В столице дождя

Холодные струи с водостоков скользнули за капюшон, Киев дёрнулся к краю тротуара, морщась и дрожа. Погода в Петербурге ко обыкновению не радовала. Он и сам не знал, почему по инерции продолжал приезжать, толкаться в просторном холодном аэропорту, бежать по тротуарам под оглушающе звенящий дождь и визги автомобилей. Петербург будто каждый раз был ему всё меньше и меньше рад. Нет, ни Саша — город. Серый северный парадиз встречал его тяжёлым туманом и обжигающей изморосью. Днепровский в который раз пожалел, что полетел налегке, только сунув в карман кошелёк и документы. Он всё реже и реже бывал здесь, выбираясь всегда в будни, в какой-то скомканной атмосфере, непонятным трансфером, полусонный и забывший переодеться из официального. Свернув с проспекта в переулок, он едва не поскользнулся возле светофора, вздрагивая от свистнувших по мокрому асфальту колёс где-то за спиной. Улицы были знакомы ему уже триста лет и эти годы словно накладывали отпечаток на его виденье. Было сумно и странно видеть наслоения современной жизни на петровском барокко. Не то чтобы для Днепровского триста лет были древностью, но эта культура была фундаментом нынешнего Петербурга... Куртка окончательно промокла и прилипла к телу вместе с рубашкой. Киев украдкой шмыгнул носом: что ж, возвращаться с Петербурга без насморка — как из Тулы без пряника. Почти традиция, на которую Саша каждый раз хмурился и заваривал что-то горячее и ароматное им в ванну. Врочем, не спасало. Он снова вышел на проспект, чуть задирая голову и рассматривая доходный дом за мостом с застеклённой крышей. Иногда Дмитру продолжало чудиться, что вокруг все еще стоят строительные леса, что Нева вот-вот разольется, снова затапливая улицы, и тогда он будет неделю сидеть у постели заболевшего Александра, подавая ему хлопчатобумажные салфетки и подтыкая пуховое одеяло по десять раз на дню, смотреть тоскливо на пелену дождя из окна зимнего дворца, играть в шарады вместе с юной столицей... Давно позабыв, как и когда он появился на свет, Киев тогда в сотый раз пересказывал юному Романову легенду о временах, когда годы еще шли от сотворения мира и творились междоусобицы в славянских землях. Он попытался вспомнить, когда в последний раз говорил об этом с кем-то, и не смог. Украдкой заглянул в пекарню на краю улицы и решил завернуть туда. Протиравшая полы на входе девушка придирчиво оглядела его слегка замутненный взгляд и промокший до нитки вид. Очевидно, сделав какие-то свои выводы, отложила швабру и вернулась на прилавок, жалостливо глядя на Днепровского. — Вам здесь завернуть, с собой? — ласково спросила она, Дмитро потерянно озирался, пока не зацепился взглядом за пышки на витрине. — С собою, — вздохнул он, оглядываясь на дверь. Из-за туч сумерки в городе почти не ощущались. Небо неотвратимо темнело. — Штук пять заверни, будь ласка, пышек. — Вы на транспорт опоздали? — тихо поинтересовалась девушка, упаковывая ему выпечку в бумажный и полиэтиленовый фирменный пакеты. — Турист? Или по работе? — Я только приехал, — качнул головой Дмитро, нехотя поддерживая диалог. — Пойду, спасибо. Доброго вечора. Выходить на улицу из теплой пекарни, под дождь, хотелось мало. Он открыл тихо звякнувшую дверь и шагнул в пелену дождя. От пронизывающего холода чуть вздрогнул, щурясь и рассматривая начавшие загораться огни города. Крепче сжал непромокаемый, к счастью, пакет и неспешно побрел дальше, раздумывая, а дома ли Саша. Они не списывались почти месяц, да и сейчас Киев, по консервативности, предупреждать в мессенджере о своем визите не стал. В чат вообще писал в основном Романов: расспрашивал его о новостях или когда хотел узнать из вторых уст про очередную сварку с Московским. Про Сашу они говорили мало. Уже окончательно продрогнув, он таки свернул за линию кульнурного центра, минуя автобусные остановки и направляясь в небольшой райончик бывших коммунальных центров. Ноги по привычке вынесли Днепровского к знакомому дому, почти не отличавшемуся от остальных. Он замер перед входом в парадную, раздумывая: позвонить в домофон или попытаться вспомнить код от подъезда. Недавно тут установили новые системы пропуска, и Романов точно показывал ему код... Вода с желобка над подъездом снова залилась ему за шиворот. Киев почти не поморщился уже, только вздохнул. Его раздумья любезно завершилось короткой мелодией, а которой распахнулась дверь перед парой жильцов. С облегчением Дмитро скользнул внутрь, в парадную. На широкой лестнице с высокими потолками одна лампочка мигала, неровно освещая ровную штукатурку. Пока Киев поднимался на второй этаж, почему-то ему подумалось, будто его больше здесь не ждут. — Добрый вечер, что вам?... — уже слегка сонный Саша распахнул перед ним дверь, высовываясь на площадку без очков и в халате. — Дмитро?! Ты же весь мокрый.... Заходи скорее! — Здравствуй, — выдохнул тот через заложенный нос, неловко разуваясь на коврике в прихожей. — Я вот... С пышками. —С пышками он, — беспомощно засмеялся Романов, а когда помог в тишине стащить Киеву мокрую куртку, кинулся к нему, вжимаясь лицом в плечо мокрой рубашки. — Митя... Тот неловко переступил с ноги на ногу, прижимаясь замерзшим мокрым телом к по-домашнему теплому Петербургу. Ощущение, что его здесь не ждали, кануло в лету, уступая место усталости и и тихой радости оттого, что он таки снова здесь, что бы не происходило. — Ты опять без зонта, — горько усмехнулся Саша, отлипая от него и тихонько чмокая в щеку. — Будешь с насморком, как обычно, ну что такое. Вроде полторы тысячи лет, а каждый раз на одни и те грабли... — Очень хотел тебя увидеть, — улыбнулся Киев, с трудом избавляясь и от мокрой рубашки. — Извини... Халата не найдётся? Под ругань Саши на то, что он опять заболеет, Днепровский был со смехом загнан отогреваться в ванной. Романов с укоризненной улыбкой проследил за тем, как Киев неловко раздевается под чутким присмотром младшего и залезает в горячую воду, укладываясь подбородком на бортик. — Вот и отмокай тут, — Саша шутливо погрозил Дмитру пальцем. Не сдержался, проводя пальцами по мокрым рыжим волосам и аккуратно целуя в лоб. — А пышки я сейчас разжарю... Спасибо, что приехал, — почти прошептал он, не до конца прикрывая дверь в ванную. У Днепровского в животе разлилась какая-то не выносимая нежность. Он застыл, повисая локтями на бортике ванной и чувствуя, как слипаются глаза: прогулка по холоду его измотала. Саша заглянул к нему тихонько — «Не спишь ещё?», и Киев словно почувствовал, как смывается с него вся питерская промозглость под теплым внимательным взглядом серых глаз. Романов успел зачем-то надеть очки. Несколько секунд они просто заворожённо смотрели друг на друга, словно виделись впервые. — Ты красивый, знаешь, — Киев высунулся из ванны, встряхивая мокрой головой. Саша насмешливо фыркнул, подходя к нему и садясь на бортик. — Мій гарний хлопчик, — протянул он снова, прижимаясь щекой к предплечью Романова. — Я рад, шо повернувся сюди, хоч погода не радує... Саша ласково провел ладонью по его щеке и, не выдерживая, наклонился, прижимаясь к мокрым, еще холодным губам Киева. Тот тяжело вздохнул, замирая под нежным поцелуем. От Саши пахло теплом и безвкусной гигиенической помадой, мягко проскользившей тонкой пленочкой по губам Дмитра. Романов впился в него с тихим кричащим «я-так-скучал», выцеловывая за все дни, что они не виделись. Пышки были превосходные. Может потому что Саша отлично пожарил их в сливочном масле, подрумянив до темно-золостистой корочки, а может потому что Митя ел их вместе с ним, под заботливым тоскующим взглядом. Столько мыслей крутилось в голове, и каждая цеплялась за тонкую фигуру Петербурга, сидящего рядом. — Как у тебя дела, — спросил он, обхватывая ладонями кружку чая. — Расскажи... Пожалуйста, — ему было так мало и много одновременно этого совместного ужина пышками. — Все в порядке, — качнул головой Саша, улыбаясь. — Смоленск чудит и проклинает Европу, недавно Вильгельм заезжал на чай. О, ещё Николай звал съездить к нему через месяц на День Независимости Беларуси. А у меня в городе... Скоро Лахта-центр снова откроют, Миша в восторге, говорит, там и будет теперь работать... — Он ужасен, — улыбаясь, поджал губы Киев, — Лахта-центр, я хотел сказать. Впрочем, Московский тоже иногда бывает... — Это стеклянное чудовище меня сведет с ума, — расслабленно выдохнул Питер, не отводя от глаз от Дмитра, — А Миша... Не знаю, кто из вам больше выматывает мне нервы, уж извини. — Я оскорблен, — рассмеялся Днепровский, отпивая чай. — Меня сравнили с Москвой, уму непостижимо! — Саша театрально закатил глаза. — Йой, как задвигался, ну иди сюды! Он соскользнул со стула, обхватывая ладонями лицо Романова и игриво быстро целуя. Мягко засосал тонкие губы, гладя уложенные русые волосы. На языке остался тот же самый вкус жареных пышек и розового чая с ноткой шиповника. Растопленное масло слегка хлюпнуло, когда Дмитро нежно провел языком по губам Александра, бездумно голодно лаская. Плавно переместился на колени Романова, чуть нависая над ним и немного расшатывая кожаный табурет. Саша хихикнул в поцелуй, шаловливо прикусывая его нижнюю губу и приобнимая за бедра. Не по́шло, просто по-свойски, потому что хотел коснуться. — Пошли отдыхать, — вздохнул Петербург, томно глядя на него сверху вниз. Быстро поднялся, хватая Киев на руки как ребенка. Тот хмыкнул, повисая на шее Александра. — Ых, тяжелый. — Это у тебя руки тонкие, — прокомментировал Киев насмешливо. — Я нормальный. До спальни Романов его таки упрямо дотащил, роняя на софу и падая следом. Устало чмокнул мужчину еще раз, притягивая к себе за воротник халата. Обнял его, утягивая под одеяло. Когда Сашино дыхание выровнялось и затихло, Киев неслышно провел пальцем по острой скуле, убирая упавшие на лицо парня волосы. Глаза слипались, но ему так хотелось посмотреть на него чуть подольше...