её в зубы и подставив к заранее открытому Юрой огоньку зажигалки. Получив явно долгожданную порцию табака, рыжий парень сделал первую затяжку, ничуть не кашлянув и даже не поморщив свой горбатый нос, словно уже являлся заурядным курильщиком. — Часто ты «стрессуешь», я смотрю, - не удержался Юра, подначив товарища. Марк нахмурился, но не отнял сигарету от губ. — Рине ни слова… - немного виновато пробормотал юноша. Он сделал новую затяжку сигареты и откинул голову назад, выдыхая серый крепкий дым наверх. — Тебе от Комара сильно влетело? – вдруг поинтересовался друг, не утаив во взгляде лёгкое волнение и беспокойство. Мартынов махнул ладонью. — Не особо. Просто написал ему объяснительную и послушал “увлекательную” речь о дисциплинарных нормах и трудовых обязанностях, - юноша прекрасно осознавал, что ему не стоило отлучаться сегодня на АБК в рабочие часы, однако не мог не довольствоваться минувшим его более серьёзным наказанием. — Легко отделался, - хмыкнул рыжий. – Мог бы и выговор словить, если не понижение. Юра согласно кивнул, выдыхая дым. — А ты красавчик, Марк: успел-таки в диспетчерскую вернуться, - похвалил он товарища. — А-то! – гордо бросил Марченко с кричащим видом «А я говорил!». - …О, а вон и младшее начальство шагает, - сообщил он, заметив впереди две знакомые фигуры. К юношам приближался Евгений Антонов в своём чисто-белом пальто с мощным военным поясом; со лба начальника свисала раздвинутая надвое тёмно-каштановая чëлка; волосы, наконец, были освобождены из плена рабочего головного убора. Рядом с Евгением вышагивал второй мужчина: в маленьких круглых очках, более старшего возраста, но почти одинакового с Антоновым роста – начальник смены реакторного цеха. Его крепкие широкие плечи, тёмная короткая стрижка и взъерошенные рваные волосы на макушке, напоминающие спину ежа, были под стать сине-полосатой тельняшке, что любопытно выглядывала из-под бурой куртки из натуральной кожи – излюбленная им часть гардероба, доставшаяся ему за служебные заслуги. — У вас сон отбило, что ли? — произнёс Евгений, встречая взгляды двух юношей, которые явно не спешили уезжать домой после ночной работы. Он остановился рядом, сложив обе руки на бляшку толстого пояса. — Марк, ты чë? Ты ж не куришь! — не на шутку удивился второй мужчина, заметив сигарету в пальцах стажёра. — Ты его научил, что ли? — он тут же бросил заинтересованный взгляд на Юрия, покрутив орлиным носом. — А чë я-то сразу? — пожал плечами Юра, пропустив усмешку. — Так вышло, Игнат Владимирович, — отвечал Марк, глядя на старшего. — Знаешь, жизнь иногда вынуждает. — «Жизнь вынуждает»? — хмыкнул ему Игнат. — Ага. — Маленький ещё — так говорить! Тебе лет-то сколько? Двадцать? — Двадцать три...— фыркнул Марк, делая новую затяжку. —...Я Юрки на год лишь младше. — Вот и бросай эту гадость! У нас на флоте тебя бы за это уже заставили весь борт отдраить. Причём, снаружи. — На подлодке?.. — Юра вскинул бровь. — Именно. Евгений и Юра обменялись коротким, но многозначительным взглядом: в любой другой подобной ситуации они бы уже поделились друг с другом одной-двумя сигаретками, но пока рядом стоял протестующий военный, им следовало бы воздержаться от этого маленького ритуала. — Проветрись хоть!..— Игнат продолжал отчитывать своего стажёра заученной армейской манерой, а Марк, как покорный и верный ученик, молча выслушивал, чуть понурив голову. —... А то на ребёнка своего будешь этой дрянью дома дышать! — Петруша у бабушки ночует, — объяснил Марк, и имя собственного сына выпорхнуло из его уст с особой лёгкостью и нежностью. — Свадьба же сегодня — вот мы с Ришей и спровадили его на денёк. На лице Юры засверкала непроизвольная улыбка, стоило только Марченко заговорить о сыне: парень ни раз замечал, что друг, при всей своей импульсивности и брутальности, с ощутимым теплом и трепетом говорил о маленьком Пете и любимой супруге Карине. Мартынов заметил похожий взгляд и в глазах Антонова: тот и сам являлся молодым отцом двоих детей, а потому всей душой разделял те чувства, что питал Марк к своей семье. — Завтра будешь у меня два круга вокруг станции наяривать, — вдруг решил Игнат и скрестил мощные руки перед грудью в знак итога. — Ну хорош, Прокопенко!.. — успокаивающим и тëплым тоном промолвил Евгений, вставая между ним и Марком, будто миротворец. — Ты даже за сломанный ротор его так не ругал. — Ротор мы починили, — пожал плечами отставной моряк. — А здоровье кто ему поправит потом? — Не душни, Прокопеныч, — вдруг хмыкнул Марченко, легкомысленно махнув рукой. Юра внезапно закашлялся, подавившись табачным дымом после такого, хоть и дружелюбного, но дерзкого ответа в сторону военного, который, к тому же, являлся наиболее старшим сотрудником на блоке после Алексея Павловича, владел богатым жизненным опытом и пользовался заслуженным авторитетом толкового физика почти на одинаковом со ЗГИСом уровне. — Вон, у Юрка тоже лёгкие ни к чёрту уже! — тут же отметил Игнат, словно не услышав ранний ответ Марка, а может, уже мысленно простив ему его дерзость. — Давайте по домам уже? — предложил Евгений, чуть сжав плечо Марка, чтобы немного ободрить его после словесной взбучки. — Вас подбросить? — О, Евгений Геннадьевич, это вы кстати! — тут же согласился Марк, и заметил взгляд Игната — тот тоже не возражал против такой маленькой, но ценной товарищеской услуги. Игнат Владимирович снял с горбатого носа очки, пряча их в надёжный футляр – после этого жеста он приобрёл свой характерный прищур, а Юра затушил сигарету о консервную банку из-под кильки, что служила в этом укромном уголке импровизированной пепельницей. Парень успел вступить один лишь шаг, как вдруг — в его плечи вцепился примчавшийся брюнет, что налетел на него, как сокол на кролика. — А его я забираю! — заявил Сергей Стыкон, уложив длинную руку на ровные плечи кудрявого. — Ну, похоже за меня всё решили, — Юра даже не думал сопротивляться. — Ладно, пацаны, до вечера! — бросил на прощание Марк, шагая вслед за старшими операторами. — Вечером что б были, как штык! — шутливо построжился Серёжа, провожая троицу взглядом — до тех пор, пока коллеги не занырнули в салон бежевого «Жигуля», что стоял припаркованным возле синих ворот промышленной площадки, а разбитые в недавней аварии фары невольно бросались в глаза. На стажёре инженера управления блоком уже была надета белоснежная тонкая рубашка с объёмными рукавами, а поверх неё – изумрудная шёлковая жилетка, засыпанная серебристыми каплеобразными узорами с мелким растительным заполнением, что напоминало бохо с “бута” узором. Его выбор столь элегантных и аккуратных вещей совсем не сочетался с непослушно торчащими во все стороны зазубренными волосами, с которыми, впрочем, он и не стремился бороться – наоборот, это создавало своего рода “изюминку”; сияющая в утреннем свете серебряная серьга на левом ухе придавала этой изюминке яркости. Серый взялся за Юрия, уводя приятеля в сторону высокой, но небольшой остановки общественного транспорта — расписанного цветными красками с изображением крупных ярких ирисов сооружения с навесом, где уже гудел подъехавший бело-синий «Икарус», ожидающий сбора уставших после ночного труда инженеров. — Ну что, ты на свадьбу ко мне идёшь? — торопливо, но вполне серьёзно спросил Серёжа. — Конечно, иду, — отвечал товарищ, оглянувшись на него через плечо. — Я же подарок уже приготовил — у меня выбора нет. — Лучший мой подарок — это ты...— с наигранной кавалерской обаятельностью промолвил Стыкон, поднимаясь в автобус, где уже шумели прибывшие пассажиры. — Для невесты своей любезности прибереги, — отстегнул Мартынов, не сдерживая ухмылки. — Вот и «Д’Артаньян и три мушкетёра» прибыли... — кто-то ещё с улицы расслышал их звонкие громкие голоса, а теперь провожал юношей взглядом, пока те не уселись на самом заднем сиденье — рядом с Андреем, который прибыл в автобус раньше всех. Юноша давно облачился в светло-оранжевое поло с незамысловатым узором на груди в виде ряда тонких красно-синих полос. Пышные русые волосы Андрея вились изящными волнами, полностью закрывая собой его усыпанные веснушками щёки. Лёгкая россыпь “созвездий” делала его круглое лико особенно мягким. — Только третьего мушкетёра потеряли, — заметил мужчина с рыжей мелкой бородой и бакенбардами, с интересом рассмотрев компанию стажёров на заднем ряду и отмечая отсутствие Марка. — Слышьте! — позвал парней второй сотрудник — охранник с гладко обритой головой. — Вы куда Портоса дели? — мужчина развернулся в своём сиденье, положив локоть на спинку для удобства. — А Портос у нас предпочитает путешествовать с начальством, — с привычной для себя интеллигентной манерой проговорил Стыкон, уютно и по-королевски устраиваясь между Андреем и Юрой. — Поздравляю, Серëг! — вдруг бросил оператор из группы пассажиров — круглолицый и миловидной наружности молодой мужчина с объёмными чëрными кудрями, как у Пушкина. — Спасибо вам, друзья мои! — Серёжа демонстративно отвесил низкий поклон. — А пирог осетинский в меню предусмотрен? – полюбопытничал высокорослый дозиметрист с грозной густой чёрной бородой, что тянулась с подбородка, как гроздь спелого винограда с ветви. — Обижаете, Владимир Богданович, - игриво развёл руками брюнет. – Мы традиции соблюдаем! — Надеюсь, после свадьбы Юля из тебя человека сделает, - вдруг усмехнулась девушка с длинной чёрной косой, сидевшая рядом с охранником. — А вот сейчас обидно было, Кира, - хмыкнул брюнет, с поддельной обидой скрестив руки на груди. — Регистрация-то во сколько? — заглянул в салон шофёр. — В два собираемся у ЗАГСа! — объяснил Стыкон, и добавил: — Жду всех до единого! Мы специально дату подбирали ту, что совпадёт с вашим выходным… Будьте уверены: это будет ваша лучшая в жизни свадьба! – уверенно добавил он. — Да все будут, Серëж, не суетись, — пытался унять его Андрей, чтобы товарищ, наконец, смог выдохнуть. Волнение Серёжи прослеживалось слишком хорошо, чтобы не заметить того, как тот переживал из-за предстоящей свадьбы и очень надеялся на безмятежность грядущего торжества и ответственного события. Не меньше его волновал комфорт и приём гостей, для которых уже заранее подготовлена специальная программа, меню, места, которые должны соответствовать предпочтениям приглашённых ими людей. Пускай брюнет и пытался казаться уверенным, маскируясь под легкомысленного и чуть-чуть назойливого, всё же от одной лишь мысли о скором мероприятии внутренности сжимались в один липкий и тугой ком. — Я совершенно спокоен, мой дорогой друг, — Стыкон обнял двух своих товарищей обеими руками. – Как штиль в океане. — Нет, ты не спокоен, — отрезал Андрей, а Сергей недовольно фыркнул. — Ты нервничаешь — и это видно по твоему учащëнному сердцебиению и сбитому дыханию... — Да-да...— брюнет закатил яркие, как два изумрудных кристалла, глаза. —...По расширенным зрачкам, а ещё... Сергей чуть ближе прильнул к светлому лицу Андрея. — А ещё, мой любезный друг, ты слишком много на себя берёшь. Серьёзно, в психолога ты чего-то заигрался... — Правда, Серый! — Юра поддерживал мнение Андрея. — Ты сейчас весь салон перевернёшь со своей свадьбой... Или это твои корни заиграли? После того, как дверцы автобуса быстро и с шипением сомкнулись, служебный транспорт резко тронулся с места, а Серёжа неуклюже впечатался в спинку сиденья, чуть не соскользнув на пол. — Ремень пристегни, жених! — поддразнил его водитель, заметив едва не случившийся кувырок в зеркале. Поняв, что автобус отправился в путь, Стыкон поспешил защёлкнуть на поясе ремень безопасности. Сквозь открытую форточку ворвался свежий порыв ветра, который раскидал удлинённые волнистые волосы Андрея, что тот усердно и заботливо укладывал после ношения тесного хлопчатобумажного колпака на станции. — Ну что, выдохнул? — ухмыльнулся Мартынов. Серëжа затруднëнно и откровенно наигранно сделал глубокий вдох. — Вы оба — безумно нудные. — Нет, мы просто тебя любим, — исправил кудрявый, а Андрей добавил: — Ага. Мы же... «Д’Артаньян и Три мушкетёра». Сергей не сумел сдержать улыбки — короткой, но светлой. Смешавшись с громким продолжительным смехом пассажиров, узнаваемыми плавными нотами шансона «Белая берёза» голосом Михаила Гулько из магнитолы и грозным рёвом мотора, автобус постепенно набирал скорость, увеличивая количество оборотов колёс. Транспорт стал отдаляться от остановки, а вместе с тем – и от огромного корпуса с яркой вентиляционной трубой. Минуя зелёные газоны и аккуратно высаженные в строгий ряд стволы деревьев, «Икарус» выдвинулся на бетонный мост, тянувшийся над голубой и сияющей в рассвете водой искусственного канала, берега которого испещрены системой труб и насосными станциями. Сменив направление на повороте, он поехал по асфальту между длинным серым корпусом и цепью тёмных трансмиссионных башен, пока мимо мчались мелкие промышленные объекты различного назначения. Они проскользили под квадратной аркой теплотрассы, в конце концов обогнув все четыре энергоблока и, распластавшуюся по обширной территории, атомную станцию, которая становилась всё меньше по объёму, но по-прежнему заметной, а её величественные трубы, подобные маякам, ещё долго не скрывались из поля зрения. Впереди стелилась длинная и узкая дорога, помеченная белой разделительной полосой; с обеих сторон восставали густые берёзы, осины и молодые зелёные ели, меж стволами которых пряталась шустрые и прыткие русые зайцы. Мимо промчался белокаменный монумент с брутальными буквами, который не только служил ориентиром и главным указателем по направлению в город, но и разделял дорогу на развилку. Дорожные фонари погасили свои огни, уступая роль освещения солнцу. Посреди непроглядной лесной рощи сверкнула стальная лента железных путей; высокий мост с жёлто-зелёными периллами из вертикальных прутьев и ромбов раскинулся над ней, под пролёт которого нырнул сине-коричневый грузовой состав, выплюнув в небо густой столб пара. Откуда-то из сухой высокой травы, перемешанной с пёстрыми одуванчиками, выпорхнула пара белых аистов. За прочными древесными стволами поднялись массивные лосиные рога, сливаясь с переплетёнными изящными ветвями. Прочная и гармоничная лесная связка тянулась вдоль асфальта, создавая единую природную систему, подобную цепи ДНК в организме каждого ростка и зверя. Продолжительная плотная стена из листвы и хвои, наконец, оборвалась, и на горизонте – ровными прямыми параллелепипедами выросли высокие дома, устремив свои плоские, усеянные тонкими антеннами, крыши прямо к встречающей их утренней звезде, что пришла на смену миллиарду мелких ночных звёздочек. Свет проскальзывал между краями зданий слепящими бликами. Пятнистые панельки и белые кирпичные сооружения с гладкими сверкающими окнами разбрелись по свободной пустующей равнине, создавая из собственных многочисленных рядов не большой по площади, но полноценный развитый город. На ровне с жилыми сооружениями в лучах солнца купался стальной каркас мачты прямоугольной рамы прожекторов. За колышущимися ветвями ясеня красовалось скромных габаритов строение – кафе на пристани, чья цветастая палитра витражных панорамных окон переливала всеми оттенками радуги. На клумбах танцевали красные тюльпаны – прямо напротив продолговатого бирюзового здания с необычной, но многозначительной вывеской на крыше: “Энергетик”. Вдоль трассы вздымались стройные побелённые деревья, пересекаясь с дорожными знаками и разветвлёнными фонарными столбами. На панелях общежития вырисовывалось граффити с изображением факела. Под солнцем блистало панно из цветной мозаики – стена хлебного магазина “Колосок”. У стен таились золотистые бочки с кранчиками, красные автоматы со стаканами и телефонные будки. Посреди зеленеющего пышной листвой парка, с ухоженными газонами и аккуратными чистыми тропами, сооружено кольцо двухуровнего фонтана с кварцевыми бордюрами: секунда-две – и узкая стремительная струя воды рванула прямо к небу, расправляясь в разные стороны, как лебединые крылья. Запуск фонтана в центре парка, совершённый точно по графику, словно послужил знаком пробуждения города: в окнах стали отворяться форточки; на дороги выползали автомобили; зоркий жёлтый взор кошки сонно щурился при утреннем свете; под карнизом крыши лепили гнездо маленькие ласточки; открывались магазины и парикмахерские. Из подъезда выбрался старик в длинном плаще, со спаниелем на поводке. По краям крыш тянулись красные буквы, составляя из себя простые, но питающие надежды и обещания короткие обрывки фраз: «Миру мир», «Дружба народов», «Слава труду» и, своего рода, девиз Мирного атома: «Хай буде атом рабiтником, а не солдатом» - личная цитата выдающегося физика Игоря Курчатова. Со стен свисали большие яркие плакаты с лозунгами и портретами. На самом рослом доме с белой облицовкой возвышалась округлая фигура герба. Скромный и серый снаружи, яркий и разнообразный внутри - городок атомщиков встречал новые лучи, готовясь к тёплому и насыщенному дню.

П Р И П Я Т Ь | У К Р А И Н С К А Я С С Р

2 6 А П Р Е Л Я | 1 9 8 5 Г О Д

Колесо автобуса со скрипом затормозило на дымчатой асфальтированной дороге, остановив транспорт перед синим бетонным навесом с парой скамеек. Преодолев длинную трассу меж стенами лесных угодий, транспорт завершил свой маршрут на проспекте Ленина - в нескольких метрах от здания автостанции. Дверцы транспорта раскрылись, и наружу повалили пассажиры: кто-то был уставшим и желал скорее оказаться внутри собственного дома, некоторые – наоборот, бодрствовали и прибывали в живом расположении духа. Юрий вывалился из автобуса следом за своими двумя товарищами. Едва юноша успел ступить на землю, как в его ноздри ударил утренний городской запах – нечто между утренней помывкой дорог, весенней черёмухой и автомобильным бензином. И несмотря на ослабленное сколиозом носа и сбитое хроническим ринитом обоняние, эти запахи юноша ощущал без каких-либо проблем. Стоило признать, что ароматы на территории станции казались ему куда свежее - в силу окружающего её леса и озёр, которые перебивали типичные для неё машинный и озоновый запахи. Но это вовсе не могло испортить положительного впечатления от жизни в этом городе – парень был рад каждый раз возвращаться сюда после долгой и порой напряжённой смены. Невольно он бросил взор на Сергея и Андрея. — Ну всё, дружище, до вечера! – попрощался с ним Стыкон, хватаясь за протянутую крепкую руку Мартынова. Все трое обменялись друг с другом не только рукопожатиями, но и отстукиванием кулаков, после чего, наконец, компания разошлась по разным сторонам: сейчас – по домам, чтобы вновь собраться уже через несколько часов. Прежде, чем сделать шаг с бордюра, Юра ещё раз огляделся по сторонам: просыпающаяся Припять представала перед инженером во всей своей прелести и полноте жизни. Светлые усы расползлись в довольной улыбке, а в каштановых глазах отражалось истинное восхищение той картиной, что сейчас окружала его. Ветер колошил соломенные кудри, касаясь их лёгкими и ласковыми порывами. Без сомнений: он любил этот город. Сделав ещё один глубокий вдох, юноша шагнул с тротуара прямо на зебру. Улицы оживали. С каждой минутой становилось больше людей, больше птиц, больше голосов и шагов; машины постепенно выползали на магистрали, но совсем не создавали пробок. Солнце освещало разрисованный голубым и белым мелом асфальт, на котором дети оставляли свои незамысловатые творения, пытаясь подражать мозаике и витражам, что сверкали на стенах города. Красные, серые, белые, вишнёвые, голубые, охровые легковушки мчались по проезжей части, обгоняя чуть более медлительные ярко-жёлтые автобусы и грузовики, между которыми проскакивали компактные и проворные мотоциклы да мопеды. На пристани у Яновского затона собирались компании: кто-то любовался алмазной водной гладью, наблюдая за начавшимися застройками на противоположном берегу; кто-то спешил на завтрак в открывшееся с утра кафе у самого залива, имевшее простое название в честь реки – «Припять». Школьники в красных галстуках и белых пышных бантах спешили на занятия, попутно здороваясь с городом своими наивными личиками. Ближе поздороваться с солнцем поднимались на прогретую крышу, готовя на ходу матрасы и лежаки: оттуда, где несколько часов назад сияла холодная луна, скрываясь за наплывающими тучами, сейчас тянулись горячие лучи, вырываясь из ясного голубого неба. Туда же стремились птицы: одинокие, пары или целые клины пернатых, плавно порхая над кипящей жизнью Припятью. От пристани и берегов отчаливали белые суда, отправляя своих пассажиров на прогулку по озеру и реке. Юра Мартынов без спешки вышагивал по центру тротуара, вступая по асфальту резиновой подошвой красно-чёрных кед “Красный треугольник”, пряча руки в карманах льняных брюк. Простой, светлый, радостный молодой человек в таком же ярком и счастливом городе. Для него, как и для многих детей, что выросли на пустынных окраинах среди бледных хрущëвок и старых деревянных двухэтажек, видя мандарины и колбасу лишь по праздникам, Припять стала самым настоящим оазисом, подарившим надежды и перспективы, а кому-то — исполнение мечты. Пускай с виду она ничем не отличалась от других советских городов, еë шаблонная серость источала свой уникальный свет, и парень искренне верил, что даже по прошествии времени она не превратится в типичные массивные грязно-белые коробки. Он не побоялся бы заявить на полную публику: Припять идëт в ногу со временем к перестроечной модернизации для всего еë юного, как и она сама, населения, совмещающий в себе комфорт и функциональность, вершина градострения и социума, способная доказать, что общими усилиями и прогрессирующим развитием Союз вновь встанет на ноги после вязкого застоя. Нечто новое. Совсем юное, но динамичное. Точно город будущего. Для людей. Возможно, это потенциальное будущее и должно стать частью того самого коммунизма, который им так ярко сулили в школе и институте. Держа курс вперёд, курчавый юноша время от времени оборачивался к прохожим, которые здоровались и улыбались в ответ: Припять была маленькой, и многие её жители знали друг друга лично. А чьи-то смирные портреты красовались на Досках почёта: помимо известных и в самой Припяти, и за её пределами лиц партийцев и самого директора Чернобыльской атомной электростанции – Валентина Аркадьевича Долгих – на них можно было обнаружить и мягкие улыбки да светлые взгляды простых горожан. Например, Евгения Антонова – не только ведущего специалиста станции, но и активного общественника, что заботился о нуждах города, присутствуя на сборах Городского комитета и собственноручно выполняя просьбы жителей. Или его коллега – Вячеслав Климчук – неоднократно удостоенный наградами за большие трудовые успехи, и его портрет со скромным мирным взглядом уже который год красовался на Доске почёта. На ветвях распускались нежные цветки ранеток и черёмухи; начинала подоспевать и сирень; цвели липы и ивы. Городские запахи постепенно заполнялись дикими ландышами из теней парка, в воздухе витала пыльца высаженных роз и нарциссов. Плескалась рыба у причала, ныряли утки и бакланы, кричали чайки. Ходили люди с фотоаппаратами, бегали счастливые дети, играли подростки на стадионе, стреляла молодежь в тире, шептались пенсионеры на скамейках; читали газеты и журналы, освежались квасом и газировкой, несли авоськи и портфели, запускали воздушные шары и мыльные пузыри. К “Универмагу” подъехала фура, а грузчики магазина принялись выгружать из неё деревянные ящики с банками кофе, мешками мандаринов, сетками колбас и стопками консервов, которые так ценились местными жителями! Да, этот город действительно не был похож ни на один из известных Союзу городов. И весна в Припяти всегда ощущалась по-особенному: ранняя, тёплая – почти по-летнему жаркая к концу апреля. Раньше возвращались жаворонки и журавли, быстрее зацветали деревья, нагревался песок на пляжах, где загорали и купались жители этого уютного и современного городка. Система зелёных, обустроенных и ухоженных дворов; серо-рыжие блочные пятиэтажки и однотонные кирпичные высотки; комплекс корпусов Городского узла связи – сети телефонных-и радиокоммуникаций, причудливой изюминкой которого являлся детализированный мурал на стене – миниатюрная композиция с женской фигурой вокруг радиоволн, посвящённая развитию связи и космосу; одна из 5-ти школ с личным кинозалом и мастерской; обширное торговое предприятие “Восход”; киоск со свежими газетами и журналами; магазин на углу жилого дома с сильным и светлым названием “Молодость”; детский сад со сказочным именованием “Золотой Ключик”, недалеко от которого – детская поликлиника. Молодой человек шмыгнул за угол большого и излюбленного местными жителями жемчужного здания бассейна с привлекательным названием “Лазурный”. То было правдой: отполированная до блеска аквамариновая плитка и вычищенная тонной хлорки прозрачная вода действительно превращали бассейн в залежи лазурита. За большими светлыми окнами внутри здания была видна 5-метровая вышка с трамплинами. Настигнув Спортивную улицу, Юра, миновав недавно открывшийся гастроном, наконец, подоспел к своему дому – десятиэтажному панельному строению. Пожелал доброго утра соседям у одного из двух подъездов – у крыльца с двумя стенками в углу дома и с плоским козырьком; придержал дверь старику. А Сергей Стыкон и его дорогая невеста? Сегодня у них во истину особенная весна…Брюнет в чистом серебристом костюме, яркий рыжий галстук, алая роза у воротника; “хаос” на его голове, на удивление, сейчас был аккуратно уложен – явно не без использования химии, как и усы с бородкой; на лице – ожидание и лёгкое волнение. Рядом с ним: девушка в белоснежном, словно морской жемчуг, платье; воздушная фата; пышный букет из изысканных белых калл, нежно-сиреневых пионов и миловидных розовых ранункулюсов, что соседствовали с изящной зеленью эвкалипта николи и голубоватыми ветвями гунни; высокая королевская причёска из собранных роскошных тёмных кудрей, сверкающие заколки, стразы и диадема. Два голоса и два ответа: двойное «Да!». Роспись. Кольца… Из дверей здания вырвались воздушные шары вместе с лепестками роз: Сергей вёл Юлию под руку, поддерживая свою даму на каждой коварной ступеньке. Позади них – торжество и аплодисменты, впереди – поздравления и вспышки фотоаппарата. Вокруг – друзья и родственники. Евгений Антонов в дорогом смокинге и световласая молодая женщина в праздничном сиреневом наряде. Марк Марченко в синем костюме и Карина, рядом с ними – Андрей, наряженный в салатовый пиджак, Юра – в жёлтом. Игнат Прокопенко, Фёдор Иванович с тонким слоем светло-рыжих волос, Кира и все-все товарищи. День. Ясный небосвод, яркое солнце. Бежевый автомобиль, украшенный свадебной атрибутикой – нежные серебристые банты и живые цветы, которые прячут за собой разбитые фары; обтянутый атласной лентой корпус «Жигуля», яркие шары, белый медвежонок на капоте, два золотистых кольца и бубенцы на крыше. Евгений за рулём, позади него – счастливые молодожёны. Музыка и песни рвутся из машины, как и руки новоиспечённой пары вместе с криками и смехом. Мимо проходили люди: махали, хлопали, успевали отдать комплименты и поздравить; некоторые из них сделают это лично, придя потом в квартиру супругов Стыконов. Свадебные торжества никогда не были редкостью в Припяти; сюда могли приехать даже жители столицы ради того, что б провести первый день супружества именно в этом зелёном и развитом городе-спутнике атомной станции. И если гуляла одна свадьба, вместе с молодожёнами праздновал и весь город. А машина ехала вдоль набережной. Вечер. Ресторан. Банкетный зал: высокие мраморные колонны, гранитная плитка; несколько столов, соединённых в один ряд и закреплённые длинными белыми скатертями; широкая сцена с бордовыми занавесками позади неё, чуть выше – привлекательная неоновая вывеска “Полiсся”. Старательные официанты и трудяга-бармен. Накрытый стол, шампанское, три пирога и свадебный торт. Гости вдоль стола, а в центре – пара. Юра шепнул что-то тихое на ухо Марку и Андрею – оба рассмеялись. Карина юркнула к Антоновой. Официантка в белой рубашке и чёрной юбке спешит с разносами в обеих руках, на разносах – по три блюда. Серёжа повёл Юлю в центр зала – аккуратно и интеллигентно. Первый танец молодых. Ритмичная мелодия – тихая, но живая и искренняя, которую молодожёны едва ли не писали самостоятельно. Так же, как и танец – нежный и романтичный, но с элементами ценных народных традиций: они придумали его сами, сами отрепетировали и сами кружились в скромном освещении одной единственной перламутровой лампочки, что опускала на их танец ласковый и лёгкий огонь. Сверху посыпались конфетти… На сцене играют музыканты: гитары, синтезатор, надпись “Пульсар” на мембране барабана; на краю стоит микрофон, вокалист популярной городской группы распевает знаменитые песни рок-н-ролл-группы “Браво”. Марк легонько стукнул Юру по плечу – тот ответил. Карина выпорхнула в зал, кружась в воздухе и утаскивая за собой Марка, который даже не успел опомниться, как начал уже плясать в центре танцплощадки. Танцы. Вспышки. Всплеск шампанского. Сверкнули два кольца…

Г О С Т И Н И Ц А ‘ П О Л Е С Ь Е ‘ | Б А Р

Лёгкая виниловая пластинка крутилась под иглой проигрывателя. Из динамика звучал узнаваемый звонкий, с пронзительной карминной окраской, голос Жанны Агузаровой, что исполняла строчки песни “Белый день”. Зал освещался приглушёнными огнями. Вдоль отделанных деревом стен виднелись маленькие столики, ближе к центру – широкие столы на несколько мест. На одной единственной каменной колонне крепилась голова бурого медведя. По сравнению с шумным и просторным банкетным залом, это заведение казалось уютным и укромным уголком, служившим, своего рода, приютом для отдыхающих после торжества. Перед панорамным окном, украшенным гирляндой по периметру, располагались диваны, обитые плюшем. Гладкий лакированный стол был накрыт на пятерых юношей, что высидали со всех его сторон, образуя так свой дружеский и слишком гласный круг. Вот – Марченко выдал очередной анекдот, и остальные товарищи поддержали его громким и искренним смехом, откидывая спины назад или утыкаясь лбами в столешницу. —… В общем, Прокопенко навернулся на помытом полу и навалился прямо на Комарова. Ну, и они оба грохнулись под стол. Там вся столовая замерла, будто Горбачёва увидели. Я ещё такой думаю: «Ну ё-моё-то!», и пошёл их поднимать…- с энтузиазмом рассказывал Марк недавний случай, произошедший на смене; его голубые глаза без остановки бегали по заинтересованным лицам друзей. – Самое интересное: Игнат прям в падении успел поймать чашку со стола! Да ещё так ловко, как жонглёр!.. Но Алексей Палыч чуть в стол носом не клюнул, как комар в затылок. — Жёстко…- слегка сморщился Андрей, сочувствуя герою истории; он плавно опустил руки на свои колени, скрыв их под столом. — «Комар» на то и есть комар, - усмехнулся Антон Мондрус – юноша родом из Тувы, в ярком розовом пиджаке, чьи каштановые локоны тянулись к плечам мягкой волной, подобно гладкой мишуре. -Надеюсь, он не сильно пострадал тогда? — Не парься! – махнул рукой рассказчик. – Успел извернуться. — А Игнат Владимирович – красавчик! – восхитился Юра, сидя напротив них. Дослушав рассказ приятеля, Серёжа сделал полуоборот, глянув в сторону брутальной барной стойки, над которой висели мощные плоские рога лани; с обеих концов стойку украшали два озеленённых древесных ствола. За ней с серьёзным сосредоточенным лицом натирала бокалы девушка в жёлтом сарафане в белую горошину – официантка из ресторана, которая после сегодняшнего банкета успела переодеться в более стандартную форму для выхода в ночную смену. — Mademoiselle! – с чётким французским акцентом произнёс инженер, поднимая руку для привлечения внимания официантки. - Можно вас на минуточку? Будьте так любезны… — Слышь, Арамис, тебе недостаточно, что ли? – хмыкнул Марк, поёрзав на маленьком кресле, которое ещё в самом начале он притащил от соседнего стола. — Ты это на моей же свадьбе спрашиваешь? — Сухой закон ему не писан… - добавил Антон. — Ой, молчали бы, «непьющие», которые сегодня по бутылке “Нового Света” удавили. — Так свадьба же! – усмехнулся Марченко, напомнив о недавнем ответе Сергея. Между тем, к компании успела подойти официантка, поправляя на ходу ободок с двумя длинными фазаньими перьями, а второй рукой – вынимала блокнот из кармана белого фартука. —Да, молодые люди? Слушаю вас. — Можете, пожалуйста, принести салат “Гранатовый браслет”? – попросил Антон, заглядывая в меню. — А мне “Radeberger” повторить… - упомянул свой заказ Андрей, пододвинув к краю стола опустошённый пивной бокал. — “Martini Bianco”, - добавил Юра, закрывая страницы меню. — “Martini Bianco” у нас закончился, - спокойно и даже сухо ответила девушка, фиксируя в блокноте ранние пожелания гостей. — Уже? – немного подивился парень, чуть подняв голову к глазам официантки. — Не «уже», а «вообще», - девушка старалась поддерживать доброжелательную улыбку на своём бледном, как мука, лице. - Он в стоп-листе второй месяц. Дефицит даже Припять не всегда обходит… Могу предложить… — Ну, тогда “Советское”, - пожал плечами Мартынов, хоть и в голосе звучало лёгкое разочарование. — Вот это ты нашёл “аналог”, конечно, - посмеялся Стыкон. — Сейчас принесу… - устало выдохнула девушка и тут же направилась к бару – было очевидно, что официантка провела на ногах целый день, поэтому, как только она отвернулась, всю её поддельную приветливость смело метелью. — Не повезло тебе со вторым свадебным подарком, - обняв себя обеими руками, Юрий перевёл взор на сидевшего рядом виновника сегодняшнего торжества. — Я польщён, мой милый друг, - с наигранной артистичностью полелеял Стыкон, приложив ладонь к сердцу, благодаря товарища за попытку угостить его дорогим вермутом. – Мы с Юлией и за музыкальный центр будем тебе всю жизнь благодарны… — А это что получается, у нас холостяков не осталось? – вдруг заметил Марченко, окинув друзей взглядом. — Это почему же? – поинтересовался Мондрус, дёрнув губой с двумя чёрточками тонких редких усов. —Ну, у меня Риша и Петрушка дома...у Серёги и Тохи жëны есть. Ну, Андрюха вообще отец-одиночка... — Отец-одиночка, но холост ведь, - пожал плечами Андрей и добавил: — А так Юра у нас остаётся неогранённым – свободный, как сокол. —Да, Юрий Георгиевич, что-то вы отстаёте от своих соратников, - сделал замечание Серёжа, держа оба локтя аккуратно сложенными перед собой. - Или у вас с Мироном это по генам передаётся: от брата к брату? — Свободе моей завидуете? – вдруг ухмыльнулся Мартынов, а затем пояснил: - Ничего у нас не передаётся... Просто у меня приоритеты другие. — Вот оно, как! Смотри мне, что б с такими приоритетами ты в двадцать шесть точно уже женился, как я. Мартынов фыркнул. Все пункты его планов на ближайшее будущее занимала работа – нервная, ответственная, требующая высокой концентрации и отдачи, но вместе с тем – действительно интересная и он бы даже смело заявил: «Любимая». — А может об Андрее позаботимся? Он один дочь воспитывает — ему нужнее. — Андрею мы с Юлией помогаем. — Да, и к тому же дядя с тëтей недавно в Припять переехали, - дополнил Андрей. — Вот видишь, Юрий?.. У тебя хоть, когда последний раз дама-то была? На четвёртом курсе? Ты ими вообще интересуешься, а? – не отступал брюнет. В ответ кудрявый закатил глаза. — Он думает, что раз сегодня женился, то может морали сидеть читать, - хмыкнул он друзьям, указывая большим пальцем на Стыкона. — Да, Серёж, ты лучше б на своей супружеской жизни сосредоточился, - поддержал Мартынова Антон. — И займусь! Если Юра… - брюнет покосился на барную стойку, поглаживая островок своей бородки. - …С той вот официанткой поболтает десять минут, то очко ему засчитается. Юра приподнял бровь в неподдельном удивлении. —...Ну ты щас серьёзно, да? — Серьёзнее некуда. — Ребят, да ну вас… - решил образумить их русый юноша. - Она же весь вечер наш банкет обслуживала. И щас ещё тут на наши рожи смотрит... — Вот именно, - согласился Мартынов. - Её кроме спокойного сна ничего больше волновать не будет. — Какие же вы скучные, друзья мои... – выдохнул Серёжа, развалившись на стуле, словно обессилив. - Вы же ядерщики! Где ваша жажда приключений? Экстрим? Авантюризм?! У вас же адреналин должен в крови сочиться! – он размахивал руками так, словно выступал перед публикой, мотивируя зрителей действовать. — Так он и так по крови течёт, - хмыкнул блондин. — Серëж, ты, по-моему, не совсем верно понимаешь значение слова “экстрим”, раз предлагаешь до официантки докапываться, - обличил его Антон. — Ну, у всех свои понятия... Как, по-моему, “экстрим” — это, например, водка после игристого. — Для меня экстремально — это опоздать на смену, когда на четвëртом Комаров бдит... – пожал плечами друг. — Почти так же... – задумчиво буркнул Марченко, а затем стал объяснять: -…Только опоздать на стажировку к Прокопенко: он тогда страшнее Комара становится, поверьте... Я недавно билеты изучал на должность СИМа, а потом мы с Игнатом контролировали процесс загрузки топлива в реактор; я слово “патрубок” не с тем ударением произнёс. Так Прокопеныч потом заставил оба крана в его доме починить, шифоньер собрать и колодки на тачке сменить. А перед этим ещё - сто отжиманий. — Господин Марченко, ну, нужно термины правильно произносить, - подразнил его брюнет. - Особенно профессиональные. — Да там в билете этом опечатка была!.. – пытался объясниться Марк. — Ну, теперь понятно, чë ты такой спортивный весь, солдатик, - усмехнулся Мартынов. Антон тоже не оставался в стороне: — Скажи «спасибо», что Игнат Владимирович по своей армейской привычке не заставил тебя пятьдесят тонн картошки чистить. — Да ну вас! – махнул на них рукой Марченко. Сергей же обратился к Антону: — Ну, а твоё видение экстрима какое? Антон задумался, на несколько секунд изогнув отрезки тонких усиков-карандашей, вероятно, подбирая что-то наиболее комичное или подходящее. — ... Смешать графику с живописью. — Ай! У Да Винчи всë, как всегда... — Да! И представь это на плэнере в ливень… — Ваш заказ, пожалуйста! – внезапно прибыла девушка с разносом и тут же начала расставлять позиции на столе. Сергей бросил быстрый, но настойчивый и побуждающий взгляд на Мартынова. — Да иди ты!.. – в полголоса шикнул Юра, чуть покосившись на девушку, чтобы убедиться, что та не обратила внимания на их переглядки. Официантка же окинула их чутка недопонимающим взглядом, услышав их наступающий спор, но скорее всего обратила внимание лишь на оборвавшийся разговор и тишину, что наступила с её возвращением. Но под итог она молча закатила глаза и шагнула обратно. — Спасибо, девушка! – чуть весело бросил Андрей, искренне улыбнувшись уставшей сотруднице бара. — Хорошего вечера… - монотонно ответила та. — Что же ты так за его личную жизнь переживаешь, Серый? – он повернулся к своему другу. Юра же не стал больше комментировать ситуацию и вместо этого предпочёл наполнить свой фужер светлым шипящим шампанским. — Будете задавать излишние вопросы, Андрей, я и за вашу возьмусь, - отозвался Сергей, натянув ехидную улыбку. – Радиславе Андреевне Мандельштам в свои три года необходимо материнское внимание. — Мать у неё есть… Просто живёт далеко, - в голосе Андрея промелькнула некоторая обида, перемешанная с тоской и разочарованием. — Настолько далеко, что даже не может позвонить раз в год и спросить про дочь? – решил прокомментировать Стыкон, и из его уст прозвучал неподдельный сарказм. Мандельштам не ответил, лишь молча отвернув голову и склонив её над золотистым бокалом искрящегося пива. Слова друга оказались слишком прямолинейными и острыми, но они являлись правдивыми. Взгляд юноши не на шутку помрачнел, и это было видно даже сквозь стекло его очков. Юра заметил ту печаль, что всплыла на его пёстром лице. В глазах Мартынова виднелось искреннее сочувствие. — Серёг, кончай, а? – бросил он чуть тише, покосившись на Стыкона. Марк же решил немного ободрить понурившего голову приятеля, мягко приложив свою широкую ладонь к его хрупкому плечу, которое сейчас явно нуждалось в поддержке. — Я отойду… - вдруг решил Андрей, неторопливо вставая с места. Друзья проводили юношу взволнованным взглядом, проследив за тем, как он скрывается за поворотом. — … Ну зачем ты так? – беспокойно произнёс рыжий, посмотрев на Сергея. Брюнет потупил взор в столешницу, зажав себя обеими руками: он точно почувствовал, что сказанные им слова были излишком. — Я с ним схожу, - предупредил Юра, и, не теряя времени, направился в сторону невысокого прохода, увенчанного деревянной резной аркой с охотничьим ружьём сверху. Мартынов проделал путь по короткому коридору, стены которого были отделаны пёстрой клетчатой плиткой. Он притормозил перед белой дверью с большой чёрной буквой “М” в середине, но не успел протянуть руку, как она отворилась, и в коридор вышла их официантка в гороховом сарафане. Юрий на миг встретился с её глазами. — … А вы… что там делали?.. – с растерянностью в голосе поинтересовался парень, на всякий случай проверив букву на двери. — Раковину мыла, а что? – легко отозвалась девушка, стягивая со своих рук резиновые жёлтые перчатки. — Как? Разве это делает не уборщица?.. — Уборщица в ночь не работает, - пожала та плечами. – Не волнуйтесь, руки я с антисептиком помыла, - она повернулась спиной, собираясь уйти, но услышала последующий ответ от юноши: — Не думаю, что такой изящной персоне, как вы, стоит драить мужские умывальники, - в его голосе звучала некоторая насмешка, но всё-таки слышалось замешательство и удивление. Сотрудница бара повернулась к нему лицом, выдержав недолгую, но немного напряжённую паузу. — По вашему мнению, только не такие «изящные» девушки должны выполнять эту грязную работу? Дискриминация получается, - её тёмно-зелёные, малахитового оттенка глаза отвечали ему строгостью и даже холодом, а крупный нос с горбинкой чуть поморщился, будто в брезгливости. — Я не… - пытался найтись юноша, но всё-таки решил сдаться, признавая свою неправоту, - … Я не подумал об этом с такой точки зрения, - он едва наклонил голову, словно его обличили в незаконном деянии. — Ну, вы отныне думайте, - с лёгкой язвинкой отозвалась официантка, чуть сощурившись. Немного погодя, девушка дополнила: — Мы сегодня до трёх работаем – заведение закроется через полчаса. Парень усмехнулся, сложив руки в оба кармана чёрных классических брюк. — Хотите поскорее избавиться от нас? — Да, - быстро и прямо ответила она, сдунув с глаза красную прядь, что вылезла из-за ободка. – Ваш стол последний остался, - её слова звучали, будто предупреждение, и с ними она, наконец, развернулась, удаляясь в конец плиточного коридора. Юрий проводил девушку скептическим взглядом, тихо фыркнув в свои усы. Он не долго глазел на конец коридорчика, в итоге развернувшись к двери, чтобы пробраться внутрь уборной. К столу возвращались Андрей и Юра уже вместе. По пути обратно Мартынов заметил, как компания людей с соседнего стола стаскивала куртки с веток ствола декорированного дерева, играющего здесь роль вешалки. Он взглянул на часы на запястье: цифры показывали почти три часа ночи. — Андрюш, пойдёшь завтра на футбол? – вдруг предложил Серёжа, когда Мандельштам устраивался рядом на диван, а голос парня был мягким и чуть-чуть виноватым. Андрей улыбнулся в ответ, согласно кивнув головой. Время летело незаметно. За окном уже висело плотное полотно ночи. Возвеличилась жёлтая луна, а сквозь тёмное небо, словно через решето, рассыпались мелкие звёзды. Город горел цветными огнями фонарей и ярких вывесок на зданиях, что помечали пути, как маяки. Оставшись одни в опустевшем баре, парни начинали выползать из-за стола, разминая затёкшие мышцы и поправляя галстуки находу. Свет стал ярче. Музыка резко оборвалась. Накинув на плечи последнее, песочного цвета пальто, Юра поспешил догнать своих друзей, которые столпились на выходе, продолжая вести громкую и живую беседу. К столу подошла официантка, подбирая кожаную книжку, внутри которой компания оставила купюры за сегодняшние заказы. Однако взор девушки упал на связку ключей, что вольно и свободно лежала на столе. — Молодые люди! Подождите! – внезапно окрикнула она их, хватая ключи со стола. Она шустро пришагала к парням, бренча связкой в руке. — Ключи забыли, - без лишних слов сообщила официантка, демонстрируя свою находку. — Ой, это мои! Спасибо! – рванул вперёд Марк и выхватил вещицу из рук девушки. Вернувшись к товарищам, он добавил, убирая ключ в карман: — Щас бы дома от Рины влетело бы… Антон и Андрей слегка посмеялись над рассеянностью приятеля, а Серёжа невольно переглянулся с Юрой. — … Засекай время! – вдруг наказал кудрявый с неожиданной решительностью, скидывая с плеч пальто. Передав верхнюю одежду в первые попавшиеся руки Марка, юноша двинулся вслед за официанткой, которая к тому моменту уже возвращалась к барной стойке, закатывая рукава и пробираясь через расставленные диваны и стулья. Запустив таймер на электронных часах, Юра потуже затянул галстук и, наконец, настиг её, тут же окликнув, вставая за спиной девушки: — Прошу прощения, миледи! Можно вас?.. Красноволосая официантка обернулась, быстро оглядев подошедшего гостя, чтобы определить, кто из пятерых обратился к ней. — Если вы желаете “Книгу жалоб и предложений”, то она у входа, - сразу же предупредила та, вспоминая свои несколько дерзкие реплики в сторону юноши, которые она изрекла сегодня возле уборной. — О, нет-нет! Я не критиковать пришёл, - пояснил он, поправив свои слегка свисшие кудри. – А наоборот… Я хотел поблагодарить вас за прекрасный труд и замечательное меню… — Пожалуйста, - кивнула та, продолжая смотреть прямо в глаза гостя в ожидании продолжения разговора, хоть и надеялась, что это действительно единственная причина, по которой он подошёл. Блондин слегка растерялся, осторожно покосив глаза на часы, проверяя время. — … Послушайте, э… - тот бросил быстрый взгляд на бейджик на сарафане девушки. -… Сара. Я… — «Сара Давидовна», - резко поправила его девушка. – Я всё ещё на работе. Юра сначала замялся, вслушиваясь в её холодный и по-прежнему дерзкий тон. Но затем – его усы расползлись в длинной и хитрой улыбке, словно тот был доволен приготовленной фразой, что секунду назад вспыхнула в его голове: — А вне рабочего времени вас как величать? — Вряд ли эта информация вам когда-нибудь пригодится, - отрезала Сара, скрестив руки у груди. Парень невольно подметил для себя, что мышцы рук официантки выглядели достаточно крепкими и сильными, что было присуще спортсменкам и альпинисткам. Он даже представил себе, как Сара прощается со своей рабочей этикой и выводит его прямо за шиворот вон из заведения, если он и его товарищи сейчас же не покинут бар. — Что же вы так грубо? – наивно произнёс тот. – Где же та вежливая и «изящная персона», которая обслуживала наш столик сегодня? — Она осталась в рабочих часах заведения, - девушка взглянула на огромные напольные часы, что тихо и равномерно стрекотали у стены, раскачивая маятник: стрелки показывали около 3:15 ночи. - … То есть, ушла ещё пятнадцать минут назад. — Хм, понимаю, - вновь улыбнулся юноша. Сара невольно услышала шаги со стороны кухни, дверь в которую всегда открывали после окончания смены: по подсобному помещению бродила крупная дама в чёрном платье и пламенно-рыжей причёской, что сверкала в темноте, будто костёр в чаще. Официантка прекрасно понимала, что может попасть под раздачу, если та случайно услышит от неё хоть одно грубое слово в адрес гостя. — А вы каким спортом занимаетесь? – решил поинтересоваться парень, любопытно наклонив голову в бок. – Или это от посуды у вас такие бицепсы? – он вновь ухмыльнулся. — Баскетболом, - процедила та почти сквозь зубы, с открытым нежеланием продолжать этот бессмысленный разговор. — А чего не волейболом? — Молодой человек! – раздражённо бросила Сара, опустив руки с непроизвольно, как по рефлексу, сжатыми кулаками. — Всё-всё-всё! – поднял руки юноша, примеряя на себя безобидный образ. – Я просто тоже спортсмен. Ну там, утренние пробежки, походы в “Лазурный”, бокс, шахматы, тир… Кто знает, может, мы с вами в “Энергетике” когда-то пересекались?.. — Очень сомневаюсь, - не уступала та. – А на шахматах или в тире вы максимум с моим старшим братом могли встретиться. — Да что вы говорите? У меня тоже есть брат!.. – парень продолжал отыгрывать роль заинтересованного собеседника, однако теперь в его глазах вспыхнуло действительное любопытство. – Подумать только, сколько у нас с вами общего! Сара тяжело вздохнула, закатив глаза. — Тухленькая схема подката, знаете, - саркастично произнесла та, покрутив кистью в воздухе, словно оценивая его поступок. Юрий на миг опешил, словно его окатило горячим паром из разгерметизированного турбогенератора. — Я вовсе не… - замялся юноша, лишь сейчас полностью осознав, насколько нелепым звучит их разговор и как глупо выглядит он сам. Щёки самовольно покрылись лёгким румянцем, словно его с головой окунули в действующий реактор. Время и правда текло предательски медленно. Но раз уж он вышел на сцену, ему стоило довести спектакль до конца, пока друзья тихо и любопытно наблюдают за их “милой и любезной” беседой у бара. Если не принимать во внимание несколько громкие усмешки и чуть слышные комментарии Марка, который не сумел рассчитать свой тон, вероятно полагая, что его не слышат. Его голос не мог не достигнуть ушей Сары, и девушка чуть заглянула за плечо собеседника, заметив в нескольких метрах компанию. — Друзья ваши тоже… «поблагодарить» остались? – Сара приподняла тёмную, как ночь, бровь. — Кхе-кхе, конечно! Вы ведь моему другу ключи вернули… — Чего же ваш друг не подошёл лично? — А… у него жена ревнивая… - выпалил первое, что настигло его голову. — А вы, значит, холостяк, любящий задерживать официанток после смены? – в который раз она намекала на то, что ей очень хотелось бы сейчас закончить свою работу и поскорее отправиться домой. И поэтому она неторопливо развернулась к нему спиной, начиная собирать оставшуюся посуду с ближайшего стола. Мартынов снова пустил лёгкий смешок, чуть наклонив голову. — Я редко хожу по таким заведениям, где требуются официанты, - честно признался парень, сложив руки за спиной, принимая ещё более невинный вид. – Я больше отдых на свежем воздухе предпочитаю… Вот и удивляюсь, как вы целый день и ночь торчите в этом душном и тесном помещении с такими «нетрезвыми холостяками», как я, - он притих, вспомнив их самую первую беседу. - … Ещё и сортиры убираете. Она притормозила, не успев поставить последний фужер на разнос. — Не беспокойтесь, это временное явление... Пока учёбу не закончу. Его бровь подпрыгнула. — О, так вы школьница? Или студентка?.. Неприлично, конечно, спрашивать об этом девушку, но…сколько же вам лет? - он заметил её возвращение к барной стойке, на столешницу которой девушка поставила разнос со стопкой тарелок и аккуратно положенными рядом стаканами да фужером. Она вновь закатила свои зелёные очи, едва заметно покачав головой. — Школу я закончила в семнадцать. Сейчас – на пятом курсе мединститута. Вот и считайте, - она спрятала руки в карманы сарафана, встав перед ним в свободную и слегка вызывающую позу, как пред соперником. Юрий понятливо кивал, мысленно высчитывая возраст стоявшей перед ним особы. — Простите, но я думал, вы целиком и полностью моя ровесница и уже полноценно работаете. Сара невольно хмыкнула; впервые за всю беседу на её лице показалась, пусть и не совсем искренняя, но улыбка. — Что, так сильно цифры не совпали? — Да нет, вы лишь на три года опоздали с рождением… Ну-с, джентльменам присуще ждать, верно? - пожал тот плечами, но потом добавил: - Просто вы так интересно рассказываете. Впечатляет. — А вот вы – не очень. Юноша вновь усмехнулся, но принял её ответ. Руки будто по рефлексу стали тянуться к грязной посуде на стойке. Почти ловко и легко он взял разнос в обе руки, удерживая его по краям. — Не подскажите, куда отнести? – любезно предложил он свою помощь, словно хотел компенсировать отнимаемое у неё время. — Дайте сюда, - чуть резче – почти сквозь зубы выпалила Сара, чуть ли не вырывая разнос из его рук. – Управляющая увидит – штраф влепит, - надёжно зафиксировав дно разноса по центру на одной своей руке и придерживая его второй, она не только дала знать, что справится сама, но и продемонстрировала, как правильнее будет держать его в руках. Юноша не стал настаивать. — Вы в Припяти практику проходите, верно? Раз уж в медицинском учитесь… Получается, в недалёком будущем мы с вами можем и в поликлинике столкнуться, если я на приём к вам попаду. — Я патологоанатом, - бросила девушка, вздёрнув бровью – это явно было предупреждением. Парень едва заметно дрогнул, услышав внезапный сигнал таймера, что прорезал воздух своим ритмичным монотонным писком. Юноша и не заметил, как долго тянувшиеся десять минут превратились в секунды. Сара покосилась на источник звука. — Патологоанатом? – повторил курчавый, чуть заметно поморщив лоб. – Звучит…сложно. — Не сложнее физики в десятом классе, - пожала плечами девушка, ставя посуду обратно, а затем, немного потупив взор в сторону, добавила: -…Которую пришлось сдавать с оперативной помощью брата. Между тем, любознательный взор юноши невольно упал на бледную руку собеседницы, что лежала на краю столешницы, будто бы в поисках надёжной опоры. По указательному пальцу девушки на правой руке были рассыпаны мелкие порезы, словно палец побывал в ёмкости с крошками битого стекла. Больше напоминало порезы, полученные при вскрытии ампул, что было свойственно малоопытным медикам - таким, как практиканты. — … М-да… не хотел бы я оказаться на вашем вскрывочном столе, - проигнорировав время, ответил юноша. — Мне и не жаль. — Но…не зря же вы выбрали именно работу в морге? — Предпочитаю работать в тишине, - девушка выдержала многозначительную паузу, беря белое полотенце в руку. – Подальше от вредных и нервных пациентов, которые бывают похлеще пьяных гостей в баре. Уголки рта юноши едва вздрогнули. — Знаете, а ведь не только у нас с вами есть нечто общее…но и с вашим братом тоже, раз уж он так хорош в физике, - улыбнулся тот, подыскивая темы находу, чтобы продлить их беседу ещё на какое-то время. – Это ли не повод с ним познакомиться? — Он не знакомится. Уж тем более, с парнями, - хмыкнула официантка, скрестив руки у груди, вновь принимая закрытую позу. - …А если серьёзно…то он просто много работает и не ведёт публичную жизнь. Слишком скрытный. Как ниндзя. Друзья уже ожидали возвращения своего товарища, но продолжали следить за развитием событий. — Что-то он задерживается… - заметил Серёжа, сверив время на своих часах с договорённым таймингом. — Зря вы говорите, что ваше прозвище вне рабочего времени мне не пригодится, - Юра щёлкнул пальцем по циферблату, отключив таймер. – У нас с вами столько вариантов, что б пересечься где-нибудь ещё… - парень склонил голову ко второму плечу, рассматривая стоявшую пред ним фигуру уже с новым ракурсом. Бледноликая особа; острые черты вытянутого лица, контрастирующие с чуть грубоватой формой носа; размазанная за целый день помада на узких розовых губах, из-под которых вылетал, хоть и с грубоватым тоном, но звонкий голос. Высокий рост, наверно, близкий к метру с 80-ю, что был присущ баскетболистам, кем и назвалась девушка ранее. Лишь сейчас он почувствовал исходящий от одежды знакомый аромат популярных духов “Красная Москва”, а под расстёгнутым на две пуговицы воротником сарафана виднелась шариковая цепочка – вероятно, подвеска или кулон. Ровные, густые, тёмные брови; слегка размазанный вокруг век чёрный карандаш, выделяющий огни зелёных глаза, которые сохраняли яркость несмотря на измотанность своей носительницы – они особенно привлекли внимание юноши. Ему показалось это несколько символичным явлением: девушка устала, но где-то внутри она по-прежнему была полна жизненными силами, что и придавали тот живой блеск её глазам. И, пожалуй, она действительно могла бы задать ему хорошую трёпку, если парень сейчас же не оставит измотанную официантку в покое. Но Юра не отступал. Он уже позабыл об установленном таймере, что выделил ему товарищ на этот короткий разговор – теперь им двигал самый настоящий и искренний интерес. — Сара Давидовна… - вдруг обратился он к ней по имени и отчеству, а прозвище выпорхнуло вместе с его неожиданно мягким и тёплым голосом, будто это имя легло тонким слоем на его губы, как сладкие медовые нотки “Массандры”. Андрей на ряду с остальными товарищами наблюдал за той сценой, не сводя с неё глаз, словно перед ним нарисовывалась красивая картинка. А стоявший рядом Серёжа всё не унимался… — Да не пались ты!.. – тихо шикнул он на друга, чуть стукнув того по лопаткам. — … Могу ли я искупить свою вину и пригласить вас в кино или ДК, или…на стадион? В тир? Куда угодно... – предложение звучало до боли банальным, но именно в этот момент юноша говорил действительно искренне и, пожалуй, даже нежно. Его карие глаза в миг стали щенячьими, приобретая мягкую окраску. Казалось, юноша даже остановил дыхание в ожидании её ответа, словно боялся дышать на хрупкую и хрустальную вазу, что стояла перед ним. — Потренируйтесь на ком-нибудь другом, - из-за зубов собеседницы вылетел дротик, заполненный сарказмом. - …Пожалуйста, - эти слова послужили знаком прощания. Девушка, наконец, развернулась, направляясь к неубранным столам. — Как пожелаете… - выдохнул ей вслед парень, всё-таки сдавшись. Он тоже отвернулся, наконец-то пошагав к друзьям. «Ай-й…идиот!..» - отругал он сам себя, даже слегка зажмурившись. Юноша внезапно почувствовал себя до жути паршиво: не из-за холодного ответа девушки и её безразличия, а от полного осознания того, насколько некрасиво он повёл себя с ней, восстав против собственной интеллигентной натуры. Сара же, наконец-таки, принялась за уборку оставшихся столов, собирая с одного из них пустые бокалы и тарелки с объедками. — Яценко! – раздался резкий громкий и явно недовольный голос за спиной. – Почему гости находятся в заведении после закрытия?! Сара развернулась со стопкой тарелок в руках: перед ней стояла пышная дама в чёрном платье, с яркими бордовыми тенями и короткой объемной причёской типа “холодной волны”; в уложенных волнами локонах красовался яркий фиолетовый пион, а на ткани одежды переливалась зелёными и синими оттенками брошь из хвостового павлиньего пера. Взгляд женщины был пронзителен и суров, а лицо почти полностью покраснело, как голова Сеньора Помидора. Голос её услышал и Юра, ненароком оглянувшись через плечо. — Бар закрыт уже полчаса! Что за дела?! — Ну, что поделать, понравилось им у нас, - легкомысленно пожала плечами девушка, спокойно - больше равнодушно, глядя в глаза начальницы. - … Расслабьтесь, Тамара Васильевна. — Если это твои очередные дружки-алкаши, то здесь им не зал ожидания! Это не буфет в театре, - грозно пророкотала дама, кинув взор на компанию парней, что держались в нескольких метрах. — Они вас слышат, если что, - отметила Сара. — Госпожа, - вдруг приблизился к ним Юрий, шагая плавно и деловито. – Мы просто остались поблагодарить нашу замечательную официантку за обслуживание… - бросил короткий взгляд на девушку. - …И похвалить вас за то, что вы держите этот чудесный и уютный кафе-бар в чистоте и порядке, - он натянул милую задабривающую улыбку. Взгляд женщины оставался суровым, но после слов гостя он слегка расслабился – совсем чуть-чуть. — … А вы чего стоите, уши греете?! – вдруг рявкнула она прямо в сторону молодых парней, брякнув тяжёлой связкой крупных бус-розочек на шее. Те непроизвольно вздрогнули, словно ошпаренные, и сбившись с толку, посыпались к выходу с выпученными напуганными глазами. Юра проводил взглядом своих друзей, а затем снова обратился к менеджеру: — Я прошу вас не сердиться на Сару Давидовну. И глубочайше извиняюсь за доставленные вам и вашему персоналу неудобства, - парень сделал галантный поклон. — Идите уже, мальчик, - махнула та рукой и добавила: - А если уж и ждёте официанток, то делайте это снаружи. — А можно подождать? – улыбнулся пошире, кинув мимолётный взгляд на Сару. — Нельзя! – звонко и твёрдо отрезала девушка, ставя посуду на барную стойку. Управляющая тихо шикнула в её сторону, а потом приказала, но уже спокойнее: — Иди работай, лентяйка. — Есть, капитан!.. – сквозь кривую ухмылку отозвалась Сара. Мартынов же отдал последнюю улыбку. — Всех благ, - с этими словами юноша направился к двери, за которой уже давно скрылись его товарищи. — И вам не хворать, - хмыкнула женщина, а затем – обернулась к официантке: - Никогда не говори гостям «нет»! — … А если б он меня в машину или кусты потащил?! – на бледном лице Сары вспыхнуло настоящее возмущение. — Да типун тебе на язык, Яценко! Не придумывай страсти всякие… Ты – официант, и отказы посетителям не входят в твои полномочия. А если уж и нужно, то лучше управляющего звать…- женщина сделала паузу, пытаясь вложить эту “мудрость” сферы общепита в разум девушки. — Может, вы ещё и танцевать для них прикажете? – фыркнула Яценко, скрестив руки у груди. Тамара закатила глаза, тихо выдохнув себе под нос. — Если понадобится, то и номер для гостей поставим, - заявила управляющая. – А что поделать? Мы на них деньги зарабатываем…Поэтому, если ещё раз услышу, с каким тоном ты к гостям обращаешься, штраф тебе влеплю. — Ой, вы и так гроши платите… — Но-но-но-но!.. – погрозила та пальцем. Смех и веселье без остановки лились из уст друзей, как весенний ручей в оттепель. Юра и Серёжа поделились друг с другом зажигалкой, закуривая по сигарете. Крыльцо гостиницы, где с обеих сторон от центрального входа сияли гирлянды и вывески ресторана и кафе-бара, ласково освещалось зелёными и голубыми фонарями. — Ну чё, номер-то хоть дала свой? – поинтересовался Марк, прильнув почти в плотную к Юрию, будто желал первым и как можно громче услышать ответ. — Не-а, - выдохнул дым Мартынов, прикрыв глаза. — Серьёзно?! – развёл руками Сергей, настойчивее посмотрев на блондина. – Ты целых двадцать минут с ней проговорил, вместо десяти… - товарищ явно был глубоко разочарован в исходе их знакомства. — Отшила, да?.. – с лёгким, но не слишком серьёзным состраданием посмотрел на Юру Марк, убирая руки в карманы. — Ну, а вы что хотели? – пожал плечами Андрей. – Девушка устала после работы. Конечно, ей не будет дела до знакомств… — Ты прямо с таким пониманием к ней проникся, - с наигранной осознанностью промолвил Стыкон. – Может, мы тебя с ней и сведём? – парень выдавил ехидную лыбу. Андрей, не хило приложившись, шлёпнул его ладонью по хребту, заставив таким образом покончить с шутками и комментариями; несмотря на то, что русый инженер был ниже всех ростом и выглядел куда более хило по сравнению со своими товарищами, его рука в нужный момент становилась самой твёрдой и тяжёлой. Юра не сдержал развесёлой улыбки, прыснув со смеху. Слушая неугомонные обсуждения и реплики друзей, юноша опустился на одно колено, чтобы потуже затянуть шнурок на ботинке. Ненароком голова повернулась к окну, за стеклом которого виднелся опустевший минутами ранее зал кафе-бара: Сара Яценко полностью погрузилась в уборку столов, приводя заведение в опрятный и приличный вид. Девушка схватилась за малогабаритное, но массивное охра-бежевое кожаное кресло, напрягая мышцы рук; Сара взвалила кресло на собственные плечи и, крепко держась на ногах, почти непринуждённо пошагала на другой конец зала. Юрий слегка вскинул одну из бровей, а за его затылком послышался изумлённый свист. — … А я это кресло с трудом до стола дотащил… - промолвил Марк, не сводя любопытных глаз с окна. Юра скептически хмыкнул. — Простая физика и умелое распределение веса, - шустро и ловко объяснил Мартынов, пожимая плечами. И тем не менее, работа официантки и её полная энергии фигура завладела его вниманием ещё на какое-то время. Около 5-ти или 6-ти минут потребовалось девушке, чтобы покончить с уборкой зала. Задвинув на место последний диван и протерев стол, Сара аккуратно сложила вдвое белое полотенце и повесила его на край барной стойки. Юркнув в подсобное помещение, она стремительным торопливым шагом направилась вдоль покрытой серой плиткой стены, попутно стягивая со своей головы ободок: на слабом белом свету вспыхнула копна тëмно-рыжих, но больше красного, подобно рубину, цвета волос — густые и объёмные, но короткие, стриженные будто самостоятельно под “каскад” рваные локоны, которые едва касались края плеча. Пробегая мимо открытого входа в кухню, официантка притормозила, заглянув во внутрь: повара уже наводили чистоту в своих владениях, так же устав за смену и желая поскорее разойтись по домам. Сара поймала взглядом одну из сотрудниц — свою ровесницу с выразительными лаймовыми глазами. — Яна!.. — позвала она её, и как только повариха заметила в дверях Сару, она продолжила: — Десятого июня ты со мной на банкет выходишь. — А сколько человек будет?.. — чуть взволнованно поинтересовалась сотрудница, вставая прямо перед ней. — Где-то сто, — спокойно ответила рыжая и поспешила удалиться в соседней двери, что располагалась напротив кухни. Быстро и в спешке Сара скинула с себя фартук, а затем — расстегнула сарафан. Простояв пару секунд в одном лишь чëрном спортивном топе, пока на шее болтался белый медиатор из слоновой кости, Яценко стала натягивать на себя такую же чëрную футболку, на которой выделялась светлая окружность с двумя буквами из английской семафорной азбуки: “D” и “N” — международный символ мира, нарисованный на ткани белой акриловой краской. Успев поправить на запястье красный кожаный напульсник с металлическими шипами, девушка услышала звонкий и продолжительный стук в дверь, после которого в комнату робко заглянула Яна. — А мы справимся вдвоём?.. — осторожно спросила та, глядя на переодевающуюся официантку. — Со ста гостями может и один человек справиться, — спешила заверить её Яценко, поправляя край футболки; на лице сверкнула дружелюбная улыбка. — Я же впервые выйду в зал... А тут сразу банкет на сто человек... — в голосе поварихи слышалась ощутимая неуверенность в собственных силах. — Не волнуйся, Ульян, я буду тебе помогать, — накинув на себя серую рубашку в розово-голубую шотландскую клетку, Сара подошла ближе к сотруднице, мягко взглянув на неë. — Ты обязательно научишься и со всем справишься, — еë голос звучал слишком тепло и надёжно. Яна робко улыбнулась ей в ответ, неуверенно кивнув. Впереди было ещё много времени, и его могло хватить на то, что б девушка сумела настроиться на грядущий банкет. — Давай переодевайся да спать иди, — посоветовала Яценко. — Ты всë так же номер в “Полесье” снимаешь? — Угу, — кивнула Ульяна, снимая с себя белый колпак, из-под которого фотовспышкой сверкнули светлые, почти ослепительно-белые, словно первый снег, густые кудрявые волосы — объёмные и пышные, которые делали девушку похожей на маленькую хрупкую овечку. — Мне его по скидке сдают за то, что на кухне работаю. Сара кивнула, надевая на голову ободок белых наушников. — Увидимся, Уль! — попрощалась та, нажимая на кнопку кассетного плеера — модель из японской серии “Sony Walkman”: в уши резко ударила волна давно заученной ею песни Нью-Йоркской панк-рок-группы “Ramones”, а вместе с высоким мощным голосом и допустимой хрипотцой Джоуи Рамон поступили строчки из композиции “I Wanna Be Sedated”. — Надо было попросить в такси позвонить, — подметил Антон, оглядываясь по сторонам: тëмная Городская площадь прибывала в ночном молчании, и ни о каких попутных автомобилях не могло идти и речи. — Чëрт! — резко завопил Марченко, вскакивая с корточек, словно наступил ногой на острый гвоздь. — Ты что?.. — не на шутку испугался Андрей, аж отскочив от товарища на пару сантиметров. — Чего такое, Марик? — забеспокоился и Юра. — Да салат забыл с собой заказать!.. — с досадой произнëс Марк, топнув ботинком по земле. — Тьфу, Марченко! — не сдержался даже Сергей, бросая сигарету в урну. Антон же просто молча покачал головой, прикрывая глаза. Услышав хлопок дверей, юноша обернулся назад: из здания выбралась Сара — цветная рубашка, синие широкие джинсы да грязно-белые “Два мяча” на ногах. Девушка вынырнула из здания с лёгкостью и плавностью, будто бы дикая вольная птица выпорхнула из клетки, столько времени жаждая свободу. Край полотна великоватой по размеру рубашки поднялся в воздухе. — Девушка! – звонко позвал её Марченко, махая рукой. – Салаты у вас просто обалденные! Аж добавки охота! Сара развернулась изящным полукругом с воздушностью балерины, и на удивление, ответила бодрее и даже приветливее: — Кухня закрыта! Завтра приходите… - Яценко натянула на лоб серый козырёк. Она направилась в противоположную от парней сторону, утаскивая за собой однотонный тряпичный рюкзак, свисающий с её плеча на одной лямке. Делая быстрые и стремительные, но в то же время лёгкие шаги, подобно лани на лесном лугу, девушка юркнула за угол, скрываясь в тени Колоннады, соединяющей корпус гостиницы “Готель Полiсся” с Дворцом культуры, как Дворцовый мост соединяет два берега Ленинграда. Юрий до последнего глядел ей вслед, метаясь между удивлением тому, как резко переменилось её настроение с выходом наружу, и тем плавным энергичным движениям, с которыми она отдалялась от них. Эти изменения были заметны невооружённым глазом: из хмурой уставшей официантки Сара превратилась в улыбчивую активную молодую особу, стоило ей переступить порог между баром и улицей. Это действительно было похоже на то, что она обрела свободу сразу после окончания работы… И тут юноша понял: там - в томном зале заведения общественного питания она являлась простой работницей, окружённой нервным и явно не самым любимым делом; а здесь – на свежем ночном воздухе под открытым звёздным небосводом она освободилась от оков рутины, став, наконец, собой – яркой, энергичной и жизнерадостной. Улыбка сама по себе разлилась по восхищённому лику молодого человека. — У неё раздвоение личности, что ли?.. – хмыкнул Марк, разделяя первоначальное недопонимание Юрия. — Нет… - вымолвил Мартынов, не сводя глаз с исчезающего в тенях ночного города силуэта. - …Просто она в своей среде. Сара Яценко энергичной и быстрой походкой обошла цепь Колоннады, обгоняя “Энергетик”, “Ресторан” и аптеку, срезав диагональю через всю Городскую площадь, выложенную различными оттенками крапчатых гранитных плит, бордюрами, ступенями и клумбами. В центре площади затаились на ночь четыре фонтана, обложенные пёстрой мозаикой в красно-белых тонах; вода в бассейне спящих фонтанов сияла под светом луны. Ловко и целенаправленно девушка пересекла улицу Курчатова, вступив на проспект Ленина, на краю которого был возведён 16-этажный жилой дом, за светлый оттенок своего фасада получивший название “Белый Дом”. Помимо выделяющегося на фоне других домов силуэта, это сооружение служило жилищем для местной городской элиты, среди которой были участники Партий и начальство станции, а на самой крыше возвышалась конструкция в виде герба УССР – словно корона на верхушке королевского трона. Под одним из многочисленных окон цвели алые розовые кусты, каждый сезон радуя хозяина окна и его соседей своими нежными ароматами. Угол дома обвивал корпус универсального хозяйственного магазина “Радуга”, способный похвастаться обширными поставками техники, канцелярии, мебели, автозапчастей и прочих промышленных товаров. Девушка сбавила темп у крыльца, миновав жёлтую будку телефонного аппарата. На скамейке у крыльца её ожидало трое молодых ребят: почти все они были ровесниками. Яценко звонко и громко поприветствовала троицу, готовя ладонь для крепкого рукопожатия. — Чё-т ты задержалась сегодня, - отметил молодой человек в чёрном пиджаке и джинсах, с кожаными браслетами на руках да подвеской на шее, и отдавая ей “пять”; его небрежные русые волосы были зачёсаны вверх под своеобразный ирокез. — Да так, гости назойливые попались, - объяснилась Сара, скидывая рюкзак на лавку. – Тебе повезло, что сегодня не твоя смена была. — А-то! – хмыкнул приятель. – Я ж не просто так своего кореша за бар отправил, вместо себя! Терпеть ненавижу свадьбы. — Дай-ка сюда… - Яценко схватилась за горло открытой тёмной бутылки “Мартовского”, что стояла на краю. – Целый день на алкашей в баре пялилась… - Сара исполнила долгий и жадный глоток тёмного пива, освежаясь холодным и приятно-щиплющим напитком. Немного погодя, взгляд её пал на ещё одну особу – такую ж полуночницу, как и они: – О, Рит! Чё читаешь? – вдруг спросила она, глянув на девушку в белой олимпийке, с единственной серьгой в ухе – та сидела рядом, с раскрытой книгой в руках, однако держалась слегка отстранённо от компании. — Достоевского, - коротко и монотонно отозвалась Марго, даже не думая отрывать свои светлые лещиновые глаза от усеянных печатным текстом страниц. Сара понятливо кивнула, отметив про себя, что уже в сотый раз видит одно и то же произведение в руках приятельницы. — Ты где такую краску взяла? – тут же задала она новый вопрос, обратив внимание на вызывающую стрижку стиля “маллет” с взъерошенной макушкой, подчёркнутой пепельным тоном с лёгкими лиловыми проявлениями. — “Manic Panic”, - отвечала та, перелистывая страницу, - Краска из магазина в Нью-Йорке…- опережая следующий вопрос девушки, она добавила, в этот раз вскинув голову: - Вон, Косой достал, - она перевела взгляд на кареглазого парня рядом с собой – он был на пару лет старше их троих. – Ты сама-то чем красилась? Ты же блондинкой была. — Да как и всегда, - Сара пожала плечами. – хной, “Гаммой”, чернилами красными. — Теперь понятно, чё от тебя вечно аммиаком несёт, - усмехнулся парень с ирокезом, попивая пиво из бутылки. — Зато знаешь, какой цвет насыщенный! Кое-как его добилась. — Ну, не, - собеседник приподнял руки. – Если я буду красить волосы, то точно не этой твоей “Гаммой” … Ты на репетицию-то завтра придёшь? — Естественно! – с ноткой удивления отозвалась Сара. – Я гитару для чего настроила? Ты чё спросил-то? — Ну, зная, во сколько ты сегодня спать ляжешь… — Да встану я, Воробьёв!.. Правда, я с вами ещё на полгода, а потом за диплом возьмусь. — Да это не проблема, Белка! Ритка, вон, на твоё место встанет, - он перевёл взор на вторую девушку, ожидая её согласия. Маргарита кивнула без раздумий, но всё же добавила немного озадаченно, наконец оторвав взор от “Игрока”: — Только…кто за барабаны сядет вместо меня?.. Воробьёв метнул взор на юношу, что возился с большой спортивной сумкой, пряча её под лавкой. — Слышь, Косой! Ты там в своём МХАТе случаем ударников не знаешь? – он встретил взгляд юноши в тёмных брюках и бордовой рубашке в вертикальную полосу; немного изумлённые глаза приятеля тут же сменились на возмущённые, с выраженным и ни минутой не прячущимся раздражением, что виднелось из-под спадающей ему на лоб стороны каштановых локонов. — Издеваешься? Я конкурс не прошёл, - Тимофей Семиколенов, чьи колышущиеся на ветру волосы длинною до плеч уже давно спутались, не столько от самого ветра, сколько от нахлынувшего чувства досады и обиды, казалось, был готов прямо сейчас вскочить на ноги и вцепиться в ворот Савелия. — Но ты же всё равно там тусовался какое-то время! – отрезал Савва, а затем добавил: - А фарцовкой ты, чё, от горя занялся? – в его голосе послышалась лёгкая усмешка, которая вспыхнула на его лице дразняще-ехидной улыбкой. — Может и от горя! – сильнее нахмурился патлатый парень, сев с ногой на ногу. – Им же там из династий актëров кандидатов подавай! А не каких-то сиротинок из Дома-коммуны. — Да ладно тебе, Тим! – мягко бросила Сара в надежде успокоить взболтанный осадок обиды в душе приятеля. – В следующем году поступишь обязательно!.. — Ага, - кивнул Воробьёв уже чуть серьёзнее. – Насколько я знаю, Никулин тоже не с первого раза поступил… Сара бросила взор на парня с удлинённым каре, который предпочёл оставить замечание приятеля без комментариев. Признаться честно, Сара бы никогда не смогла б вообразить Тимофея на сцене театра или даже на экране кино – слишком уж закрытым и зажатым он ей казался, чтобы сиять в свете софитов и примерять на себе различные маски и образы. Но раз уж он взялся пробовать – пускай идёт к своей мечте. К тому же, может, Рита, которая знает его едва ли не всю свою сознательную жизнь, когда-нибудь расскажет о нём новое что-то, что действительно заставит всех окружающих поверить в его актёрские таланты? — Рит, а ты чего в Припяти осталась? – вдруг спросила Яценко у девушки. – Ты же в Иванков вроде на майские выходные собиралась – к племяннику… — Да куда там…- досадно выдохнула Маргарита. – У нас в Узле связи целая программа на май для городского радио готовится!.. Я пока в общаге у Тимофея ночую. — Надеюсь, вы там реально что-то новое готовите? А то надоедает каждое утро просыпаться под гимн да пионерский горн, - прокомментировала Сара, но потом сменила тему: - А как же малой? Его разве администрация приюта не ищет?.. — Никита не маленький! – фыркнула Рита. – Справится. — Уверена, что он сможет прятаться на ферме так долго?.. Рано или поздно его спалят… - в тоне Сары звучала неподдельная взволнованность. Однако, унять волну беспокойства поспешил Тимофей: — Я ему скоро свидетельство об усыновлении накалякаю, что б Никитку с Ритой в Припять отпустили…Как диплом. Пока прокатывает, - он перевёл взор на Риту, как бы подтверждая свои слова. — Ну ты прям криминальный авторитет! – вмешался Воробьёв, чуть издеваясь. – И западные шмотки достаёшь, и документы подпольно печатаешь, и актёр…Ой, извиняюсь! Несостоявшийся актёр… — Да пошёл ты! – буркнул тот. — Да хватит уже…- едва ли не моля, изрекла Маргарита, пододвигаясь ближе к Тимофею в знак защиты; в её взгляде и тоне голоса начинало просачиваться раздражение. — Не смешно уже, Воробей, правда, - поддержала их Сара, покосившись на товарища. Воробьёв пробубнил что-то невнятное, невольно бросая взор на Косого и Марго, которая в жест поддержки прикоснулась к плечу Тимофея своей лёгкой тонкой кистью. — …Ещё и под дружинника косишь, Косой…Ну такой талант пропадает! - добавил он, всё-таки завершив свою мысль. — Не бери на себя слишком много, Тим, - обратилась блондинка, опуская взор чуть ниже собственных колен. – Диплом о среднем образовании подделать было куда проще, чем перечень документов об усыновлении подростка. Косой окинул подругу тяжёлым взором, словно пытался забрать всю её тоску и переживания о племяннике на себя. — Мы с тобой вместе из детдома вышли, и твой Никита выйдет оттуда с нами, - твёрдо произнёс юноша, будто уже имел в голове целый план по изволению сироты. Маргарита слегка нахмурилась: уверенные и решительные слова друга казались ей самой настоящей фантастикой, которой не было места в их реальном мире. — Без обид, но мне проще выполнить условия инспектора и получить квартиру, чтобы забрать Никиту к себе. — Да, и…Рит, – отозвалась Сара. – Если проблемы с опекой или жильём возникнут, сможете вместе с малым у меня пожить какое-то время…А Пашу не бойся! Он даже поможет, если понадобится. — Я б на твоём месте, Марго, с братом Сары не связывался бы – он мужик с закалкой, - усмехнулся Воробей, почёсывая подбородок с отростком молодой бородки. — Савва, иди в зад! – буркнула ему Яценко. – Паша, конечно, зануда, но не изверг, что б оставить ребёнка на улице… - она невольно вздохнула, осознавая тот масштаб невезения, с которым пришлось столкнуться Маргарите в Доме-коммуне и после выпуска из него: сын её покойной старшей сестры родился прямо в приюте, когда Рита и сама была 6-летней девочкой без законных представителей; не окончив техникум, она сутками напролёт работала ради того, чтобы встать в очередь на квартиру и законно получить право на опеку над племянником, который совсем недавно стал беглецом, сбежав из приюта; и пока мальчишка прячется на молочной ферме в Иванковском районе, за еду и воду помогая местным зоотехникам и дояркам, Маргарита усердно трудится в Узле связи Припяти, прикрываясь поддельным дипломом и скитаясь по комнатам знакомых, не имея постоянной здешней прописки, будто героиня из “Девушка без адреса”… — Да нормально всё, Сар… – стараясь сохранять нейтральный настрой, ответила ей Рита. – Тимофей меня в обиду не даёт. — Да, особенно таким, как он, - фыркнул Тимофей, глядя на Воробьёва. — А? – опомнился Савелий, оторвавшись от бутылки. Косой просто махнул на него рукой. — Ну что, Белка, будешь брать? – вдруг спросил он, доставая из-под лавки спортивную сумку. — Давай, Косой, чё там у тебя есть?.. – она любопытно заглянула внутрь сумки, что была заполнена различными мелкими аксессуарами и вещицами, привезёнными из разных заграничных стран. — Всё, как всегда, - пожал плечами Тимофей, давая ей возможность выбрать из кучи западных диковинок что-то интересное для себя. – Стоимость ты знаешь. Но тебе за подгон – скидка… - он опасливо оглянулся по сторонам, словно боясь увидеть где-нибудь на горизонте настоящих стражей порядка в лицах народных дружинников или даже милиционеров. — Я фанат нашей шайки…- с едва заметной иронией бросил Воробей, оглядывая друзей. – Один фарцует и паспорта в подполье печатает, вторая по чужим хатам бегает, а третья – учится людей в морге вскрывать. — А четвёртый – музыку провокационную играет, - фыркнул Тимофей, бросив явный намёк на товарища. — Мы все её играем, - отметил Савелий и добавил: - Нас твой брат точно не скрутит по одному, а, Белка? — Будешь на нервы действовать – он скрутит только тебя, - не скрыла насмешки Сара и вернула своё внимание к сумке. - О! Вот это я забираю!.. – заявила она, вынимая из сумки два металлических значка: один из них – яркий круглый диск с портретами участников британской глэм-рок-группы “Queen”, а второй – более массивный, покрытый позолоченной краской, значок с гравюрой героя мультфильмов “Disney” – Микки Маусом. Юноша кивнул, принимая её выбор аксессуаров, а Сара принялась высчитывать нужную сумму, набирая деньги из маленького кошелька. Расплатившись с фарцовщиком, Яценко поспешила пристроить свою новинку на рюкзаке, где уже давным-давно красовались старые украшения, среди которых было и изображение маленького героя Чарльза Диккенса – Оливера Твиста; портрет знаменитого хирурга Николая Склифосовского; поющий мышонок с гитарой из мультфильма “Какой чудесный день!”; простой горшочек с зелёным круглым кактусом; комичная троица из серии комедий с Юрием Никулиным, Георгием Вициным и Евгением Моргуновым. Определив новое место на полотне рюкзака для купленных значков, Сара с восхищением и гордостью оглядела свою маленькую коллекцию. — Когда “Sprite” привезёшь? – вдруг спросила она, глянув на приятеля. — Ну уж извините, этого обещать не могу! – фыркнул Тимофей, торопливо накрывая содержимое сумки своим же свитером, после чего парень в такой же спешке застегнул свой “сундук с сокровищами”. — На, Сар, - протянула ей бутылку Рита. – Для тебя сберегли, - на этот раз, на уставшем и равнодушном лике приятельницы сверкнула неожиданная для всех улыбка. — Спасиб… - коротко ответила Яценко, принимая угощение в виде целой полулитровой бутылки “Мартовского” пива, которую она быстро спрятала в рюкзак. – Улыбка тебе идёт, Рит. Не забывай о ней, - сделала она комплимент. То было правдой: улыбка украшала лико Риты не только потому, что её редко можно было заметить на ней, но и потому, что та действительно шла ей, и Сара просто не могла не подметить то, как менялся взгляд приятельницы каждый раз, когда его сопровождала эта улыбка, которая после слов красноволосой мелькнула не только на губах, но и под линией ресниц. Грубоватые контуры, выраженная горбинка на спинке носа, тёплые тона кожи, изящные линии бровей; аккуратный азиатский разрез глаз, которые по своей форме напоминали лепестки подсолнуха, а по цвету – поспевшие плоды лещины; припухлая нижняя губа, а также наличие целой коллекции серёжек и браслетов из перьев, клыков, паракорда, ракушек и смолы, которые украшали руки и уши Маргариты Рязановой, делали её похожей на бесстрашного воина индейского племени, что даже было под стать её суровому нраву, грозному взору и удивительной сдержанности, которая в нужный момент вырастала в самое настоящее лесное пламя. Яценко даже однажды видела явный белоснежный оскал – точно на морде волчицы. Тем не менее, такая излюбленная Сарой улыбка приятельницы всегда стелилась тепло и мягко. Девушка шагнула к тропинке. —Всё, давайте, не кисните! – произнесла она напоследок, прощаясь с приятелями. Накинув сумку на плечи, девушка продолжила держать свой путь в сторону дома, а любимая песня в её наушниках продолжала звучать ритмично и ярко, повторяясь на ленте кассеты. Троица молодых ребят осталась тихо и мирно отдыхать на крыльце универмага, приканчивая последнюю бутылку на всех. Сара завернула за здание, нырнув в тёмные и редко освещённые дворы – сонные, молчаливые и смирные. Она миновала несколько детских площадок, дома, детсад “Солнышко”, 1-ю Припятскую среднюю школу с прилегающей к ней спортивной площадкой и, вывернув, наконец-таки, на улицу Дружбы Народов, она продолжила свой маршрут, двигаясь вдоль здания общежития, в соседнем корпусе которого располагалась уютная и тёплая столовая “Встреча”. В конце общежития виднелось сооружение продуктового магазина с раздельными курсивными буквами, образующими вывеску “Светлячок”. Девушка до последнего держала курс на конец здания, чтобы в итоге свернуть в соседний двор, где за “Домом книги” располагалось и её жилище. Однако, стоило ей чуть сбавить темп, выбравшись на освещённый подъездными фонарями участок, как вдруг – из-за угла “Светлячка” выползли две тени. Сара практически остановилась, с неподдельным напряжением на лице уставившись на приближающиеся к ней мужские фигуры, которые явно целились именно на неё. — Слышь! Мадам! Огонька не найдётся? – дерзко бросил один из незнакомцев, делая медленные осторожные шаги к девушке. — Не курю, - коротко, но твёрдо ответила та, как по шаблону. Проходимцы выглядели практически одинаково: оба в тёмных спортивных одеждах с белыми полосами по шву да натянутыми на лоб плоскими козырьками. От их пастей с кривыми пожелтевшими зубами несло смешанными жуткими запахами, сложно определимой природы. — Слышь, не курит она! – рявкнул второй чужак, наступая с другой стороны. – Зато я слышу, что у тебя в сумке стекло звенит! — «Стекло» моё, - отрезала Сара, пряча обе руки в карманах синих джинс. – А вы уж потрудитесь обеспечить себя таким продовольствием самостоятельно. — Аллё, чувиха! Ты чё, парад попутала?! Тя не учили правильно себя со взрослыми вести, соплячка?! — Это вы тут «взрослые»? – пустила та лёгкий смешок, хоть в голосе девушки и слышалось волнение. Она ненароком сжала губы в тонкую бледную линию, оглядев противников настороженными глазами, будто бы готовилась к рывку и выискивала для этого подходящий момент. — Слышь! Ты щас либо на коленях прощение вымаливаешь, либо с нами идёшь! – заявил один из них. — Иначе по-плохому разговаривать станем, - добавил второй. — А вы как будто по-другому умеете… — Слышь!.. Ты чё такая… - чужак не успел закончить свою реплику, прикусив язык на половине: вложив всю силу в собственную конечность, Сара внезапно ударила ногой по голени ближайшего к ней мужика, и пока тот, чуть скривившись от неожиданной боли, вопил перед ней, она добавила удар выше, хорошенько приложившись кулаком к его носу, от чего незнакомец отпрянул на несколько шагов, хватаясь то за ногу, то за лицо. — Слышь, курица!.. – зарычал второй проходимец, рванув на девушку с вытянутыми вперёд руками, однако Сара шустро извернулась, схватившись за его пясть, и, юркнув ему за спину, резко и нещадно скрутила руку противника, чуть не вывернув сустав на 180 градусов, разом вспомнив все уроки самообороны от старшего брата. Как только чужак болезненно завыл, жмурясь и сгибаясь, Яценко, вылив весь запас своих сил, направила бродягу прямо на его же товарища, толкнув недоброжелателя вперёд: оба чужака слиплись в один неуклюжий и вопящий клубок, рухнув чуть поодаль от девушки – около металлической урны, которая со звоном и скрежетом опрокинулась на их пропитые головы. — Ты больная!.. – проныл один из них, корчась на асфальте под мусором и урной. — «По-плохому», так по-плохому, - пожала плечами девушка, поправляя рюкзак и кепку. Она продолжила путь своим обычным частым шагом, свободно спрятав одну руку в джинсы, а второй – придерживая лямку рюкзака на плече, и совсем не оглядываясь на продолжительные несчастные стоны двух бродяг с улицы, которые, помимо прочего, не забывали стрелять проклятиями и оскорблениями вслед уходящей девушке. Песня на кассете лишь заглушала их злостный вой. Словно в знак одержанного триумфа, далее её дорога освещалась оранжевыми фонарями. Сара быстро опередила необычный жанровый памятник под названием “Дружба народов”, ещё через несколько метров обошла корпус книжного магазина. И лишь после этого она вошла в собственный двор – всё такой же подсвеченный, но спящий. Впереди выросла серо-бурая “свечка” в 9 этажей – одна из тройки высоток на въезде в город, с яркими лозунгами на крышах. «Миру мир!» - призывала верхушка дома, на стене которого висел огромный красно-голубой плакат с профилем Владимира Ильича Ленина. Один единственный подъезд - одинокая деревянная дверь с вертикальным окном, расположенная на многоступенчатой площадке, накрываемая сверху козырьком со скатом; с одной стороны подъезд зонировался железной узорчатой перегородкой из прутьев. Девушка прошла в тёмную, пустую и тихую квартиру, с грохотом захлопнув за собой дверь, как будто в знак предупреждения о том, что в жилище кто-то вернулся. Кепка моментально повисла на крючке деревянной стенки с вешалками, ящиками и полками. — П-а-а-а-ш! Я дома! – громко сообщила она на всю квартиру, присаживаясь на одно колено, что б развязать шнурки на пыльных кедах. Она ожидала услышать в ответ приветливый и родной голос, зная, что второй жилец этой квартиры явно сейчас не спит. Однако, на её зов отозвался лишь тихий маятник напольных часов, напоминающих уменьшенную копию лондонского Биг-Бена. Сара покинула тесную прихожую, нащупав выключатель: широкая и просторная гостиная наполнилась мягким светом люстры. Яценко встала на пересечении между широким проёмом гостиной и холлом, ведущим на кухню и санузел. Главная комната зонировалась от прихожей и коридора двумя высокими застеклёнными дверями, украшенными тяжёлыми бархатными занавесками. Именно с такого ракурса девушка огляделась и поняла, что Павла дома нет. Вместо второго неспящего голоса, шагов и различных шумов работы в квартире царила мёртвая тишина. Сара не терзала себя в раздумьях и не строила предположения того, куда же делся Паша в столь поздний час – она знала, где он есть. Однако, на лице рыжей студентки расползлась тень разочарования: она действительно надеялась, что, вернувшись домой, застанет на этот раз не пустые комнаты, хранящие молчание. Но они молчали. Они и каждый предмет, что находился в этой квартире: толстый ковёр почти на весь пол; дартс и картины на обоях с зелёно-сиреневым полосатым узором; заставленные цветами и растениями подоконники; изящная хрупкая скрипка возле одинокого кресла перед окнами да яркий абажур отключëнной напольной лампы; возле мягкого дивана - сборка рыцарских доспехов, напоминающие музейный экспонат; стопка журналов, газет и ребусов на диванном столике, шахматы и нераспечатанная коробка паззла. Лакированная немецкая стенка практически на весь периметр; молчаливый оптический телевизор серии “Рекорд” на тумбе в самом центре гарнитура. За стеклянной дверью балкона одиноко качалась свежевыстиранная простынь, свисая с перекладины вмонтированного между стенками турника. Она прошла. Рука потянулась к проигрывателю на комоде: тонкие длинные пальцы аккуратно опустили иглу на пластинку. Пошла мелодия – тихая, нежная, но до боли тоскливая. На комоде красовался красный телефонный аппарат, рядом – металлическая шпилька с нанизанными на нее визитками и бумажками с различными номерами и пометками; валялись записные книжки; у комода стояла компактная софа – удобная мебель для долгих телефонных разговоров. Рядом с проигрывателем – стопки плёночных кассет: альбомы “ Led Zeppelin”, “Аквариума”, “Секрета”, “Крематория”, “Blondie”; обложки отдельных пластинок: Мэрилин Монро, Брайана Адамса, Франца Шуберта. Там же лежал и аккуратно извлечённый тетрадный лист - записка, которую девушка неторопливо взяла в руки. «Уехал по службе с Нестеренко. Вернусь в мае. Не скучай.» - и подпись: «Братишка». Лицо Сары невольно сморщилось. — Да ты вечно уезжаешь! – вдруг рявкнула она вслух, будто старший брат мог прямо сейчас услышать её. Сжав листок в кулаке и бросив скомканную бумагу обратно на комод, Сара потопала на кухню. Отворив дверцу железного холодильника, её вниманию предоставились лишь вскрытая пачка сливочного масла да бутылка минеральной воды; всё остальное – пустые полки и ящики. Этого следовало ожидать: и брат, и сестра не находились дома столько, сколько нужно было бы для того, что б успеть что-либо приготовить. Захлопнув дверь холодильника с лёгким раздражением, Яценко вернулась в гостиную, следуя за зовом тихого мягкого голоса вокалиста из динамика. «Раньше в твоих глазах отражались костры…». Девушка заглянула в спальню - по полу скользнула тонкая полоса света. Спальня была подобна гостиной: такая же безмолвная, лишь заставленная различным оборудованием, силуэт которого едва проявлялся в полумраке комнаты, свет в которую лился только через отворённую Сарой дверь. Ранее яркие сияющие глаза вновь потускнели, заполняясь печалью и тоской с каждым новым вздохом. Яценко шагнула к соседней двери: она прошла во вторую спальню, что прибывала в таком же молчании и сумраке. Дверь плавно закрылась за её спиной, почти не издав ни единого скрипа, будто не хотела нарушать молчание квартиры и перебивать плач пластинки. Вдоль стены тянулся большой шкаф: с ящиками на конце сборки и полками на срезе второго угла, из дверцы шифоньера высовывался рукав свитера. Цепью к потолку прикреплена боксёрская груша где-то посередине комнаты – точно площадка для разминок. На второй половине комнаты девушку встречала высокая кровать между скошенным углом шкафа и окном, письменный стол у противоположной стены и большой пёстрый ковёр на полу. Ноги коснулись баскетбольного мяча, что вольно валялся посреди паркета, непослушно укатившись от шкафа. Подняв мяч, она развернулась лицом к двери и забросила его в прикреплённую к ней корзину. Студентка вяло дошагала до кровати, застеленной зелёным клетчатым пледом. На окрашенных песочных стенах, между которыми была встроена оконная рама, виднелся тёмный силуэт, будто тень неопознанного изображения. Сара дотянулась до вилки в нижнем углу, вставила её в розетку. Две стены внезапно засияли мелкими белыми – точно ночные звёзды – огоньками, рассыпанными по площади. На фоне огней – два свода моста: по одному на каждой стене. Чёткое, детализированное нарисованное изображение двух сторон разводного моста, центр между которыми – окно и видневшийся за его стеклом ночной город. Фон пейзажа – нарисованный, но всё такой же город: яркий, наполненный жизнью, как Припять, однако больше – Ленинград. Эта композиция могла бы придать тепла и света потерянной душе. Она озарила спальню своими игривыми лампочками гирлянды. Но не сейчас… Сара никак не могла отделаться от мысли, что родной брат, который так часто покидает дом и которого она так мечтала весь день увидеть, вновь ушёл. По собственной инициативе или по работе – неважно!.. Его нет. Девушка бродила по своей комнате, понурив голову. Глаза глядели в пол, но не видели ни паркета, ни ковра. Пустота. Возле постели, от пола до самого потолка, крепилась джутовая сеть, обвязанная атласными лентами и лоскутами ткани. Стена над изголовьем кровати была сплошь обклеена страницами различных интересных статей из газет; висели фотографии; цветные, переплетённые между собой гирлянды. Узкая люминесцентная лампа над кроватью. Крафтовые постеры и глянцевые плакаты с изображением отечественных и зарубежных звёзд, в том числе и портреты Андрея Миронова, Александра Абдулова, Адриано Челентано, Ларисы Долиной, Ирины Родниной, Евгения Петросяна, Оззи Осборна, а также копия знаменитого снимка с участниками “The Beatles”, шагающих по зебре. Грамоты и одна единственная медаль за спортивные достижения. Наклейки, этикетки от напитков и фантики из-под шоколада, рифы и гитарные аккорды. Цветные думки на одном краю постели и подушка-валик на всю длину мебели. Бейсбольная бита возле дверцы шифоньера. На письменном столе - завалившиеся друг на друга учебники и книги: медицина, фармакология, биология, нотная грамота, спорт, туризм, инструкция по ремонту крана, несколько экземпляров русско-английского словаря, различные справочники; между литературой пряталась кассета с демо-записями песен советской метал-группы “Коррозия Металла” и альбомом местной припятской арт-рок-группы “Пульсар” – коллектив, известный во всём городе и за его границами благодаря регулярным выступлениям во Дворце культуры и на мероприятиях. На тех же полках красовался чёрный метроном. Рядом стояла лакированная анатомическая модель поперечного разреза человеческого сердца, обладающая точностью: аортой, венами, синусами, клапанами, обоими желудочками и предсердиями, хордами; детализацией эндокарда, миокарда, эпикарда и перикарда – дорогой подарок от наставника, который привёз этот уникальный фантом из заграницы. На полках пылились пустые жестяные банки разных марок, отполированный аметист, кусок янтаря, разрисованный мелом и фломастером кирпич со стройки. На краю стола притаился маленький кактус, который ещё два года назад обещал зацвести, но так и не сдержал своего слова. У ножек гимнастического козла, что расположился прямо возле стола, отдыхала акустическая гитара. Вся комната выглядела так, словно в ней живёт авантюрист: хозяин постоянно дышит приключениями и находит что-то интересное даже в мелочах, которые он тащит домой в качестве трофея и памяти о каждом приключении. Однако сейчас для Сары всё это не играло абсолютно никакой роли. «… Это был новый день – в нём тебя нет…». Девушка неловко коснулась плечом боксёрской груши, что свисала с потолка на цепи – та лишь слегка покачнулась. Сара притормозила, облокачиваясь о неё и мигом понимая, что груша просто болтается в воздухе, совсем не годясь на роль опоры – так предательски именно в этот момент! На лице Яценко резко вспыхнула ярость. Она развернулась лицом и отколотила несчастную грушу кулаками, добавив удар с ноги. Накопившийся пар обиды и разочарования вдруг вырвался наружу. И лишь тогда девушка остановилась, придержав расшатанную грушу обеими руками и даже огладив её, словно прося прощения. Она устало рухнула на ковёр, прислонившись спиной к кровати. Сара притянула к себе рюкзак, вытащила из него бутылку, вцепилась зубами в корончатую крышку и откупорила её. Прыснул воздух – сейчас шипение напитка звучало ласкающе и успокаивающе. Сара сделала первый глоток, чувствуя кусачую пену на нëбах. Затем – опустила руки к согнутым коленям. Она тяжело вздохнула, словно пыталась сдержать новый порыв горячих эмоций. Откинула затылок назад – на плед. А за чистым стеклом окна, с закрученными вверху занавесками, сиял ночной город… Дом Яценко располагался почти рядом с лесом, но окна их квартиры выходили на жилые улицы. Особенно хорошо отсюда была видна сияющая вывеска “Энергетика”, что каждую ночь загоралась бирюзовым огнём, снабжаясь электричеством от атомной станции, которая словно сама дала это звучное название Дворцу культуры, где проводились главные развлечения и досуги для местных “энергетиков”. Люди спали – спали и дома. Луна преданно и смирно охраняла Припять, оберегая крепкий сон её жителей. И ничто не могло нарушить эту правящую городом идиллию. Где-то во дворах тихо выли бродячие собаки. Время от времени им отвечало уханье сов, что были частыми гостями, наведывающимися в Припять из леса. А мелодия из квартиры Яценко, казалось, уже проскальзывала наружу через окна, опускаясь тонкой, почти неощутимой пеленой над атомоградом, продлевая его сон, словно колыбель. В сумраке квартиры купалась металлическая связка ключей, валяясь в стеклянной гранённой таре вместе с мелкими, наверно, найденными на полу, вещицами. Дверь резко отворилась – железное кольцо от ключей сверкнуло в свету, что ворвался в дом из подъезда. Но как только дверь захлопнулась вновь, загорелась бра над тумбой. Юра Мартынов скинул со своих плеч пальто и заботливо повесил его на крючок. Перед гардеробной, совмещённой с широкой прихожей, располагалась открытая дверь в совмещённый санузел, а конец коридора обрывался между двумя проходами: кухней и одной единственной комнатой, что были расположены друг напротив друга. Сняв обувь и сложив её на полку с такой же бережностью, парень направился в зал, проскользнув под гимнастической установкой: две стальные опоры с выступами для подъёма к перекладине, на которой висели кольца, тарзанка и плечики с костюмом фиолетового цвета – наряд для Мирона, который Юра приготовил ещё месяц назад; именно в нём брат должен был посетить свадьбу Стыконов, чего он не смог осуществить, а костюм так и остался висеть на турнике, как неприкосновенная реликвия. Что до турника, то ранее Юрий активно пользовался им – в отличии от Марка Марченко, который предпочитает тренировки в спортивном зале, стадионе и “Лазурном”. Шведскую стенку братья Мартыновы приобретали вместе, разделив её по своим квартирам: одному достался турник с опорами, второму – лестница с рукоходом. Однако, после недавнего времени, блондин совсем позабыл о её существовании. Он сразу же проделал путь от проёма через всю маленькую гостиную до балкона – не большого, но уютного, что расположился посередине, заняв почти всю стену. Парень открыл форточку, впустив в свою квартиру свежий поток прохладного и, до боли щекотавшего ноздри, воздуха. Луна горела прямо перед окном, заливая одинокое жилище холодным светом, словно опрокинутый пакет молока. Тюль слабо колыхался пред стеклянной дверцей балкона, как молодой весенний подснежник, вылезая из сугроба. Вдали – на горизонте – томилась атомная станция, как главный страж и опора этого возведённого молодого и ещё не до конца окрепшего города. Юноша воротился в гостиную прямиком из кухни со стеклянной бутылкой кефира, надёжно зажатой в руке. Опустошая её прямо на ходу, Юра остановился возле углового письменного стола, поставив кефир на него. Усы побелели. Его гостиная выглядела несколько простой и скудной – свободная и просторная, не имеющая какого-либо излишка. Местами могло показаться, что в ней всё ещё не закончили ремонт: стены без обоев, ограниченные лишь светло-серой шпаклёвкой; в квартире не было ни одной двери, кроме входной, балкона и, разумеется, в санузел. На потолке болталась кривая лампа, обмундированная лишь импровизированным абажуром из куска пластика и разноцветных бутылочных осколков. По не застеленному линолеуму гулял сквозняк. Из техники в гостиной присутствовали только недавно приобретённый стационарный телефон, утюг да жёлтый радиоприёмник. У стены стоял зелёный велюровый разобранный диван, служивший и креслом, и кроватью – по графику; над ним – два бра, на столике рядом – открытый набор железного конструктора и стопка газет. Сбоку от дивана стоял глубокий многоотсековый шифоньер, высотой до самого потолка; на дверце крепилось зеркало, на второй – глянцевый календарь с отмеченными важными датами и с фотографией команды канадского кёрлингиста Рассела Ховарда; со стеной этот шкаф соединяла книжная полка под потолком – это создавало маленький и укромный уголок, куда идеально вписывался диван и где было удобно читать, облачившись в уединение меж шкафом и стеной. Напротив – небольшой дедушкин сервант с зеркальной задней стенкой; из приоткрытого нижнего ящика виднелся скрученный ковёр, который всё никак не мог выбраться наружу – руки Юры до сих пор не дошли до того, что б повесить его на стену над диваном. У входа в комнату одиноко томилась сложенная гладильная доска. Либо владелец квартиры ещё не успел обжиться в новом жилище должным образом, либо просто не видел в этом необходимости – это были его владения, которыми он распоряжался так, как считал нужным; всё было на своих местах, и этого было достаточно. Юра смахнул остатки кефира со своих усов, протерев губы тыльной стороной ладони. Его стол был завален энциклопедиями, литературными произведениями, учебными пособиями, обрывками из журналов — это точно был стол человека, который много читал. Плотно прижавшись другой к другу, стояла книга Братьев Стругацких и произведение Конана Дойля. На стене – напротив стола – висела пробковая доска, облепленная различными схемами, формулами, чертежами и уравнениями. Среди них висело написанное от руки расписание радио-и телепередач. Рядом – натянута огромная карта Звёздного неба. Настольная красная лампа пускала свет на расстеленные по столешнице тетради, блокноты, стакан с карандашами и ручками. На краю лежала распечатанная бумажная пачка простого, но невероятно нежного вкуса печенья “Юбилейное” из песочного теста. На тумбе возле стола красовалось, наверно, наиболее интересное и любопытное устройство – макет Солнечной системы, который Юра смастерил собственными руками. Макет имел встроенный самодельный механизм, что позволял планетам вращаться вокруг Солнца, а сама Звезда могла подсвечиваться лампочкой, выполняя роль ночника. Этот макет действительно являлся его маленькой гордостью, и никто из его гостей, кто хоть раз знакомился с этим причудливым элементом декора, не мог с этим поспорить. Юноша выдвинул ящик из стола: в ладони оказалась картонная упаковка анальгина. Закинув в уста белую таблетку и сделав ещё один глоток кефира, парень склонился над столешницей, массируя ноющие виски интенсивными и твёрдыми круговыми движениями пальцев. Пульсирующие веки заметно отяжелели, заставляя парня с каждой минутой опускаться в глубокий и плотный сон, как спелеолог опускается на дно километровой пещеры. Кисть занырнула в густые кудри. У стопки книг стояла фоторамка: два юноши – Юра и второй паренёк, чуть ниже первого, но с такими же объёмными кудряшками, как у него. Рука Мартынова легко лежала на плечах спутника, приобнимая его и одаривая теплом и надёжностью крепких уз. Оба улыбались. Оба были едва ли не копией друг друга, если не считать более гладкое и выбритое лицо второго участника снимка. На заднем фоне – набережная, Таллинский залив. Это была фотография двух близких людей. На их лицах отпечаталось полноценное доверие друг к другу; покой и уверенность, что наполняли обоих, пока они стояли рядом… И что-то подсказывало, что именно этот снимок был...последним их совместным снимком. И теперь он стоял здесь – на его личном столе, всегда пред глазами и на виду. Словно он служил знаком. Побуждением. Сигналом… А может, просто памятью?.. В самом крайнем углу фотографии, который оказался скрытым рамкой, виднелась нацарапанная синей пастой подпись: «Юрий и Мирон Мартыновы. 01.03.1984». Из личных записей Вершининой А. В.: 22/01/74 ПО РЕЗУЛЬТАТАМ I СТАДИИ ПРОЦЕССА ФИШЕРА-ТРОПША, КАМЕННЫЙ УГОЛЬ ПРЕОБРАЗОВАН В СОЕДИНЕНИЕ МОНООКСИДА УГЛЕРОДА И ВОДОРОД. ВЫЯВЛЕНО ПЕРВИЧНОЕ ЗВЕНО ДЛЯ ОБРАЗОВАНИЯ ХИМИЧЕСКОЙ ФОРМУЛЫ СИНТЕТИЧЕСКОГО РЕАКТОРНОГО ТОПЛИВА. ДАННЫЕ НЕ ПОДЛЕЖАТ РАСПРОСТРАНЕНИЮ.