Пленник твоей неновести

· Энигма (Ким Тэхён): Пленный враг, гордый и сломленный, вынужденный терпеть унижения. · Альфа (Чон Чонгук): Жестокий лидер, который мучает пленника, но не может понять своих истинных мотивов. --- Холод цементного пола проникал в самые кости. Ким Тэхён сидел, прислонившись спиной к стене, его запястья были стерты в кровь грубыми веревками. Он больше не пытался вырваться. Каждая попытка заканчивалась новым витком боли. Шаги. Тяжелые, уверенные. Тэхён внутренне сжался, но не подал виду. Он ненавидел себя за ту дрожь, что предательски пробегала по телу каждый раз, когда в подвале появлялся ОН. Чон Чонгук. Альфа. Его тюремщик и палач. — Не спишь? — голос Чонгука эхом разнесся по помещению, вкрадчивый и опасный. — А я вот заскучал. Тэхён поднял голову. В полумраке глаза Чонгука горели хищным блеском. Это было начало. Ритуал, который повторялся каждую ночь. Чонгук приблизился, рывком поднял Тэхёна за волосы, заставляя посмотреть себе в глаза. — Ненавижу твой взгляд, — прошипел Альфа, в его голосе звучала неподдельная ярость. — Ты побежден. Ты мой. Почему ты смотришь так, будто я никто? Тэхён молчал, лишь криво усмехнувшись. Эта усмешка стала спусковым крючком. Удар. Тэхён упал, чувствуя во рту вкус крови. Но Чонгук не остановился. Он навалился сверху, прижимая пленника к холодному полу. Его руки были везде — грубые, собственнические, разрывающие тонкую рубашку Тэхёна. — Ты будешь принадлежать мне, — выдохнул Чонгук ему в ухо, и в этом дыхании не было тепла, только одержимость. — Каждой клеткой. Даже если я ненавижу тебя за это. Тэхён пытался оттолкнуть его, но силы были неравны. Чонгук перехватил его запястья, сжав их до хруста одной рукой, а второй жестко провел по телу пленника, оставляя красные следы на бледной коже. — Не смей... — выдохнул Тэхён, но его голос сорвался на стон, когда Чонгук прикусил его шею, почти прокусывая кожу. — Я делаю, что хочу, — прорычал Чонгук, стягивая с Тэхёна остатки одежды. В этом не было нежности. Чонгук брал свое с той же жестокостью, с какой ломал кости своим врагам. Тэхён кусал губы до крови, чтобы не закричать, царапал спину Альфы, пытаясь сделать ему больно, пытаясь сохранить хоть каплю своего достоинства. — Какой же ты... — прошипел Тэхён сквозь слезы, которые ненавидел в себе больше всего на свете. — Чудовище... Чонгук замер на мгновение, тяжело дыша. Он посмотрел в глаза Тэхёну, в которых плескалась боль, ненависть и что-то еще, что сам Тэхён отказывался в себе признавать. Чонгук грубо провел ладонью по его щеке, стирая соленую дорожку. — Ты прав, — выдохнул он, прежде чем продолжить свои мучительные ласки, доводя пленника до грани безумия. В этом акте насилия была странная, извращенная близость. Тела говорили на языке боли и подчинения, пока разум кричал о ненависти. Тэхён чувствовал, как его собственное тело предает его, реагируя на грубые прикосновения врага. И это было самым страшным унижением. Проходили недели. Отношения не менялись внешне: боль, принуждение, борьба. Но внутри каждого происходил надлом. Чонгук все чаще ловил себя на том, что ему нужно не просто сломать Тэхёна. Ему нужно было увидеть в этих глазах что-то, кроме ненависти. Он стал осторожнее. Вместо ударов — прикосновения. Вместо грубых приказов — тихий, почти ласковый шепот по ночам. Тэхён сходил с ума. Эта перемена пугала его сильнее побоев. Когда Чонгук обрабатывал его раны, его пальцы задерживались чуть дольше необходимого. Взгляд Альфы стал тяжелым, но в нем пропала слепая ярость. Тэхён видел там голод. Но не голод палача, а голод мужчины. Однажды ночью Чонгук пришел не злым. Он просто стоял и смотрел. — Почему ты не кричишь больше? — спросил он тихо. — А есть смысл? — Тэхён усмехнулся, отворачиваясь к стене. Чонгук подошел, сел рядом. Его рука легла на плечо Тэхёна, но не сдавила, а погладила. Тэхён вздрогнул. — Не трогай. — А если я хочу? — выдохнул Чонгук, разворачивая его к себе. Тэхён замер. В глазах Чонгука не было привычной жестокости. Там была мука. Самая настоящая. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал Чонгук, приближаясь к его лицу. — Я ненавижу тебя. Но не могу без тебя. Это был момент истины. Тэхён мог бы оттолкнуть его, плюнуть в лицо, но он устал. Устал ненавидеть в одиночку. Он видел, что Альфа страдает не меньше. — Ты просто хочешь обладать, — выдохнул Тэхён. — Да, — согласился Чонгук. — Но не так. Не так, как раньше. И тогда Тэхён, повинуясь какому-то безумному порыву, сам потянулся к нему. Их губы встретились. Поцелуй Это не был нежный поцелуй. Это была битва. Чонгук сжал его в объятиях так, будто хотел переломать ребра, но его губы... его губы были отчаянными. Они вбирали в себя стон Тэхёна, пили его дыхание. Вкус крови и соли смешался с этим поцелуем. Тэхён вцепился в плечи Чонгука, отвечая с той же жадной безнадежностью. В этом поцелуе была вся их боль, вся ненависть и та самая скрытая, запретная любовь, которую оба так долго душили в себе. Чонгук целовал его так, словно Тэхён был воздухом, которого он был лишен все эти месяцы. Оторвавшись на мгновение, Чонгук коснулся лбом лба Тэхёна. — Прости, — прошептал он одними губами. В этом слове было все: и раскаяние за боль, и признание в том, что он проиграл самому себе. Той ночью не было насилия. Была исступленная, почти отчаянная близость двух людей, которые наконец перестали врать сами себе. -- Но утро встретило их тишиной. Тэхён смотрел на спящего Чонгука и понимал: простить он не сможет. Слишком глубока рана. Но и ненавидеть с прежней силой — тоже. Это была их энигма. Любовь, рожденная из боли и принуждения. Чувство, которому не было названия, и которое не сулило им счастливого будущего. Только вечный плен друг в друге.