Узник замка Гриммо

Это чудовищное место постоянно скрипело и стонало, словно было живым и ему решительно не нравились его обитатели. Живоглот замер, его уши повернулись, ловя колебания воздуха. Шелестел шепот портретов, которые переговаривались наверху. Живоглот считал, что его предали. Теперь его миска стояла не у окна с правильным солнечным пятном в полдень, а в темной кухне дома на площади Гриммо. Здесь не было его любимого мягкого кресла, а из окна не было видно крышу с жирными голубями, вечно бухтящими что-то на своем странном языке. Иногда он чувствовал, что дом следит за ним. Шерсть между лопатками поднималась, а кончик хвоста покалывало. Здесь все было все не так и все не там. Запахи сгустились. Пыль, старая выветрившаяся магия, ветхие гобелены, чужие люди, непонятные создания. Но хозяйка ничего не замечала, люди никогда ничего не видят. Однажды он шел по коридору и почувствовал порыв холодного сквозняка. Воздух стоял густой, как рыбная похлебка. Из стены что-то выползло, полупрозрачное и нестабильное. Оно перекатывалось, то разваливаясь на мелкие фрагменты, то собираясь в комок. Живоглот оборонительно выгнул спину и распушил хвост, пытаясь отпугнуть незнакомца. Мимо прошла хозяйка и разметала ногами странное существо. Его ошметки расползлись по коридору, втягиваясь под плинтус. Нет, это невыносимое место однозначно не подходило существам с чувством самоуважения и самосохранения. Помимо друзей хозяйки, рыжей душительницы и пучеглазого чернявса, который кормил его, когда хозяйка уезжала, тут жил еще один человек. Высокий, белый. Хозяйка звала его Мяуфой. Живоглот относился к белому спокойно, но настороженно. Кот пережил пылесос, переноску, купание. После этих невзгод неприятный человек казался временным досадным неудобством. Но вот двигался белый слишком тихо для человека с таким количеством внутренних шумов. От него пахло опасностью. Хотя волшебник не предпринимал никаких попыток его атаковать, а только бросал свысокамерные взгляды, за ним нужно было держать коготь востро. К слову о нападениях. Рыжая имела дурную привычку хватать его без предупреждения, прижимать к себе и называть «самым чудесным пушистым созданием». Он с достоинством терпел унижения, потому что сейчас эта человеческая самка была главным поставщиком хрустящей маленькой дичи, которую насыпала в его миску. Но главная проблема была не в чужих людях. Его хозяйка изменилась. Это произошло не сразу после миграции в эту нору, а спустя несколько людских сонных циклов. Иногда она замирала, уставившись в пустоту, пока он в третий раз демонстративно обходил ее ноги, напоминая о важности качественного поглаживания. Брала книгу и держала ее в руках, не открывая. А ведь она очень любила эти пахнущие деревом штуки, иногда ему казалось, даже больше чем его. Теперь она могла сидеть, застыв, слишком долго, не моргая. Его нюх и острый аналитический ум не мог понять причины этих перемен. Ее не околдовали, не было запаха зелий или знакомых ему людских болезней. Был какой-то новый оттенок, даже не запах, а намек на аромат, который он улавливал кончиками усов. И еще — Мяуфой. Иногда от него пахло чем-то похожим. Не тем же самым, но было что-то в этих запахах общее. Это настораживало. Может быть белый заразил хозяйку какой-то неизвестной хворью? Может белый подливает какое-то зелье в еду Хрррмайони? На всякий случай он стал нести дозор во время стадных приемов пищи, но не заметил, чтоб человек добавлял что-то в еду хозяйки. Живоглот не разбирался в тонкостях человеческого спаривания, но понимал территориальные отношения. Если два существа напряженно смотрят друг на друга — значит, либо назревает драка, либо что-то куда опаснее. Но драки не было. И они никогда не смотрели друг на друга одновременно. И хозяйка не вела себя так, как с тем рыжим человеком, которого звала Ррроналд. Значит дело было не в спаривании. Живоглот следил за Мяуфоем. Плечи человека почти всегда были напряжены, спина прямая — как у животного, которое отказывается показать слабость. Он вздрагивал от шагов на лестнице и громких звуков. Ясно, раненый, ущербный. Слабый самец, не подходит его хозяйке. Живоглоту не нравилось, как хозяйка на того смотрит. Он выбрал наблюдательную позицию, ложился недалеко от хозяйки и следил. Но ничего не происходило. Однажды ночью он отправился за консультацией. На верхнем этаже в пустой комнате он нашел портрет старого волшебника. Старик вечно спал, а у его ног на бархатной подушке лежал полосатый кот с выражением вечной осведомленности на морде. За неимением лучшей компании, было решено побеседовать с плоским сородичем. «Я волнуюсь, что хозяйка больна», — сообщил Живоглот. Портрет приоткрыл глаз. «Люди всегда больны. Моя хозяйка вот болела и умерла.» «Я не хочу, чтоб она умирала», — хвост Живоглота заметался из стороны в сторону, кончик подрагивал. «Какие симптомы?» «Она странно себя ведет. Замирает, но никакой опасности нет. Еще появился какой-то новый запах, но я не могу определить, что это такое. И это как-то связано с белым человеком.» Кот на картине задумался. «Да, белый как-то заходил. Он вроде родственник моих хозяев. Может быть они готовятся к спариванию? Он достойный самец.» Живоглот распушился. «Моя хозяйка разумная и сильная. Белый человек ранен. Она не выбрала бы его. Нет, тут что-то другое.» «Люди уязвимые», — флегматично заявил собеседник, вылизывая лапу. Живоглот поборол желание полоснуть по картине когтем. Никакого проку от этого нарисованного придурка. Он потянулся и с удовольствием запустил когти в гобеленовую стену возле портрета, выпуская накопившееся раздражение. Ткань удовлетворительно затрещала, когда кончики когтей потянули за петли. «Что за варварство?», — завопил кот на картине, перебудив своего пожилого хозяина, который очнулся от забытья и теперь растерянно озирался по сторонам. — «Ну вот, посмотри, что ты наделал. Теперь мне выслушивать его рассказы о том, как он… » Не дослушав плоского кота, Живоглот победоносно поднял хвост трубой, покинул комнату и спустился ниже. Оказалось, что белый неплотно закрыл дверь в комнату и Живоглот проник внутрь. Человек лежал в беспомощном состоянии неподвижности. Его верхние конечности мелко подрагивали. Глазные яблоки вращались под прожилками век. Кот запрыгнул на кровать и устроился на груди человека. Он был так близко, что видел жилку, дрожащую на беззащитной белой шее. Одно быстрое движение когтя и он мог бы перерезать этот кровяной канал и обезопасить хозяйку от этого непонятного человека. Но делать этого было нельзя. Он слышал разговор чернявого с рыжей душительницей, они обсуждали, что когда хозяйка с Мяуфоем что-то найдут, то Живоглот сможет поехать домой. Мерное покачивание человеческих легких убаюкало грозного хищника и он моргнул, буквально на мгновение задремав. Когда он распахнул глаза, то обнаружил себя свернувшимся под боком подозрительного человека. Мяуфой не воспользовался минутной слабостью противника и не напал на него, но этого было мало, чтобы сделать выводы о том, представляет ли он угрозу. Спит или только притворяется спящим? Живоглот с видом глубокой невозмутимости спрыгнул на пол, не выдавая волнения, вымылся и покинул вражескую территорию. Рано утром хозяйка сидела за столом, приближалось время стадного кормления. Она держала ручку, но не писала, задумчиво покусывая ее кончик. Вошел белый. Они обменялись короткими фразами. Голоса ровные. Сдержанные. Избегают глядеть друг другу в глаза. Живоглот спрыгнул с буфета и приземлился на колени хозяйки, чтобы защитить ее, если Мяуфой планирует атаку. Ведьма вздрогнула. Затем машинально начала гладить, медленно, не попадая в ритм. Ладонь замедлилась и замерла на его спине. Она тоже почувствовала это? Кот напрягся. «Что с тобой, Глотик?» — тихо спросила она. Он посмотрел на нее пристально. Это не со мной что-то не так, человеческая женщина. С людьми все всегда одинаково. Они столько лет живут рядом с котами, но так и не научились их понимать. Он перевел взгляд на мужчину. Мяуфой стоял неподвижно. Пальцы вцепились в емкость с жидкостью. Челюсть и шея напряжена. От него пахло тревогой. И решимостью. Плохая комбинация. Живоглот плотнее прижался к хозяйке и прищурился. Он знал, что делать. Если хозяйка больна, он будет рядом. Будет греть ее, лечить, охранять. Если белобрысый причинит вред — когти будут задействованы. Он спрыгнул на пол и встал между хозяйкой и белым человеком. Спина выгнулась дугой, хвост яростно надулся. Белый развернулся, раскрыл пасть и сказал «Грейнджер, по поводу завтрашнего вечера…» Глухой, утробный звук начал рождаться в кошачьем нутре и глаза человека расширись при виде его великолепной боевой формы. Белому придется сначала пройти через него. Он будет драться до последнего. Даже если это означает навсегда остаться в этом чудовищном месте.