Пьяный

Это происходит во время семейного ужина. Во время таких мероприятий у каждого из них, как правило, на телефоне выключен звук; в гостиной — тишина. Даже собранные мамой плейлисты, обычно сопровождающие их в домашней рутине, ставятся на паузу. Ужин — время, которое они проводят в разговорах, обсуждениях, рассказах о том, как прошел день, и в планировании следующих выходных. Сегодня мама запекла мясо в духовке, а отец достал из своей коллекции бутылку красного вина. Для родителей такие встречи очень важны — после того, как сын покинул отчий дом, это их единственный способ поддерживать детско-родительские отношения. Периодически вспоминать, что Юна не только его представитель, но и мама. Шейн знает, что такие вечера ценны: они сближают всех членов семьи, делают их отношения более… эм, доверительными и близкими. Пока ещё не настолько, конечно, чтоб рассказать о парне, с которым Шейн спит без малого десять лет, но это не значит, что он не пытается. Мама — его чудесная, упрямая, настойчивая, сильная, решительная, потрясающая мама — примерно в середине рассказа о том, как какая-то женщина узнала ее в супермаркете и закричала из бакалеи: «О Боже, это же Юна Холландер!» — разумеется, с отыгрышами, как и полагается, — когда экран телефона Шейна загорается. И тут же гаснет: его пальцы уже лежат на поверхности устройства, пока никто за столом не заметил этого неуважения. В течение трех минут даже физически сидеть за столом становится невыносимо трудно: весь мир вокруг схлопывается до лежащего на столе гаджета. Шейн позорно теряет нить разговора. Второе сообщение. Холландер-младший прочищает горло. Папа замечает: отвлекается от истории, которую наверняка уже слышал, и начинает поглядывать на Шейна через плечо. Третье сообщение. Пальцы Шейна Холландера сжимают тонкую поверхность телефона, кажется, даже сильнее, чем хоккейную клюшку. Мама останавливается: — Все в порядке? — она глядит на него с открытым сомнением. — Ты ждешь звонка? Нет. Да. Не ждет. Или… блять. Сложно сказать однозначно. Бостонская команда по хоккею сегодня выиграла Оттаву. Это нисколько не новость: все знали, что это произойдет. Шейн знал уж точно. Розанов, как обычно, тоже. Чего Розанов не знал: того, что Шейн тоже в Оттаве на ужине с родителями. — Шейн? — Кхм, все в порядке. Конечно, в порядке. Ребята немного на взводе: обсуждают сегодняшнюю игру, — Шейн ненавидит врать именно по этой причине: он по-настоящему жалок, когда пытается. Ага, обсуждают игру, которая едва ли закончилась полтора часа назад. Игру, исход которой был известен абсолютно всем заранее. — О, понятно. Отец не выглядит впечатленным. Сообщение. Мама не может проконтролировать мимику: растягивает уголки рта, сжимает их, выглядя недовольной, и отодвигается немного назад. Пятое сообщение. Она взмахивает руками: — Ответь, кажется, это важно. Шейну ужасно стыдно за это: будь это кто-то другой, он уверен, что отодвинул бы телефон от себя и, сказав что-то в духе: «Это может подождать», обязательно бы уточнил что-нибудь о женщине в супермаркете. Будь это кто угодно другой. Он дежурно извиняется перед родителями. Берет в руки телефон, прекрасно зная, кто может быть настолько наглым: писать несколько сообщений подряд, не дождавшись ответа ни на одно из них. Лили: мы играем послезавтра Лили: сначала я выебу тебя на льду ладно? Лили: потом Лили: блять случайно. потом у тебя в квартире вот что я имел в виду Лили: чем ты занят ты мне не отвечаешь Мама заканчивает свой бокал, пока Шейн быстро печатает ответ. Папа на кухне — на столе закончился лед. Джейн: Я на ужине с родителями. Напишу позже. Все возвращается в привычную колею: мама возвращается к супермаркету. Экран загорается снова, но Шейн положил его так, чтобы видеть текст, даже если устройство заблокировано. Лили: ??? Лили: 50/50 что ты сейчас в оттаве да Лили: ты здесь? Что-то изменилось. Улыбаясь экрану, Шейн замечает: тихо. Слишком тихо. Поднимает взгляд. Родители терпеливо ждут, когда он закончит пялиться в экран с одному только ему понятной улыбкой. Отец предпринимает попытку завладеть вниманием снова: — Расскажи лучше, как ты. — Он улыбается, из-за чего Шейн еще ближе к окончательному разочарованию в себе. Они не ругаются на него, не осуждают, а терпеливо ждут, когда он вернется к разговору. Блять. Лили: перестань меня игнорировать Шейн переворачивает телефон экраном вниз: — Все, эм, хорошо. Тренируюсь, — запеченная картошка в тарелке спасает Шейна от необходимости придумывать что-то ещё: — Мам, так вкусно! Ну… тренируюсь. На днях будет игра, вы знаете. Шейн думает только о том, что взгляд ни за что нельзя опускать на уровень стола. Только в глаза. — У тебя кто-то есть? — Мамин бокал вина взмывает вверх и опустошается, после чего отец сразу наполняет его снова. — Нет. Правда, — для солидности Шейн переводит взгляд с одной фигуры перед ним на вторую: — Никого нет. От вранья рука, сжимающая телефон, начинает потеть. Устройство рискует выскользнуть. Шейн боится, что родители начнут думать, что они недостаточно интересны или важны. Его бросает в пот от одной этой мысли. Но они не виделись с Ильей практически четыре месяца, а сейчас они в одном городе. И они оба знают, что находятся рядом. — Ага. Мама не выглядит так, будто поверила хотя бы одному его слову. Папа снова выходит на кухню за льдом, но, если честно, Шейну кажется, что он просто старается избежать неловкости за столом. Может быть, это не худший вариант, стоит в следующий раз попробовать тоже. Холландер-младший кивает головой, вслушивается в болтовню матери о планах на следующее Рождество и о какой-то тетке со стороны отца. Он ведет себя как паинька. Выжидает. Наконец-то заканчивается салат. Господи, блять, спасибо! Шейн вскакивает со стула прежде, чем папа успевает протянуть руку к пустому блюду. — Я унесу. Дай мне позаботиться. Придется достать одну из улыбок, чтобы он согласился остаться на своем месте. Шейн хватает тарелку и практически бегом несется на кухню, второй рукой доставая телефон из кармана. Лили: какого хера Лили: где ты? я в баре с командой напиши мне Лили: напиши мне Лили: поехали ко мне Лили: ше йн Джейн: Ты уже пьян? Подожди. Я освобожусь через пару часов Илья отвечает так быстро, будто он и не выпускал телефон из рук. Лили: долго Лили: буду ждать напиши — Шейн? Да блять. Он включает чайник, потому что больше ничего не приходит в голову: — Решил подогреть чай. Может быть, чаю? Он окидывает взглядом стол. Мама выглядит смутившейся: — Ты совсем не распробовал вино, мы думали, что оно тебе понравится. — Вино просто отличное! Просто… не хочу сильно пьянеть. Послезавтра будет матч. Шейну хочется ударить себя по лицу — разумеется, они знают об игре. Стараясь не выглядеть странным, он начинает выглядеть подозрительным. К счастью, отец встает на его сторону: — Почему бы и нет. Чай так чай. Холландеру-младшему хочется провалиться сквозь землю. Он собирается сесть за руль, так что никакого вина. Тот глоток, который он сделал, пытаясь занять себя, — не в счет. Мама пожимает плечами. — Есть какие-нибудь планы? Ага. Такие, о которых он никогда не расскажет. — Ну, наверное, позже вечером поеду немного проветриться. Подышать свежим воздухом. — Возьми мою машину, — поддакивает отец. Либо он все знает и понимает Шейна, либо он лучший человек на свете. — Нет, пап, спасибо. Холландер-младший не говорит, что для него недопустима ситуация, в которой родительскую машину фотографируют у какого-то бара. Тем более, если за рулем Шейн, который вообще-то должен быть в Монреале. Тем более, если в нее потом сядет Илья Розанов собственной персоной. Вместо этого он говорит: — Я ненадолго, так что возьму свою. Чайник закипает, поэтому Шейн быстрым шагом идет на кухню. Джейн: Не напивайся, слышишь? Пожалуйста. Я скоро освобожусь. Лили: тут весело я жду Джейн: Напиши, где ты. Шейн выносит две чайные пары: чашки с блюдцами из набора, который родителям подарила та самая тетка со стороны отца, которая натворила что-то, из-за чего стала главной темой для семейного обсуждения. После того как дал понять родителям, что после ужина он собирается выехать проветриться, сидеть за столом гораздо легче. Шейн вникает в рождественские планы, которые согласовывает с ним мама: ему искренне нравится идея всем вместе выехать на какую-то горнолыжную базу или что-то такое. Тетка Кейтлин, решившая развестись со своим мужем после двадцати с лишним лет брака, вызывает в нем определенно гораздо меньше эмоций, чем мама ожидала бы, но Шейн все равно притворно корчит необходимые гримасы. Наконец отец — его мудрый, честный, добрый, милосердный отец — говорит: — Тебе не стоит выезжать очень поздно на прогулку, верно? Чтобы не сбивать режим и не ложиться слишком поздно. Заболтавшаяся мама переводит взгляд на часы. — Да. Шейн, ты уверен, что хочешь сегодня поехать куда-то? Блять, да, уверен. Илья — русский, у него, в понимании Холландера, просто обязан быть какой-то резист к алкоголю. В любом случае, Розанов — высокий и огромный, его вес не меньше девяносто пяти, поэтому он не должен быть слишком сильно пьяным. Он не может быть пьяным, даже если он ждал Шейна в баре несколько часов. Холландер проверяет телефон. Лили: думаю о тебе Пиздец. — Я ненадолго, честно! Садясь в машину, Шейн вспоминает, слышал ли он когда-нибудь об этом баре раньше. Понятно, что хоккеисты из Бостона не пошли бы в какое-то нишевое заведение в сердце праздной жизни Канады, — в Оттаве, — но, может быть, если Холландеру сильно повезет, он сможет тихо и незаметно забрать одного из этих хоккеистов. Ему не везет, потому что как же, блять, иначе. Стоит Шейну только начать печатать название заведения в поисковике, как ему рекомендуются ссылки на статьи: «Команда победителей сегодняшнего матча по хоккею…» «Бостонские игроки с размахом гуляют в центре Оттавы…» «Место, где оказались все фанаты хоккея сегодняшним вечером…» Ну и блядство, Боже. Шейн прокручивает руль и старается убедить себя, что придумает что-нибудь, пока будет стоять на светофорах по дороге. Джейн: Как ты себя чувствуешь? Лили: жду когда ты закончишь Лили: я жду все окей я жду я не уезжаю в частный дом к какому-то чуваку которого я не знаю я жду тебя здесь Лили: я буду здесь когда ты закончишь Шейну кажется, что его сердце не выдержит. Джейн: Я напишу тебе и ты должен будешь попытаться как-нибудь незаметно выйти оттуда, хорошо? Джейн: Пожалуйста, Илья. Сможешь выйти тихо? Лили: да ок Примерно двадцать минут спустя Шейн паркует свою машину в одном из дворов поблизости, потому что не верит, что за подопьяневшим Розановым не потащится волна очарованных его харизмой людей. Джейн: Выходи. Я во дворе. И он оказывается прав. Немного пунцовый Илья выходит из заведения, прощаясь одновременно со всеми: с теми, кто находится у него за спиной, из-за чего ему приходится вертеться то в правую, то в левую сторону; с теми, кто сопровождает его, таская в руках вырванные листы из блокнота официантов, видимо, для автографов; и даже с теми, кто идет ему навстречу. Шейн прикрывает глаза рукой и надеется на то, что настоящие проблемы их минуют: в конце концов, кроме надежды, у него ничего нет. Илья своим громким низким голосом с ещё более ярким акцентом произносит: — Все-все, ребята, до завтра! Спасибо! До завтра! Вышедшие наружу гости мнутся на месте, поэтому он продолжает: — Пока-пока, я поеду в отель спать перед дорогой, все! И хмурится, разводя руки в стороны. Шейн начинает невольно чувствовать тепло в груди. Наконец-то вся эта толпа заходит внутрь, после чего Розанов оглядывается. Джейн: Я во дворе жилого дома за углом. Тебе налево. Когда Илья садится в пассажирское кресло, он все ещё продолжает пьяно улыбаться. — Ты в Оттаве. Шейн думает о том, что ему нельзя отводить взгляд от дороги. — Эй, Холландер. Хооо-ланде-ррр, — Илья тянет его имя, произнося его на русский манер, развлекая себя. — Почему ты в Оттаве? — У меня был ужин с родителями. Розанов строит гримасу. — Понятно. Чем ужинали? Шейн останавливается перед красным сигналом светофора, поворачивается: — Что? Что за тупой вопрос? Илья легко ударяет его в плечо. Тишина в салоне держится меньше минуты. — Мы сегодня победили. — Я знаю, Илья. Я не удивлен тому, что вы победили. Мы знали, что так будет. Розанов откидывается на спинку кресла. — Похвали меня. Шейн фыркает. Тут же собирается: — Это была отличная игра. Ты сделал хет-трик. Илья расплывается в улыбке: — Да. Я сделал хет-трик, чтобы играть послезавтра против тебя в Монреале. Я выиграю тебя. — Даже не мечтай. Мы — не Оттава. Они смеются. Илья приподнимается на локтях и садится очень близко. Протягивает свою огромную горячую руку в сторону Шейна. — Какого хера ты делаешь? Рука Розанова тянется все дальше и дальше, оказываясь поперек ноги. Пальцы сжимаются в считанных сантиметрах от внутренней стороны бедра. Шейн отодвигается. — Я за рулем, чудовище. Сиди спокойно. Илья шумно разочаровывается. Вскоре ему надоедает ехать в тишине, так что он начинает играть с радио в машине. Не найдя ни одной песни, которая, наверное, должна была его занять, Розанов его выключает. — Помнишь, ты хотел сказать что-то тогда… — он стучит своими длинными пальцами по подбородку, — ты хотел что-то сказать, но не стал. Скажи сейчас. Шейн благодарит организаторов за их регламент по расселению спортсменов как можно ближе к аэропорту. Шейн впервые видит Розанова пьяным, и у них впереди ещё не меньше получаса в дороге. Один из самых лучших дней. — Скажиии, — парень продолжает стоять на своем. — Не понимаю, о чем ты говоришь. Илья, я не помню. — Глядя периферическим зрением на то, как Розанов изводится, он решает его пожалеть: — Это было, наверное, не так важно, вот и все. Все ещё выглядящий расстроенным Илья отвечает: — Это неправда. Все, связанное с тобой — важно. Шейн от неожиданности сбивается с дыхания. — Я рад, что ты приехал. — Розанов откидывается обратно вглубь кресла и закрывает глаза. — Хорошо, что ты приехал. Правильно. Чуть позже добавляет: — Я бы тоже приехал. Я бы даже пришел пешком, если было бы нужно. Если бы ты сказал. Холландер думает только о том, что ему нужно ровно дышать и управлять машиной. Он за рулем. Их жизнь и здоровье зависят от того, насколько сосредоточен он будет. Илья, как назло, продолжает говорить: — Представляешь, из всех возможных людей, из всех-всех: в разных странах, в городах, спортсменов и фанатов, из всех мне достался ты. Я, бля, сорвал джекпот. — Розанов смеется, продолжая между хохотом повторять: «Джекпот, Холландер, слышишь? Джекпот». Шейн с этого дня обожает пьяного Илью. Пьяный он точно такой же, как обычно, но еще и совершенно не контролирует, что говорит. В одну секунду его лицо становится серьезным. Илья совершенно не контролирует, что говорит. — Илья, — приходится толкнуть его плечо, чтобы Розанов не провалился в сон, — Илья! Ты рассказал кому-то, кто забирает тебя? С кем ты едешь? Не открывая глаз, он хмурится: — Сказал, что это не их блядское дело, а что? Кто-то спрашивал, я не знаю. Сказал отъебаться от меня, пока я в хорошем настроении. В конечном итоге Илья не может бороться со сном: после отыгранного матча, накопленной усталости из-за дороги и разморившей его выпивки он засыпает прямо на пассажирском сидении машины Холландера. Оставлять его так нельзя. Ни одного игрока из команды Розанова Шейн не знает так близко, чтобы написать «Заберите своего парня». Придется заходить внутрь и надеяться, что персонал не знает, кто он такой. Ага, блять, в Канаде. В Оттаве. Блять, меньше шансов было бы только в Монреале, без шуток. Шейн просит всемогущую силу, если она есть, дать ему немного удачи взаймы. Только сегодня, чтобы Илья спокойно добрался до своей кровати. Боже, пожалуйста. Разбудив Розанова, Шейн натягивает свою кепку ниже, и они делают первые шаги в фойе. Пожалуйста. Только сегодня. Один раз. Девушка за стойкой смотрит на них с небольшим скепсисом. — Это Илья Розанов, хоккеист. Я — его друг, хах. — Шейн подхватывает скорее сонного, чем пьяного Илью под руку: — Они сегодня победили. В конце концов десятиминутный позор заканчивается после того, как девушка находит фотографии Розанова в интернете. Она соглашается с тем, что это он, русская заноза в заднице, поэтому говорит Шейну, какой у него номер. Холландер провожает его. Помогает снять обувь и джинсы. Расстегивая молнию на них, Шейн чувствует, как Илья поднимается на локтях и со всей силы прижимает парня к себе. Но Шейн, в отличие от него, трезв. — Я тебя обидел? Прости. Холландер хмурится. — Илья, ты правда думаешь, что я начну приставать к человеку, который еле стоит на ногах? Розанов откидывается назад на кровать и смеется. Перед выходом Шейн ставит на прикроватную тумбочку бутылку с водой. — Эй, Илья. С кровати слышится мычание. — Еще раз поздравляю тебя с победой сегодня. Какие планы в Монреале? — Сначала я оттрахаю тебя на льду, Шейн Холландер, а потом… — он зевает. — Потом после игры. Шейн тепло улыбается: — А если я оттрахаю, — он пародирует русский акцент, — тебя на льду? Илья отворачивается к стене: — Значит, ты и после игры. Холландер смеется и выключает свет в номере.