Напарники

— Я не буду работать с чудовищем, — чеканит Епископ, и в штабе воцаряется тишина. — Ай какая нетолерантность! — качает головой Чародей. — Правильно говорить не «чудовище», а «человек, пошедший по альтернативному пути развития». Но осуждение его наигранное, и Джон готов поспорить: и Чародей, и Рыцарь, и Король, и даже светлейшая Дева, которую непонятно какими судьбами занесло в их богом забытый край, подумали: «Какое счастье, хоть кто-то в этом толерантном мире называет вещи своими именами». Чудовище — оно и есть чудовище, и останется чудовищем, какие сложные термины для маскировки ни подбирай. Пусть и выглядит совсем как человек. — И почему же? — любопытствует Король. Джон думал, он сразу с козырей пойдёт: вас, мол, не спрашивали, а перед фактом поставили, вот приказ, спущенный сверху, и такие вещи не обсуждают. А нет, глядите-ка, решил мнением поинтересоваться; заскучал, что ли, на штабной работе? Жаль, его нельзя в поле отправить, и пусть бы ему прикрывал спину… человек, пошедший по альтернативному пути развития: о, Джон может представить, насколько сомнительное это удовольствие. Впрочем, если будет воля «Михаила», то Король как миленький в поле побежит. Вот как Джон сюда побежал, чтобы из-под командования Пятого под командование Седьмого поступить. — Во-первых, — голос Епископа холоден, — насколько я знаю, у этого ч…еловека нет опыта вылазок. Разве я могу доверить жизнь тому, кто ни разу в Мёртвую землю не ходил? Король не отвечает, лишь устраивает подбородок на сплетённых в замок пальцах: давайте, мол, сразу обо всём скажите, я очень внимательно вас слушаю. И Епископ, заметно раздражённый, продолжает всё так же холодно — неплохо, значит, держит себя в руках: — Во-вторых, я… в принципе не любитель доверять жизнь тому, кого впервые вижу, мне всё-таки познакомиться нужно, привыкнуть; вы же знаете, что… «И как же вы, такой трепетный, работаете в Мёртвой земле? — мысленно ехидничает Джон. — Или, может, вы раньше тоже исключительно штабной работой занимались?» В Мёртвой земле без напарника никуда, и перед первой вылазкой редко выпадает возможность как следует познакомиться: кого «Михаил» выбрал, с тем в ближайшее затишье и идёшь, а выбирает он, как правило, накануне, часа за три-четыре. Какое уж тут знакомство, позывной бы успеть спросить! Вот дальше, если живыми вернётесь, другое дело: времени для знакомства будет тьма, ведь напарники — это ближе, чем мужья и жёны, это «пока смерть не разлучит нас». Жаль, смерть здесь случается чаще, чем хотелось бы, как спины друг другу ни прикрывай. И Джон слышал, когда умирает напарник — это страшнее, чем умереть самому. А потом, после этой боли, — всё сначала: к новому человеку притираться, учиться спину подставлять, жизнь доверять, душу распахивать. И поменять напарника не позволят: «Михаил» подбирает наиболее подходящего и никогда не ошибается, кем или чем он бы ни был. С одной стороны, утешает: значит, не сойтись не получится; с другой — а вдруг ошибок лишь официально не было, и вот попадётся тебе чудовище какое-нибудь или, наоборот, тот, кто чудовищ не любит, — и вертитесь как хотите, пока один из вас не умрёт? — И в-третьих… — Епископ опускает голову, длинные волосы закрывают лицо, и из-под этого шатра он ворчит: — Вдруг этот… меня сожрёт? Чего он, интересно, ждал — что Король, смутившись, поспешит заверить: ну что вы, его прислали с отличными рекомендациями, не смотрите на природу, он вообще-то душка? Но Король оборачивается к Джону, делает приглашающий жест: сами, мол, развейте сомнения этого человека; и Джон… О, это едва ли развеет сомнения, но как удержаться! Распахнув пасть от уха до уха, Джон демонстрирует Епископу острые зубы хищника. И мурлычет — хотя выходит скорее ласковое рычание: — Не волнуйтесь, я на посту людей не жру. Жрёт ли он людей вне поста, побледневший Епископ благоразумно не спрашивает. …И что бы они оба про решение «Михаила» ни думали, идти на вылазку приходится вместе.

***

Джон полагал, всё это байки — что связь между напарниками устанавливается с первой вылазки. Но когда они, пробормотав ритуальную клятву, переступают границу Мёртвой земли, он с каждым шагом чётче ощущает пульс Епископа, и ноющие его плечи, и… — Вы натёрли ногу? — Да, — поколебавшись, с подозрением отвечает Епископ; или маска искажает голос? — А вы… Вы, кажется, голодны?.. «Ещё бы я стал на сытый желудок сюда ползти!» — но сказать это Джон не успевает. Чужой страх срывается с цепи — пульс подскакивает за двоих — перехватывает дыхание — и если не взять себя в руки, они умрут самой глупой смертью, застряв в кольце паники; и это на первой же вылазке! Поэтому Джон медленно, как бы ни колотилось сердце, вдыхает (респиратор, тяжело пропускающий воздух, неожиданно помогает), так же медленно выдыхает, ненадолго затаивает дыхание — и напоминает, очень стараясь не сорваться на рычание (никому не будет лучше, если он сорвётся, и застрять в кольце гнева — такое же сомнительное удовольствие): — Я же сказал, что не жру людей на посту. К тому же сами подумайте: сейчас, когда мы так… удивительно хорошо чувствуем друг друга, я, получается, самого себя жрать буду и от болевого шока умру. Я, по-вашему, настолько безрассуден? — Понятия не имею, насколько вы безрассудны, — ворчит подуспокоившийся Епископ, пытаясь за раздражением спрятать стыд. «Напрасная трата сил, — гася всколыхнувшееся ответное раздражение, думает Джон, — вы же для меня как на ладони; впрочем, и я для вас. Но ничего, ничего, если выживем сегодня — будет время привыкнуть». До чего странное решение: вот так бросать людей в гущу чужих чувств! Пока распутаешься, пока сориентируешься — десять раз убьют, несмотря на затишье. Или это естественный отбор: кто не смог быстро адаптироваться, тот миру не нужен? А зачем вообще — с точки зрения мира — такая связь между напарниками возникает? — Вы чем-то недовольны? — глухо (из-за респиратора) спрашивает Епископ, оглядывая полысевший из-за катастрофы, но постепенно зарастающий травой холм и поваленные, полусгнившие деревья, из которых пробиваются тонкие молодые побеги. — Устройством мира, — фыркает Джон. — О. Это мне знакомо. Но, впрочем, хватит болтать, они тут по делу: Епископ — карту квадрата местности составлять, а он — во все глаза глядеть и во все уши слушать, чтобы никакие твари, решившие в затишье выбраться, не напали. …Может, эта связь — чтобы если одному поплохеет, то второй без слов сообразил и потащил к выходу? О, Джон посмотрел бы, как хрупкий Епископ, ниже на полголовы, тащит к границе его бессознательную тушу! И как будто люди без этой связи гарантированно погибли бы. Да профессиональные военные!.. Шелестят кусты. Джон, замерев, напрягает мышцы, готовый то ли бежать, то ли убивать, смотря что обстоятельства потребуют, — и всё почувствовавший Епископ напрягается тоже. Ну что ж, кое-чем связь и правда полезна: не нужно тратить время и слова, особенно когда сквозь респиратор ещё попробуй разбери. Кусты затихают. Опасность миновала. …И к счастью, когда они переступают границу Мёртвой земли, Джон снова чувствует лишь себя.

***

Вторая вылазка, на следующий день после первой, проходит спокойнее: по крайней мере, в панику никто не впадает. Епископ составляет карту ещё одного квадрата, собирает несколько растений для исследований, а Джон, как и прежде, стоит на страже. На этот раз обходится без шорохов — затишье как оно есть. — Я Пьер, — представляется Епископ позже, когда они встречаются на кухне: он приходит за кофе, Джон, оседлавший стул, полусонно дожёвывает дневную порцию мяса из сухпайка. — Джон. — Можно поинтересоваться: почему позывной «Маршал»? Звание? — Нет, — смеётся Джон, — потому что дорасти до него мечтал. — И, почесав свежевыбритый и оттого зудящий подбородок, любопытствует: — А вы правда епископ? Пьер, занявший соседний стул, криво улыбается и качает головой: — Не успел сан получить. Можно сказать, как и вы — мечтал дорасти. — Давайте на «ты», а? — Давайте. В смысле, давай. И так они делают первый шаг.

***

На третьей вылазке, пока Пьер занимается картой, из кустов — и как бесшумно подкралась! — выпрыгивает тварь. Джон не успевает ни о чём подумать — заслонив Пьера, стреляет, машинально подставляет предплечье (хорошо, что форма прочная!), но тварь только нелепо задевает когтями рукав и валится на землю. Пьер выглядывает из-за плеча, переводит дыхание (Джон чувствует, как его сердце колотится в горле) и глухо бормочет: — Я… постараюсь закончить побыстрее. Жаль, задачу собрать биоматериал на сегодня не ставили и вакуумные пакеты они не брали — а то вскрыли бы тварь, нарезали печень, лёгкие, сердце и… что там ещё у них обычно собирают?.. А так будет лежать и гнить зазря. После душа они снова встречаются на кухне. Джон делает себе слабый, похожий на подкрашенную воду чай (организм всё-таки реагирует не совсем по-человечески и крепкий может перевозбудить), Пьер заваривает кофе — и, помедлив, просит: — Извини, что нагрубил в первый день. У меня был напарник до тебя, тоже стоял на страже, пока я возился с картами и сбором материала, и… однажды не успел среагировать на тварь. — Кофе горячий, но он пьёт его как воду, даже не морщась, и, опустошив полкружки, продолжает: — Я должен был тоже умереть, но я чудом, в беспамятстве, добежал до границы, а там связь если не рвётся, то истончается, и уже не так невыносимо; но, конечно, всё равно больно. Я после этого молился, чтобы мне никого в напарники не дали и не пришлось снова туда ходить, снова рисковать собой или другим, а потом снова умирать то ли потому, что другого убили, то ли потому, что наконец-то тебя. — А потом Король сказал: приходи, тебе подобрали нового напарника; и ты пришёл взвинченный, а там вдобавок чудовище, — с кривой улыбкой заканчивает Джон. И догадывается: вовсе не голода он в первую вылазку испугался, голод лишь триггером послужил. Пьер молча кивает, зябко обхватывает кружку, и тогда Джон… Джон встаёт и обнимает его со спины. И — они же не на Мёртвой земле, так почему он чувствует, как уходит из Пьера боль?