Морской бой

Университет, в который с горем пополам поступил Феликс, был одним из самых приемлемых в их небольшой провинции, но находился в трех часах езды. К сожалению, позволить себе такие траты времени и денег он не мог, а потому пришлось устраиваться на работу, чтобы снимать хоть какое-нибудь жилище. Слава богу, начался четвертый курс, а соответственно, последний год в этой убитой квартирке, в не менее убитом муравейнике, в не менее убитом райончике. Что ж, окраина себя оправдывала. Счетчик тараканов, сороконожек и прочих прелестей можно было не вести: бесполезно, собьешься. Но Феликс, взращенный среди лопухов капусты в самой бедной деревеньке провинции, привык. И говорил с ними. От одиночества. Хатка была захламлена старьем, которое уже давно свезли переехавшие в мегаполис хозяева. Тут тебе и допотопные станционарники, и пузатые телики, и ржавые велосипеды, соковыжималки, чугунные утюги… Это что, плетка? А это наручники? Ладно, проехали… Феликс не копался, но однажды глаз упал на кассеты. После просмотра первой ему понадобился психотерапевт. Но без него и так к концу обучения не обошлось бы — и нет, не из-за учебы как таковой. Из-за соседей. Потому что каждый день с ними был как судный. Ночью кто-то катался на инвалидном кресле с лестницы, а затем ехал в реанимацию на скорой, которая пугала сиреной всю округу. Кто-то вечно гремел половником по стенам подъезда, на каждом этаже, всегда в разные дни и с разной продолжительностью. Кто-то расклеивал нюдсы на все почтовые ящики. Кто-то выступал: выбирал один старый гимн любой страны и пел его два часа напролет разными голосами. Феликс не лез в это, ибо связываться с сумасшедшими было себе дороже. Но расслабиться удавалось редко, в том числе потому, что стены оказались тончайшими и создавалось впечатление, что все девяносто человек разделяют одну его комнатку. Особенно вымораживал какой-то голосистый хрен с этажа выше. Даже сквозь шипение масла на сковородке Феликс слышал, как он истеричным тоном спорил с кем-то по поводу… Нет, ну это выговорить обычный человек не сможет. Он догадывался, что это диковинное слово представляло собой название некоего фэнтезийного существа, но слышал такое буквосочетание впервые. Впрочем, быть может, что-то он все-таки не расслышал. Но даже в ванной, когда нестабильный напор воды то яростно колошматил по стенкам, то еле-еле падал из лейки и капли громко разбивались о пол, — даже тогда этот голос подыхающей чайки просачивался сквозь плитку и ввинчивался в его уши, как шуруп. А ночью… Ночью из недр той квартиры пыталось вырваться что-то, что этому миру еще не знакомо. Другими словами, Феликс и представить боялся, что там происходило и кто там страдал. Знал только, что ни под каким предлогом проверять не собирался и никаких дел иметь с ее жильцом — тоже. Но бесов из него изгоняли не всегда. Порой парень просто трещал много и громко. Сплетни, интимные подробности, секретики и тайны и — внезапно — признания в том, что он бездарность и ему грозит смерть в нищите, — все это поглощали бедные уши Феликса, так и не свыкшиеся (в отличие от глаз в случае с живностью) с этим великолепным театром одного актера. Ни имени, ни фамилии, возраста, рода деятельности, ни тем более внешнего вида столь славного соседушки Феликс не знал. Да и узнавать желанием не горел. Хотя взглянуть в наглую рожу и плюнуть в нее было бы не лишним. Но пока что он терпел. Терпел так упорно и послушно, что стало казаться, будто этот подонок что-то говорил в ответ. Да, Феликс терпел, но в удовольствии покрывать неизвестную личность с головы до пят весьма красноречивыми оскорблениями себе не отказывал. И вот тогда, в такие моменты, тот полоумный вкидывал что-то вроде: «Ну-ну, остынь, ты тоже не святой», или «Радуйся, что слышишь это бесплатно!», а бывало и «Скоро обо мне узнает весь мир — и ты возьмешь свои слова обратно!» Благо учеба и работа отнимали как раз столько времени, сколько хватало, чтобы отвлечься от мыслей о том доме психов. Но сегодня у Феликса сокращенный рабочий день перед национальным праздником. К тому же с инвентаризацией было покончено раньше, чем предполагалось, да и менеджер осталась обучать стажера, поэтому он с чистой совестью закрыл смену, снял бейджик продавца-консультанта, забрал курточку и выскочил на улицу на бодрый весенний ветерок. Солнце так приятно золотило все вокруг, что нелегкая доля Феликса даже показалась ему не такой уж и гнетущей проблемой. С карнизов, подоконников и вывесок слетали капли от таявшего снега, в неглубоких лужах сидели вороны да голуби и мочили клювы, а люди улыбались чуть менее принужденно, чем обычно. И всё вроде бы в порядке, но как только Феликс завернул во двор… От количества серых окон, за которыми как будто не происходило ровным счетом ничего, словно последних жильцов стерло в порошок и развеяло над этим тленным райончиком, становилось не по себе. Нет, их не развеяло — прах въелся в стены, полы и потолки, и теперь таких, как Феликс (если в этом подъезде еще остались разумные существа), донимали их неупокоившиеся души. Эту теорию принять было легче, нежели тот факт, что все они просто отбитые на голову. Тем не менее спать на улице в по-прежнему минусовую температуру тоже было идейкой сомнительной. Феликс понадеялся, что удача ему улыбнется: большинство ведь должно быть на работе или учебе, а значит, пару часов тишины и покоя у него все же есть. Что ж, надежды были не напрасны. Ну, почти. Видно, сосед сверху только обрадовался, когда услышал хлопок двери в чужой квартире. Это уже настораживало. Смешно Феликсу совсем не было, но разве мог он что-нибудь предпринимать, если настоящей угрозы для жизни не было? И все-таки подозрительно это было. И неуютно. Будто сталкером обзавелся… Дело же было в том, что милый соседушка появился меньше трех месяцев назад, а чувство было такое, как если бы Феликс всю жизнь наблюдал за его душевными метаниями разными голосами. Какой из них — его настоящий? Феликс старался делать все, чтобы этого не узнать: соседей избегал и на разборки не ходил. А общего чата у них не было, за что он был очень и очень благодарен. Переступив порог своего логова, он прислушался. …И нет, великая судьба не сжалилась над ним, потому что несчастный актеришка устраивал представление опять. Зато это был единственный источник шума, и с ним, решительно сказал себе Феликс, справиться он в силах. Он прошел в спальню и скинул свое тело на продавленный диван. Деревянный потолок с облупившейся краской предлагал окунуться в его историю, но и без того было понятно, что повидал он немало. Хлипкие оконные рамы поскрипывали, когда ломились внутрь порывы ветра. Колыхался дырявый тюль. Солнце хоть и сияло теплой улыбкой, но невзначай критиковало тот факт, что уборка здесь проводилась недели две назад: вон пыль как кружится и в воздухе, и на полу. Да тут респиратор носить нужно. Но это ложь! Феликс убирался три дня назад, хотя давно понял, что, сколько ни драй эту помойку, чище она не станет. Переодевшись через огромное, еле преодолимое не хочу, Феликс нацепил наушники и включил свой компьютер. Раз завтра выходной, можно было вспомнить, чем он занимался всю среднюю и старшую школу: рубился в игрушки, не обращая на белый свет никакого внимания. Прелесть! Но через час биология взяла свое. Феликс разогнулся, потянулся и по трещавшим половицам потопал в туалет. То была комната ужаса, если честно. Были хозяева криминальными элементами или нет, но зачем им хранить три топора и несколько секир разного размера за бачком унитаза, Феликс понятия не имел. Обои тут были сорваны, плитка под ногами кое-где — отломана, а лампочку вообще лучше было выкрутить, чтоб не позорилась. Но это все выбешивало не так сильно, как-то, что любой процесс удовлетворения биологических потребностей был слышен так отчетливо, будто все квартиранты дружно сидели в соседних кабинках школьного сортира. Впрочем, Феликсу приперло, так что думать о возможной аудитории желания вот вообще не появилось. Сперва он спокойно справил нужду, радуясь тому, что игру можно было ставить на паузу. Потом опустился на стульчак — и тут начало-ось… В воду плюхнулась отнюдь не птичка, увидавшая в ее недрах доступную добычу. То прилетела бомба, перепугавшая Посейдона, который от страха вцепился в зад Феликса и расцеловал его. Или воткнул в нее трезубец: вода-то холодная была. Ну бывает, че бубнить-то. Только бомбардировка не закончилась. Но, пока враг (бедный Посейдон не знал, что его хоромы терроризировал именно веснушчатый блондин с бледной задницей) засыпал порох и прицеливался, на горизонте появился еще один корабль. Наряду с опасениями оказаться психически нездоровым, Феликс еще и считал себя проклятым. Иначе как объяснить то, что они с этим певцом, которому медведь все уши оттоптал, всегда ходили в туалет одновременно, объяснению не поддавалось. Звуки неравного боя послышались и с его стороны. Даже поссать нормально не даст, ну и сволочь… Экипаж Феликса не отставал: сплотившись, нанес еще один — решающий — удар по вражеской территории. Это было не менее судьбоносное и разрушающее событие для жителей подводного мира. И без внимания оно, однако, не осталось, хотя Феликс никогда в жизни бы не подумал, что его тактику будут порицать. Уж простите, но деревенские жюри (мошки и прочие) были куда лояльнее. — Нифига себе метко, — спустя пару секунд прозвучало сверху. «Опять приходы, что ли?», — подумал Феликс. — Унитаз хоть целый? Да ну не, быть не может. Не будет же он в самом деле заводить разговор, сидя вот в таком вот… положении. А положение было таково, что второй сокрушительный удар оказался вовсе не последним. — Наверное, кушаешь хорошо, да? А что, если это и правда шизофрения? Сильно в свою родословную Феликс не углублялся, так что там вполне могли найтись и душевнобольные. Только бы пережить этот окончательный удар и самому не уйти под воду. Надо думать о победе. — А я, вот, пью много, — вздохнули там сверху. — Горло сушит, знаешь. — Неудивительно, — не выдержав, пробормотал Феликс. Он не хотел быть услышанным. Правда. Да и сказал он это действительно тихо! Но вышло наоборот. — Неудивительно, что мне поклонники цветы и конфеты под дверь не приносят. Вот ты, например. Не стыдно тебе? — Слушай, не мешай, а? — Я способствую! — Дай хоть на толчке от тебя отдохнуть! — Ну уж нет, мир должен меня услышать! Ну всё, чашечка не то что до краев наполнилась — она треснула. Потерпели не только нервы Феликса, но и швабра, которую он вытащил из-за бачка и всадил в потолок. — Я тебе язык перевяжу, вырву, пожарю и заставлю сожрать, если не заткнешься! — рявкнул он. — А в глотку кислоты налью, чтоб весь речевой аппарат разъело, понял?! — Нашелся мне тут! А сам как орешь, когда в игрушки свои тыкаешься, а? Тебе сколько, десять?! Как тебя еще не выселили? От возмущения перехватило дыхание, Феликс чуть не захлебнулся собственным негодованием и презрением к этой двуногой твари с безупречными связками. Он много наглых людей встречал, но чтобы человек настолько не уважал других, учитывая условия, в которых все здесь живут, было выше его понимания. Феликс еще раз саданул по потолку. — Ты тут три месяца, а я — четыре года, так что завали хлеборезку, иначе вызову ментов! — И что ты им скажешь? — усмехнулись там. — Что я тебе испражняться мешаю? А как докажешь? Никто кроме тебя больше не жалуется. Еще немного — и Феликс бы раздулся от злости, как иглобрюх. Он хотел верить в то, что годы работы в сфере обслуживающего персонала помогли ему стерпеться с разными видами людей, но не тут-то было. Он оглянулся на холодное оружие, коего было в избытке, и с явной угрозой процедил: — А я найду способ разобраться с тобой сам. Ответом ему послужил только смешок. — А по-моему, мы давным-давно должны были подружиться, — выпалил соседушка, у которого язык, видимо, был без костей. — Да ты что? — вскричал Феликс, напрасно понадеявшийся, что после угрозы он закроет рот на замок. — Сам посуди: обстановка располагает! Это гораздо интимнее многих других вещей! Сколько всего я могу узнать, просто оценив звук того, как… — Боюсь спросить, в каких целях ты потом эту информацию используешь, — перебил Феликс. — Пока просто откладываю. Мы же не встречались, так ведь? — И не планируем. Слушай, ссы уже быстрей и выметайся, вредно столько времени голой задницей светить! Простудишь еще что-нибудь. — Я твоя команда поддержки! Это как совместные роды, знаешь? Мамочки, я еще ни с кем не был так близок, как с тобой! — Твое счастье, что у меня нет никакого желания подниматься в твою хату, чтобы набить тебе морду. — О, и как его вызвать? Феликсу хотелось выть. Как назло, с пушкой произошли технические неполадки и снаряд задерживался. Но уходить без победы тоже был не вариант. Только вот биться за нее пришлось еще и с этим горе-пиратом. Тем не менее отвоевать свое было делом принципа! — Скорую себе вызови, недоумок… — буркнул Феликс. — Да ты незаслуженно меня ненавидишь, ну признай! Со дна постучали. — Вы оба, а ну заглохли, пока зубы торчат! — разъяренно прорычал сиплый мужицкий голос. — А ты не суй свой нос куда попало! — Феликс топнул ногой, жаль, не увидел, как посыпалась штукатурка у соседа снизу. — А ты не оборзел ли случаем, щенок? — У нас тут важные переговоры, не мешайте! — донеслось от соседа сверху. — Это с тебя все началось, контуженный! — возмущенно напомнил Феликс, задрав голову, словно мог видеть его нахальную рожу. — Да я просто дал комментарий, че ты цепишься? — Слышьте, да я вас щас… — Да помолчи ты! — в унисон обрубили они несчастливчика снизу. Пару секунд тишины. Феликс обрадовался, опробовал пушку снова, но какие же эти пираты подлюги… — Уделали, да? — Клянусь, через пять минут я натяну трусы тебе на морду, ты меня понял?! — У меня резинка тугая, ничего страшного? Не секрет, что гнев — двигатель процесса! Вот и экипаж Феликса, ведомый местью, поднажал и разгромил противника в пух и прах. Остались только коварные пираты. И Феликс без задней мысли, без передышки направил курс прямо на них. Он не знал, с чего начнет, но был уверен, что начало будет фееричным. Таким, чтобы выбить с этого зазнайки всю дурь. Наверное, тот и не подозревал, что угрозы были не пустым звуком. Едва дверь приоткрылась, Феликс толкнул ее ногой и налетел на застигнутого врасплох парня. — Ублюдок, мать его, а ну иди сюда! — На русую голову обрушился град несильных оплеух, и даже руки, создавшие от них барьер, не помогли. — Говно собачье, решил ко мне лезть? Он оттолкнул беднягу к стене и сжал чужие волосы на затылке. — Ты, засранец вонючий, мать твою, а? Неведомо какими силами парниша вырвался и, выбросив руки перед собой, попятился в другой конец коридора, приговаривая что-то типа «да успокойся, психованный!» — Иди сюда! — выплюнул Феликс, продолжив наступательную операцию. — Попробуй меня трахнуть, я тебя сам трахну, ублюдок, онанист чертов! Будь ты проклят, падла, иди сюда, ты, говно, жопа! — У меня трое детей и ипотека! — выкрикнул зажатый в угол паренек и весь скукожился от страха. — Пощади… — Трое чего? На отца трех ангелочков этот хрен не смахивал, на бежевого папу — тем более. Феликс окинул его чуть более осмысленным взглядом: на вид это был его ровесник, причем не отличившийся особенным успехом от остальных. О каком успехе речь, если они столкнулись в этом злачном месте со стенами тоньше рисовой бумаги?.. Русая макушка поднялась, испуганные глаза воззрились на вторженца из-под упавших на них прядей. Руки — и Феликса, и чужие — стали медленно опускаться. — Слава богу, сработало… — выдохнул наглец. — Атаковать с порога нынче в моде, что ли? — Скажи спасибо, что первым делом череп не рассек. — Вот еще. И фыркает, вы только гляньте! — Может, словами через рот, а не на кулаках? — с заискивающей улыбкой предложил «новый знакомый». — Значит, слушай меня внимательно, — обозначил Феликс, приближая его к себе за ворот футболки. — Стой-стой-стой-стой-стой! — затараторил тот и вклинил между их телами ладонь. — Я Хенджин, а ты? — В поле сдохли все кроты. Я с тобой ничего общего иметь не хочу, уяснил? Так что слушай сюда и запоминай… — Ну как же без чая, уважаемый? Без чая — гора отчая! Заварим? Ну давайте же заварим! Феликс зажмурил глаза и приказал себе остыть. В конце концов, данный социальный элемент не относился к нему враждебно и вроде бы решить все пытался путем мирным. Быть может, если дать ему шанс, они достигнут согласия быстрее, чем через насилие. Так или иначе, опасным Хенджина было не назвать, а вот жалким подхалимом — очень даже. Истинное его призвание, наверное. Так они на кухне и оказались. От кухни Феликса она отличалась мало, и точно не размером: в обеих поместился лишь маленький стол, одна столешница, плита и холодильник. Разве что у Хенджина все стены были увешаны полками, а полки — заставлены фигурками китайско-японских анимационных персонажей. Наряду со статуэтками несуразных фэнтезийных чудовищ, кстати. Это можно звать оккультизмом? Или сектантством? И этот человек будет упрекать его в том, что он любит поиграть в компьютерные игры для школьников?! Феликс сидел за столом и пялил на спину Хенджина, пока тот ставил чайник. Затем он развернулся и сложил руки на груди, но взгляда гость не отвел. — Морда у тебя какая-то хитрая, — заметил Феликс, прищурившись. — А у тебя — очень миловидная. — Не понял, ты мало получил, или что? Глаза закатывает, подлюга. Благо чайник закипел довольно быстро и отвлек его. Хенджин принес кружки на стол и сел напротив Феликса — стул при этом заскрипел противнее той грымзы на рынке. — Давай ближе к делу, соседушка, — поторопил его Феликс. — Ну давай. Так чем же тебе не угодила моя артистичная натура? — Существованием. — Я догадывался. — Слушай, мой хороший, — устало вздохнул Феликс и расставил локти на столе, — если чешется, гоняй вшей в специально предназначенном месте, посыл ясен? — Это где их гоняют? Я дома выводил… — В медучреждении. Либо на помойке. Мне от всей души плевать, просто остальным не мешай, договорились? Хенджин несколько долгих секунд рассматривал, казалось, каждый сантиметр чужого лица. С улыбкой, которая в какой-то момент стала походить на маниакальную. — Нет, — немного погодя ответил он, пожав плечами. — Сам напросился, — взорвался Феликс и вскочил, чуть не опрокинув чай, когда задел и без того шаткий стол. — Попрошу без насилия! — заверещал Хенджин, метнувшись на табуретке в другой угол кухни. — Хотя бы не по голове, иначе я точно сгину в канаве! Что ж, сбавить пыл и правда не помешало бы. Вы не подумайте, применял силу Феликс крайне редко, разве что в их продуктовый иногда захаживали синюшники, которые только такой язык и понимали. Всему виной загруженность на учебе, неудовлетворенность условиями проживания, достатком, жизнью в целом… Попался же Хенджин под горячую руку, ха-ха. Феликс плюхнулся обратно на табуретку и поинтересовался: — Чего сгинешь-то? — А кто за меня зарабатывать будет? Папика я еще не нашел, да и сам, вообще-то, им стать планирую. Если ты мне пробку отвертишь, все содержимое выпарится! — Конкретнее: кто ты и чем занимаешься? Хенджин приободрился, взял его за руку и потянул за собой, бросив лишь возбужденное: — Пошли! Неискушенным очам Феликса предстало зрелище дивное-предивное — целая комната в этой хате была выделена под домашний театр. Во-первых, на окнах висели тяжелые темные шторы, совсем не пропускавшие свет, потому единственным его источником и по совместительству учинителем атмосферы верой и правдою служили цветные лампы. У стен стояли ростовые фигуры все тех же персонажей из аниме, или новелл, или (дополните сами, Феликс за такое не шарил). На ширмах висели декорации — опять же, что-то между сказочным миром, который полюбился бы детям, и сонной лощиной, исказившей его безмятежные черты, как колики в животике уродуют ангельски спокойное личико младенца. Внутри полукруга из ширм, расположенных посреди комнаты, стояли безголовые манекены с точно такими же — только, конечно же, реальными — костюмами тех самых ростовых фигур. Под потолком, с потолка, по потолку клубились, свисали и вились различные гирлянды, мишура, искусственные лианы и прочие красивые пылесборники. Антураж, бесспорно, был на высоте. Но Феликс не хотел выдавать того, что был впечатлен. Вместо похвалы он лишь лениво поцыкал, опершись плечом о косяк двери. — И все ради этого? — отпустил он едкое. — Приватные выступления даешь? Или снимаешься где-то? — Смотри, — пропустив мимо ушей издевки, указал Хенджин на две длинные полки, уставленные томиками манхвы. — А-а-а, фанатик, значит… — Да какой фанатик, ты совсем придурок? — вспыхнул он тут же. — Ну так поясни, сам пишешь, или как это понимать? — Да, сам! Сколько гордости пестрело в этих двух словах! — Ну… молодец, — помявшись, выдал Феликс. — И про что? — А ты на, полистай! — Хенджин всучил ему первый томик и пустился в россказни: — Жил-был один ничем не примечательный подросток — это главный герой. Однажды он оказался на грани жизни и смерти, но его спасли существа — вот они, на обложке видно, — потому что в его ДНК был лишний, мутировавший, ген, который позарез нужен был сыну их императора — ну, чтоб не сдох. Короче, взамен на жизнь пацан должен был лечь под нож и спасти всю их цивилизацию, но пацан-то не промах! Хоть он и согласился, но сначала затребовал, чтобы они выполнили свою часть уговора. Его поселяют в замке, но он решает сбежать, и там появляется кучу персонажей, которые ему помогают, но у каждого свои тайны, а этот сын императора… — Я понял, — осек его Феликс, захлопнув книгу и поставив ее обратно. — Ты фрик. — И горжусь этим! — Так а театр зачем? — Чтобы прочувствовать персонажей! Помогает влиться в историю, настроиться на нужный лад, поймать вдохновение… Феликс промычал что-то неопределенное, еще раз обвел помещение глазами и спросил: — Причем тут «ДНК» и «лечь под нож»? Ты биологию учил в школе? — Да там свои приколы, это читать надо, — отмахнулся Хенджин. — Кстати, раз спросил, то вот, бери первых три тома — там ответ и узнаешь. — Делать мне больше нечего, кроме как каракули твои разбирать… — Значит, за пару дней управишься! — А не то что? — Придумаю! — Не умеешь ты угрожать, дружок, — вздохнул Феликс и двинулся на выход. Не сочтите его ханжой, но, когда тебя против воли сковывают веревкой, вести себя адекватно сложно. Особенно когда это не просто веревка, а лассо, которым тебя дергают обратно, и особенно когда ты попадаешь в объятия такого индивида, как Хенджин. — Пас си вит, бебé, — прошептал тот куда-то в лоб. — Какой еще пассив, извращенец ты проклятый?! Феликс забрыкался, но руки, вцепившиеся ему в талию, держали крепко. Впрочем, поскольку Хенджин прижимал его к груди и ничего больше не предпринимал, он сменил тактику: успокоился и затаился, чтобы кинуться в атаку, когда враг потеряет бдительность. А взгляд этого плута тем временем бесцеремонно скользил по его лицу, как вам такое?! — Не так быстро, детка, — перевел Хенджин. — Это с французского. Так и застыли, молча, среди косых декораций, созданных руками шизика. Даже соседи, наверняка слушавшие их через прислоненные к стенам, полам или потолкам стаканы, не издавали ни звука. Только вот такое пристальное внимание к своей персоне Феликса правда напрягло. — Я заявлю на тебя за домогательства, — отчеканил он, впиваясь ногтями в чужие плечи. — Хм-м… — Хенджин наклонил голову вбок, надул губы и изрек: — А если попрошу раздеться? — Тем более! — Так я попрошу, а не заставлю. И вообще, побудешь моей моделью на некоторое время? Ну потому что этот истеричный сосед с брутальным голосом вызывал у него ассоциации совершенно противоположные образу громилы, которым изначально показался. Нет, Хенджин видел в нем остроумного эльфа, возможно ворчливого, дотошного и старомодного, но с такой наружностью, с которой на небесах приняли бы за ангела, а не грешника. Его изящные черты кинулись в глаза сразу же, не успел первый удар обрушится на Хенджина. Ах, как это было прекрасно! — И не мечтай, крыса канализационная… — Да посиди минутку без футболки — и уходи на здоровье! Жалко, что ли? Феликс ломался, а Хенджин оставался в своем желании непреклонен. Собственно, это и привело к тому, что Феликса приволокли в другую комнату, светлую и почти пустую, и посадили на стул лицом к лучам солнца. Лассо убрали, футболку снять попросили. Сам Хенджин сел за мольберт и вооружился графитовым мелком. — И что мне делать? — полюбопытствовал Феликс. — Загорай и не рыпайся. А то, что солнце ни черта еще не грело, его не волновало. — Так уж и быть, рыпаться можно, — исправился Хенджин. — Но сбегать — нет. Феликс усмехнулся. Он думал, что с него пишут портрет, а значит, займет это времени с лихвой, однако уже через пять минут Хенджин подорвался с места и разрешил взглянуть на эскиз. Феликс опешил. У человека на эскизе от человеческого почти ничего не осталось. Щупальца, рога, крученые отростки и странные борозды на коже в студию! Феликсу захотелось рассечь холст ножом и пырнуть им же Хенджина. — Это что за тварь? — тыкнул он пальцем в получившуюся рожу (самый приближенный к реальности элемент эскиза). — Копи бабосики на психолога, приятель, — посмеялся Хенджин. Один убийственный взгляд — и все хихики сошли на нет. — Что это, спрашиваю? — Кажись, новый персонаж в моем детище! Феликсу ничего не оставалось, кроме как смириться. Просто принять тот факт, что либо у него серьезные проблемы, которые стоит поскорее решить, либо он окружен дебилами. — Поздравляю, — вздохнул он. — Я домой. — Зайдешь еще? — спросил Хенджин, провожая его до двери; был бы собачкой, так шел бы виляя хвостом и с раззявленной пастью. — Черта с два. Но Хенджин знал, что зайдет: не станет же он держать у себя чужие книжки. Да и порисовать это личико не для манхвы, а для себя, было бы не менее славненько. А рано или поздно терпение у Феликса все равно кончится. Ах да, они ведь так ни на чем и не сошлись… В общем, есть еще целый год, а в нем — куча поводов! Феликс тоже понимал, что их теперь больше, чем ноль. А все потому, что этот отпиленный подонок показался тем, кто наконец сможет окрасить его серые будни в галлюцинаторные и невротические краски!