Стук сердец после боя

Тренировочная площадка дрожала от взрывов. Кацуки Бакуго двигался как живая стихия — быстрый, смертоносный, охваченный яростью, которая была его единственным топливом. В нескольких метрах от него Изуку Мидория окутался изумрудными молниями «Одного за всех». Они тренировались в паре по приказу Айзавы, и это было похоже на попытку удержать двух диких зверей в одной клетке. — Не смей тормозить, Деку! — выкрикнул Кацуки, выбрасывая ладонь вперед. Взрывная волна заставила Изуку отпрянуть, блокируя удар укрепленными руками. — Я и не торможу, Каччан! — Изуку рванул вперед. Его нога пронеслась в сантиметрах от лица Бакуго, оставив в воздухе шлейф озона. Они продолжали этот танец ненависти и восхищения еще почти час, пока оба не рухнули на бетон, тяжело дыша. Солнце медленно опускалось, окрашивая академию в кроваво-оранжевые тона. Кацуки смотрел в небо, его ладони всё еще дымились и мелко дрожали от перенапряжения. — Ты стал… быстрее, — процедил Бакуго через силу. Для него эти слова были сродни признанию поражения. Изуку повернул голову к нему, вытирая пот со лба. Его глаза светились искренним удивлением. — Спасибо, Каччан. Но мне всё еще далеко до твоей реакции. Кацуки фыркнул и резко встал.  — Бесишь. Твои комплименты бесят больше, чем твои удары. — На этих словах закончилась их совместная тренировка. В общежитии было тихо. Третий час ночи — самое время видеть яркие и не очень сны. Но Изуку не спал. Его кости ныли после тренировки, а мысли крутились вокруг Кацуки. С тех пор как они раскрыли тайну «Одного за всех» на той ночной арене, между ними что-то изменилось. Стены не рухнули, но в них появились трещины. Изуку вышел на кухню, чтобы налить воды, и замер. У окна, прислонившись лбом к холодному стеклу, стоял Бакуго. Без своей геройской экипировки, в обычной черной футболке, он выглядел меньше и… уязвимее. — Тоже не спится? — тихо спросил Изуку. Бакуго не вздрогнул. Он лишь глубже засунул руки в карманы штанов. — Сгинь, Деку. Иди дрыхни, пока я тебя не прихлопнул. Изуку не ушел. Он подошел к столу и сел напротив. — Ты снова думаешь о том, что случилось на экзамене на лицензию? Или о Всемогущем? Кацуки резко развернулся. Его глаза в полумраке казались красными углями. — Я думаю о том, почему ты, чертов неудачник, всегда оказываешься рядом! Почему ты смотришь на меня так, будто я — это то, за чем тебе нужно следовать? Я ведь… я ведь чуть не разрушил всё. — Ты — это образ победы, Каччан, — твердо сказал Мидория.— Ты всегда им был. Даже когда ты был груб со мной, я видел только твою спину, стремящуюся вперед. И я не «оказываюсь рядом». Я стараюсь догнать тебя. Чтобы мы могли стоять на одной линии. Бакуго эти слова немного удивили, ведь в глубине души он считал себя недостойным такого восхода по отношению к себе. Развернувшись, он тихо выругался, дабы скрыть свое то ли смущение, то ли раздражение, и ушел в свою комнату, оставляя Изуку наедине со своими мыслями и убеждениями. Прошло несколько недель. Зимние холода сковали UA, и ученики стали проводить больше времени в гостиной общежития. Но Бакуго и Мидория продолжали свои «тайные» сессии на полигонах. В один из таких вечеров, когда метель за окном завывала особенно сильно, Бакуго сорвался. Во время спарринга он прижал Изуку к стене, но вместо удара просто вцепился в его воротник. — Почему я не могу тебя ненавидеть как раньше? — прорычал он. Его голос сорвался. — Раньше всё было просто. Ты был никем, я был всем. А теперь ты… ты повсюду. В моих мыслях, в моих тренировках. Ты заставляешь меня чувствовать себя слабым, потому что я постоянно оглядываюсь, проверяя, здесь ты или нет. Изуку замер, чувствуя жар, исходящий от Кацуки. Он видел, как на глазах Бакуго заблестели слезы ярости и бессилия. — Каччан… — Не называй меня так! Это чертово имя звучит из твоих уст так, будто я для тебя кто-то важный! — Потому что ты и есть важный! — Изуку перехватил его руки. — Ты самый важный человек в моей жизни, Кацуки! Имя, произнесенное полностью, подействовало как оглушающий взрыв. Бакуго замер. Его хватка ослабла. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Изуку, ведомый каким-то первобытным порывом, подался вперед и коснулся своим лбом лба Кацуки. — Мы не враги, — прошептал Мидория. — Мы — два героя, которые должны поддерживать друг друга. И если ты не можешь меня ненавидеть… может, это потому, что пришло время для чего-то другого? Бакуго замер, не смея отодвинуться. Он рассматривал черты лица напротив, всматриваясь в ранее ненавистные глаза цвета изумруда, которые сейчас сверкали решимостью. Взгляд опустился на губы, что так и манили прикоснуться к ним, но Кацуки, покрывшись румянцем, психанул и снова ушел первым. Мидория же остался там, осмысливая, что сейчас произошло, и покраснел до шеи. Тот вечер не закончился признаниями в вечной любви или громкими словами. Но он закончился тем, что Кацуки не оттолкнул Изуку. Именно это стало толчком в их «дружеских» отношениях. На следующее утро в классе 1-А все заметили нечто странное. Бакуго, как обычно, кричал на Каминари и огрызался на Киришиму. Но когда Мидория вошел в класс, Кацуки просто взглянул на него и… едва заметно кивнул. Без тени насмешки. — Эй, Мидория, — окликнул Урарака. — Вы с Бакуго сегодня какие-то… спокойные? Изуку улыбнулся — своей настоящей, широкой улыбкой. — Мы просто договорились о новой стратегии. — Смущенно отведя взгляд, сказал Мидория. После уроков, когда все расходились, Бакуго придержал Изуку за плечо у самого выхода. — Деку. Сегодня в семь. На том же месте. — Спарринг? — уточнил Изуку. — Нет, — Бакуго отвел взгляд, его уши слегка покраснели. — Будем отрабатывать совместные приемы. И… принеси тот чертов анализ, который ты писал про мою причуду. Посмотрим, что там твой мозг задрота напридумывал. Изуку почувствовал, как сердце радостно забилось в груди. Это было оно. Начало. Конец долгой войны и рождение союза, который в будущем станет легендарным. Они шли к общежитию бок о бок. Больше не было «преследователя» и «лидера». Были просто Кацуки и Изуку — два подростка, которые наконец-то научились слышать не только грохот взрывов, но и тихий шепот собственных сердец. Это был их счастливый финал школьных обид и начало чего-то гораздо более великого.