Обложка

А надо ли вообще...? Николай застыл, как сталактит посреди отдела с детским питанием. Бледная лампа круглосуточного неторопливо шаркает бледными лучами по плиточному полу. Москит бьется о свет и не может попасть в него, невидимая только для него, стена, не пускает к лампе. Он один. На весь круглосуточный магазинчик, через дорогу от больницы. Только он и пачка детской смеси в жесткой жестяной коробке со счастливым ликом мамочки дешёвой обёртке. Зачем он здесь...? Её глаза ярко сверкают, непередаваемым счастьем, когда она держит своего малыша на руках, что глядел словно на Николая. Сквозь пластиковую пленку, глаза беззаботны, а малыш показывает свою беззащитную беззубость, обнажая улыбку. Какие счастливые... И Коля... Улыбается..? Дрожащие губы изгибаются, трескаются до крови пытаясь изогнуться в улыбке, словно обезьянка, увидевшая человека, он - бездумно подражает. Подражает чужому счастью, ведь своё, оно ускользнуло, оставив лишь на волосах призрачный шлейф сладких духов. Он ведь должен, просто обязан быть счастлив, ведь так...? Этот вопрос затягивается, чем-то колючим в груди, натягиваясь, как струна, она держит неподъёмный груз. Колю словно тянет к земле, он хочет зарыться на три метра под неё и уснуть. Чтобы всё это было просто сном. Страшным, ужасным кошмаром, и он сейчас проснется в их общей постели. Он сможет снова обнять, почувствовать тепло. Нить натягивается. Она фальшиво скрипит, волокна жалобно отлетают, взвизгивая, сдерживаемые пока в груди. А Саша... И ребёнок..? Где? Где они? Почему он один? Он же должен быть сейчас рядом с Сашей, держать её за руку и их малыша. Они ведь до последнего так и не могли выбрать имя. Изображение счастливой матери и ребёнка у её груди плывет перед глазами, словно это счастья, было лишь миражом, нереальным. Оно смазывается, как художник стирает с холста неудачный эскиз, уничтожая под корень. Жестоко и беспощадно. Это стирается их с Сашей счастье. Она умерла. Её тонкое тело, оказавшееся таким слабым и хрупким, оно не справилось, не смогло. И рука, она обмякла в ладонях Николая. Всегда холодные пальцы, как их согреть теперь? Тихий удар, сердце, напомнило ему о том, что Коля жив и капля упала на руку, отозвавшись глухим эхом. Он ещё живой. Это слеза. Горькая одинокая слеза, предвещает ливень, слёз утраты и скорби. Мужчина оседает на пол, на колени, стискивая железную банку, жмёт ту к своей груди, где сердце воет, но продолжает биться. Ледяная банка холодит кожу, сквозь тонкую рубашку. Он теперь -лишь половина. Вторая никогда больше не забьётся. Она замолчала навсегда. Пропала во тьме, а Коля лишь ухватил жалкую искру от целого костра. Но он не имеет права сдаваться. Коля сжимается на грязном ледяном круглосуточного тихо. Чтобы не слышал задремавшись работник, как на плитку падают горячие слёзы. Чтобы никто не слышал его горя. Они справлялись со всем вместе. Вместе с Сашей, даже если он один сможет обнять их малыша, она - всегда будет рядом. Если его сердца хватит на это....