Четыре в одном

3 марта 2026 года. Вторник. — Подожди, — неверяще выдохнул Чимин, смешивая в голосе столько отчаянного нежелания понимать услышанное, что он даже замер в нелепой, вывернутой позе, оставшейся после его стремительного разворота на сто восемьдесят градусов, — как это стриптизеры закончились? Вцепившись пальцами в край стола, Джин раздраженно повел плечами, пытаясь сбросить напряжение, сковавшее шею, и процедил сквозь сжатые зубы, почти выплевывая каждое слово: — А вот так, закончились. Разведя руками, он поймал на себе отчаянный взгляд Чимина, цокнул языком, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение на всю эту ситуацию, отбросил от себя карандаш, которым только что делал пометки в блокноте, и тут же, спохватившись, прихлопнул его ладонью, чтобы тот не свалился со стола, не усугубляя этим мелким звуком падения уже существующий хаос. — Прям совсем-совсем никакого альфы нет? — растерянно уточнил Чимин, подходя к столу Джина и останавливаясь с его другой стороны, вцепившись пальцами в столешницу так, словно она могла удержать его от падения в эту пропасть проваленного задания. Вспыхнув мгновенной злостью, Джин вскинул на него взгляд, и желваки на его скулах заходили ходуном, когда он цедил сквозь зубы: — Нет, черт тебя побери. Чувствуя, как внутри всё закипает от собственного бессилия, Сокджин обвёл взглядом комнату, словно надеясь увидеть там спрятавшегося альфу, и добавил с ядовитой насмешливостью, от которой у Чимина плечи непроизвольно дёрнулись: — Под плинтусом точно один завалялся, сейчас достану. Цедя слова, он чувствовал, как пересыхает в горле, но заставил себя вздохнуть, сбрасывая избыточную агрессию, и уже ровнее, хотя все еще с заметным усилием, пояснил: — Я позвонил во все агентства и частникам, у всех уже заказы на праздник, свободного никого нет. Омег-стриптизеров — хоть жопой жуй, а альф в принципе мало. Подавшись ближе к Джину, Чимин оперся ладонями о край стола, чувствуя под пальцами гладкую прохладу дерева, и предложил с отчаянной надеждой, которая делала его голос почти умоляющим: — А если перекупить? Скривив губы, Джин впился в Чимина тяжелым взглядом, чувствуя, как под веками начинает пульсировать от напряжения, и всем своим видом — напряженными плечами, сведенными бровями, плотно сжатым ртом — показывал глупость этого предложения, не нуждаясь в словах. — Ты серьезно? — бросил Сокджин, скептически осмотрев друга с головы до ног, и добился от того именно того, чего хотел, — обреченного, сдавленного вздоха, который вырвался из груди Чимина вместе с воздухом, словно из проколотого шара. — Никто не соглашается, потому что боятся потерять репутацию, сфера маленькая, клиенты либо постоянные, либо по отзывам ищут. Один отрицательный отзыв с тем, что они кинули перед праздником, и всё, накрылся бизнес. Выпрямившись и скрестив руки на груди, Чимин буркнул себе под нос: — Крепкие альфийские задницы всегда в цене. И, резко развернувшись, начал расхаживать по комнате, меряя ее шагами, пока его взгляд не упал на развалившегося на диване Юнги, и он, почувствовав, как злость вскипает с новой силой, резко шикнул на него: — Чего ты ржёшь? — выпалил Чимин, злясь на его тихие, едва слышные, но от этого ещё более бесящие насмешливые выдохи. — Сейчас досмеёшься и сам пойдешь прыгать перед Тэхёном в стрингах. Смеясь уже в голос, откинув голову назад и позволяя смеху заполнить комнату, Юнги сел на диване, спустив ноги на пол, и, все еще не в силах совладать с дыханием, проговорил сквозь продолжающиеся смешки: — В таком случае Тэхён убежит в ужасе. — Не переживай, — едко протянул Чимин, изображая елейный, приторно-сладкий тон, который так контрастировал с его сведенными скулами и злым блеском в глазах, — я лично выдеру тебе все волосы воском на заднице. Уверенно кивая, Чимин представил эту картину, и от этого видения ему стало чуть легче дышать. — Это не спасет ситуацию, — продолжая веселиться, проговорил Юнги, и в его голосе звучала такая непоколебимая уверенность в собственной правоте, что Чимин захотел запустить в него чем-нибудь тяжелым. — Тогда что спасет? — раздражаясь, требовательно выпалил Джин, сорвавшись на высокие ноты, резанувшие по тишине комнаты, пока он цепко, не отпуская, смотрел на альфу. — Интеллект и смекалка, — довольно подметил Юнги, чувствуя, как под их взглядами по коже пробегают мурашки удовольствия от собственной значимости, и откинулся на спинку дивана, положив ногу на ногу. — Ты бесишь, — прорычал Чимин, топая ногой от переизбытка эмоций, и этот глухой стук об пол отдался вибрацией в пятке. — Чего ты хочешь? — сдаваясь, смиренно выдал он, чувствуя, как внутри всё сжимается от необходимости уступать. — Месяц… — самодовольно начал Юнги, смотря на Чимина с коварной улыбкой на губах, растягивая слова, словно смакуя их, но был перебит резким, почти истеричным: — Нет! — выпалил Чимин, поняв, чего от него потребуют, и это «нет» вырвалось из него раньше, чем он успел подумать. — Месяц ты не ешь в нашей постели, — с победными нотами в голосе всё же выдал Юнги, и в его интонациях сквозило такое торжество, словно он выиграл битву века. — Чего? — потрясенно вклинился Джин, вскидывая брови. — Что за условие дурацкое? — Оно не было бы для тебя дурацким, если бы Намджун под сериальчики поглощал хрустящую пищу в вашей постели, и ты бы потом натыкался на крошки от нее всем своим телом во время сна и секса, — саркастически выговаривал Юнги, настойчиво смотря на Сокджина, и его взгляд, тяжелый и требовательный, доносил до того всю его боль — ту самую, что копилась месяцами, въедалась в кожу вместе с крошками, впивалась в спину острыми краями во время самых интимных моментов. — Тогда почему месяц? — опешив, неуверенно спросил Сокджин, чувствуя, как в голове начинает пульсировать вопрос: а действительно, почему? — Джин! — возмущенно выпалил Чимин, смотря на друга, как на предателя, перебежчика, переметнувшегося на сторону врага в самый ответственный момент битвы. — А это идея! — воодушевленно подхватил Юнги, и его глаза загорелись азартным блеском. — Реально, зачем надо формировать у тебя привычку, если можно просто целиком запретить? — победно глумился он, чувствуя, как от осознания собственной гениальности по спине пробегает приятная теплая волна. — Это нечестно, — жалобно канючил Чимин, смотря то на друга, то на своего мужа, и в его глазах плескалась такая неподдельная детская обида, что у Джина на мгновение дернулось сердце. — Я не могу смотреть сериалы без еды. — Нечестно — это то, что Тэхён, работая в сфере организации праздников, специально поставил перед тобой невыполнимое условие, — подметил Юнги, кивая на понурый вид Чимина, пуская в тон нотки философского спокойствия. — А у нас с тобой просто сделка. — Ну давайте хотя бы так, — вклинился Джин, придумав компромисс и чувствуя, как напряжение в комнате требует разрядки, требует найденного решения, пусть даже не идеального. — Запрет на еду в постели будет только в том случае, если именно идея Юнги сработает. Обдумывая оба предложения, раздражаясь и нервничая, взвешивая «за» и «против», чувствуя, как в висках начинает пульсировать кровь, а во рту пересыхает от напряжения, Чимин сокрушенно вздохнул с отчаянной обреченностью, проговаривая: — Хорошо, я согласен. — Ну так что за гениальная идея? — нетерпеливо спросил Джин, подаваясь корпусом вперед и впиваясь взглядом в Юнги. — Бывших стриптизеров не бывает, — хвастливо оповестил их Юнги, растягивая губы в довольной ухмылке, но, не заметив ожидаемой реакции восторга — только нахмуренные лбы и вопросительно приподнятые брови, — убрал довольную ухмылку с губ, закатил глаза, чувствуя, как внутри шевельнулось раздражение на их недогадливость, и стал пояснять размеренно и четко: — Ты же на форуме с рекомендациями? — риторически спросил он, кивая на экран ноутбука Джина, и, получив от того утвердительный кивок, продолжил: — Листани на начало или на середину и начни выискивать хорошие отзывы с контактами, по которым ты не связывался. Найдется кто-то, кто уже как бы нет, но за двойной-тройной тариф — да. — Если они ушли из стриптиза, — несогласно начал Чимин, опротестовывая идею Юнги и чувствуя, как в голове всплывают картинки обрюзгших, потерявших форму мужиков, — то могут уже не выглядеть как греческие боги. — Ну, во-первых, — доказывал Юнги, загибая палец и глядя на Чимина с терпеливым превосходством учителя, объясняющего непонятливому ученику элементарные вещи, — они такой формы добиваются не для стриптиза, а потому что сами хотят так выглядеть, стриптиз — это зачастую следствие нехватки денег у танцора или фитнес-тренера. Во-вторых, — продолжал он, загибая второй палец, — что вам мешает созвониться с ним по видео после его согласия и посмотреть на его внешность, деньги же не обязательно мгновенно переводить. В-третьих, — загнув третий палец, он сделал паузу, давая им осмыслить, — деньги вообще лучше отдать на месте, если он хорош, то ты выиграл, а если он окажется облезлым котом, то ты что так, что так продул. Раздосадовано прорычав, Чимин стремительным шагом направился к Джину, чувствуя, как внутри всё клокочет от смеси надежды и отчаяния, вытянул из-под стола маленький стульчик, используемый ими для ног, и, садясь на него так, что над уровнем стола теперь была видна только его голова — взлохмаченная, с вьющимися прядями, падающими на лоб, — скомандовал: — Давай, листай назад. Ищем красавца, чтобы Тэхён не выставил его за дверь в первые же секунды. Вздохнув, Чимин почувствовал, как воздух входит в легкие с легким свистом, и добавил, уже тише, почти обреченно: — Но выписываем всех, на всякий случай. ***** 8 марта 2026 года. Воскресенье. Возвращаясь домой около десяти часов вечера, Тэхён чувствовал, как каждый шаг отдается тяжелой пульсацией в натруженных икрах, словно он не по асфальту шел от машины до подъезда, а преодолевал многокилометровый марш-бросок по пересеченной местности: раньше, когда он еще только начинал, будучи студентом, организовывать праздники, то думал, что это — бесконечная беготня, нервотрепка с поставщиками, капризные клиенты — самая сложная часть. Теперь же, когда у него было одно из самых известных агентств в Сеуле, способное организовать любое торжество любой тематики и размаха, Тэхён осознавал, медленно переставляя свинцовые ноги и чувствуя, как поясницу простреливает тупой болью от многочасового сидения в неудобных креслах на объектах, что вот оно, самое тяжелое место в этой пищевой цепочке. Когда он был непосредственным организатором, то получал как плохое в виде проблем, которые приходилось решать на месте, рискуя собственной нервной системой, так и хорошее в виде благодарностей и счастливых лиц присутствующих на празднике, и эта эмоциональная подпитка с лихвой окупала все трудности, а когда он стал директором Кимом, то Тэхёну в основном стало доставаться только плохое, потому что ему не звонили довольные гости, желающие выплеснуть свою радость в телефонную трубку, но постоянно набирали его сотрудники с паникой в голосе, прося спасать ситуацию, и этот панический фоновый шум въелся в слух, заставляя вздрагивать даже от безобидных уведомлений на телефоне. И Тэхён спасал, каждый раз включая фантазию до состояния, когда перед глазами начинали плыть цветные круги, и поднимая все свои многочисленные связи и знакомства, некоторые из которых тянулись еще со студенческой скамьи и уже порядком подзабыли о его существовании, но он умел напоминать о себе так, что отказать было невозможно. И даже сегодня, в международный омежий день, когда весь город, казалось, утопал в цветах, подарках и романтических ужинах, Тэхён не праздновал, а сидел на иголках, впиваясь пальцами в корпус телефона так, что на коже оставались белые следы, мгновенно реагируя на звонки сотрудников, отвечавших за взятые его агентством корпоративы и частные вечеринки, и каждый звонок отдавался в груди глухим ударом, словно сердце пропускало такт. Радуясь уже тому, что никаких страшных проблем не случилось, ограничившись мелочами, которые Тэхён решал одним-двумя звонками, чувствуя, как после каждого такого разговора напряжение чуть отпускает плечи, он решил, что в десятом часу уже может позволить себе поехать домой, и эта мысль разлилась под ребрами теплой волной предвкушения тишины и горизонтального положения. Добравшись до дома, с трудом втаскивая себя на нужный этаж и чувствуя, как дрожат мышцы бедер от последнего усилия, Тэхён ввел код на двери, услышав знакомый щелчок замка, и замер на пороге, втягивая носом воздух, в котором явственно ощущалось нечто чужеродное: понимая, что в гостиной горит тусклый свет, пробивающийся мягким ореолом в прихожую, и тихо играет музыка, та самая, с глубокими басами, которые вибрировали где-то в районе солнечного сплетения. Замерев на мгновение, прислушиваясь к себе и пытаясь определить, опасность это или что-то иное, уставший Тэхён не сразу сообразил, но потом, когда мозг обработал информацию и сопоставил с датой и недавним спором, вспомнил про свое условие Чимину и, не скрываясь, с силой захлопнул дверь, наслаждаясь гулким звуком, разнесшимся по прихожей, начал расстегивать пальто, стаскивать обувь, бросая их чуть более небрежно, чем обычно, и, повышая голос, чтобы быть услышанным, проговорил с веселым предвкушением, растягивая слова: — Что, пришел каяться, что проиграл? — веселясь, тянул Тэхён, заходя в маленькую ванную комнату у входа и пуская воду, чувствуя, как прохладная жидкость обжигает разгоряченные ладони, и с трудом сдерживая смех от своей придуманной дружеской пакости, от которой внутри разливалось детское, почти хулиганское торжество. — Сам будешь мне стриптиз танцевать? — продолжал он, вытирая руки о мягкое махровое полотенце, впитывающее влагу, и двигаясь в сторону гостиной, где свет становился все более явственным, а музыка — отчетливее, и уже было видно, что атмосфера там царила откровенно романтичная, не вписывающаяся в образ Чимина: на полу, по паркету, были разбросаны лепестки красных роз, влажные и прохладные, пахнущие терпковатой, сладковатой горечью, посреди комнаты стоял белый стул, принесенный с кухни — Тэхён узнал его по легкой царапине на ножке, — а по комнате, на всех свободных поверхностях, расставлены зажженные свечи в стеклянных стаканчиках, и их огоньки подрагивали от сквозняка, отбрасывая на стены живые, танцующие тени. — Если ты подговорил Юнги, — посмеиваясь, начал Тэхён, заходя в комнату и чувствуя, как тепло от свечей окутывает кожу, и обрывая себя на середине фразы, потому что увидел совсем не Чимина и не Юнги, а фигуру, которая вырисовывалась в полумраке, и от неожиданности воздух застрял где-то в горле, не желая ни входить, ни выходить. — Что? — оторопело выдал Тэхён, смотря на альфу во врачебном халате — белом, с легким синеватым отливом от свечей, и чувствуя, как внутри что-то переворачивается, узнавая знакомые очертания плеч, линию спины, разворот корпуса. — Что ты тут делаешь? — найдясь, собирая себя в кулак, заставляя голос звучать ровнее, спросил Тэхён, делая шаг навстречу по лепесткам. — Меня наняли, чтобы вылечить тебя, — низким голосом протянул альфа, звуча так, что по позвоночнику Тэхёна пробежала стайка мурашек, и двинулся навстречу, но напирая, заставляя Тэхёна попятиться, ловя его ладонями за талию, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки напрягаются мышцы, и развернул его, подталкивая к стулу — мягко, но настойчиво, не оставляя выбора. — Нет, ты же завязал с этим, — потрясенно выдохнул Тэхён, осознавая произошедшее, и этот выдох обжег горло, пока он садился на стул, чувствуя под ягодицами прохладное дерево, и смотрел на альфу снизу вверх, пока тот с маленького пульта, зажатого в ладони, менял громкость музыки и переключал трек, и знакомые первые аккорды ударили по перепонкам, заставляя сердце пропустить удар. — Чонгук, — нетерпеливо позвал его Тэхён одновременно с тем, как по комнате раздалось звучание той самой композиции, под которую Чонгук больше всего любил танцевать свои самые развязные, самые откровенные танцы, когда бедра двигались в такт музыке так, что смотреть на это без учащенного пульса было невозможно: Тэхён это знал не понаслышке, он сам же несколько лет назад, пересекшись с Чонгуком в очередной раз при организации сугубо омежьего торжества перед церемонией союза, скинул ему этот файл, заметив, как загорелись глаза альфы, когда тот услышал ритм в наушниках у проходящего мимо гостя. — Завязал, — подтвердил Чонгук, и его голос прозвучал низко, с хрипотцой, пока он начинал двигать бедрами — плавно, текуче, задавая темп, беря полы белого медицинского халата и начиная поигрывать ими, то приоткрывая, то снова скрывая тело, дразня-обещая снять его, и от каждого такого движения ткань издавала легкий шелест, смешивающийся с музыкой. — Но твои друзья были такими убедительными, что я не смог отказать, — проговорил он, делая шаг ближе, так что Тэхён ощутил исходящее от него тепло, — тем более когда узнал, для кого они ищут стриптизера. — Чонгук, — протянул Тэхён, чувствуя, как тело предательски расслабляется, растекаясь на стуле, и мышцы, еще недавно забитые усталостью, теперь наливаются совсем другим, тягучим и горячим напряжением, — давай… — однако договорить он не смог, потому что пальцы Чонгука, теплые и чуть шершавые, накрыли его рот, прижимаясь к губам, и от этого жеста перехватило дыхание. — Давай я выполню свою работу, за которую мне заплатили, причем в двойном тарифе, а потом поговорим, — указал Чонгук, пакостливо улыбаясь, и эта улыбка, знакомая до дрожи, завлекала-соблазняла, обещая что-то, от чего внутри начинало сладко тянуть. — В смысле в двойном? — оторопел Тэхён, и вопрос вырвался сам собой, даже не сопротивляясь, когда Чонгук взял его руки за запястья, прижал ладони к своей груди — твёрдой, горячей, даже сквозь ткань халата ощутимой, — и повёл ими вниз, по рельефу мышц, заставляя пальцы запоминать каждый бугорок, каждую впадину. — Да это грабёж, если ты ещё и взял праздничный ценник. — Именно его и взял, — кивнул альфа, и в этом кивке было столько наглой уверенности, что Тэхён невольно усмехнулся краем губ, пока Чонгук ловко опускался на него сверху, начиная на его бедрах сексуально извиваться, возбуждая и перекладывая ладони Тэхёна себе на задницу — крепкую, упругую, обтянутую тканью халата, под которой угадывались тугие ягодицы. — А еще и процент взял повышенный за работу в условиях дефицита кадров, который, как мне подсказывает моя интуиция, именно ты же и создал, — тихо, томно, соблазнительно прошептал Чонгук в губы Тэхёна, обжигая дыханием, прежде чем поцеловать его дико, пылко, страстно, сразу же проникая языком в рот, и этот язык — настойчивый, горячий — скользнул внутрь, сплетаясь с его языком в борьбе, от которой по телу побежали разряды тока. Отвечая на поцелуй, впиваясь пальцами в ткань халата на спине Чонгука, Тэхён не упустил возможности пожать, потискать и просто впиться пальцами в ягодицы альфы, которые его никогда не оставляли равнодушными: крепкие, подтянутые, упругие, а в сочетании с сильными бёдрами, которые сейчас двигались на нём, вообще божественные, и от каждого прикосновения к ним внутри разливалось глухое, животное удовлетворение. — Ты в стрингах? — жадно спросил Тэхён в губы Чонгука, чувствуя, как от предвкушения пересыхает во рту, и дерганным, нетерпеливым движением сдергивая с плеч альфы медицинский халат. — Конечно, — ответил Чонгук, коварно улыбаясь, и эта улыбка, хищная и довольная, заставила внутри всё сжаться в предвкушении, пока он слезал с колен Тэхёна, делал шаг назад, подстраиваясь под ритм музыки, и скидывал с себя медицинский халат на пол, к лепесткам роз, оставаясь в черных строгих брюках, белой рубашке и галстуке, и от этого контраста — официальный костюм и развратные движения бедер — у Тэхёна перехватило дыхание. Продолжая двигать бедрами в такт музыке, Чонгук чуть приседал на расставленных ногах, и Тэхён видел, как ткань его брюк натягивается на крупных, накачанных бедрах, обрисовывая каждую мышцу, каждое движение, и от этого зрелища во рту собиралась слюна, которую приходилось сглатывать. Расслабляя галстук, распуская узел, Чонгук подошел к Тэхёну вплотную и, наклонившись, закинул ему полоску галстука за шею, чувствуя, как Тэхён непроизвольно дергается от этого жеста, притянул его к себе, беря его руку за запястье и кладя себе на пах, где под тканью брюк уже чувствовалась твердая, горячая плоть, и от этого прикосновения у Тэхёна внутри все сладко заныло. Зажав края галстука, все еще перекинутого через шею Тэхёна, в одной руке, Чонгук пальцами второй руки зарылся в его черные волосы — мягкие, чуть влажные после улицы, — запрокидывая его голову, заставляя смотреть на себя снизу вверх, и, сделав небольшой шаг назад, наклонился и впился в его губы поцелуями-укусами, кусая то верхнюю, то нижнюю губу, отчего по телу Тэхёна пробегала дрожь, смешанная с возбуждением. Отвечая на поцелуй, кусая Чонгука в ответ, чувствуя солоноватый привкус крови на губах, Тэхён сам расстёгивал его брюки: пуговицу — с глухим щелчком, молнию — с тихим жужжанием, а после перекладывал руки на бёдра Чонгука, нащупывая пальцами те самые швы, благодаря которым штаны можно просто сорвать одним движением, и эта мысль заставила его довольно хмыкнуть в поцелуй. Усмехнувшись в ответ, чувствуя, как вибрация смеха передаётся Тэхёну, Чонгук отпустил галстук, оставив его висеть на шее омеги свободной петлёй, и отступил, вновь начиная соблазнительно танцевать, поднимая руки над головой, виляя бёдрами так, что швы на брюках натягивались до предела, и смотрел на Тэхёна томно и страстно, прожигая взглядом, от которого по коже бежали мурашки. Расстёгивая рубашку, не прекращая плавных движений, Чонгук смотрел возбуждённому и напрочь забывшему про усталость Тэхёну в глаза, и от этого взгляда, тяжёлого, раздевающего, внутри всё переворачивалось. Сбросив с себя рубашку на пол, к лепесткам и халату, Чонгук продолжил танец под энергичную часть музыки, гладя себя, лаская, водя ладонями по шее, по груди, по животу, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы, и опуская руку на пах, сжимая его через ткань и тут же отпуская, возбуждённо выдыхая, и этот выдох, низкий, гортанный, резанул по тишине комнаты громче любой музыки. — Давай уже, кондитер, — хриплым от возбуждения тоном протянул Тэхён, жадно смотря на великолепное, крепкое, сильное тело Чонгука, которое так умело двигалось в ритме музыки, и чувствуя, как собственный член упирается в ширинку брюк, причиняя почти болезненное удовольствие. — Пора переходить к пирогу, или крем пока еще не готов? — пошло шутил Тэхён, опуская выразительный взгляд на пах Чонгука и облизывая пересохшие губы. — Ты прекрасно знаешь, что на тебя у меня всегда полно крема, — ответил ему Чонгук, понижая голос до звериного, вибрирующего возбуждения, и в этот момент резко, одним движением сдернул с себя штаны, скидывая их на пол, и остался только в черных стрингах, которые едва сдерживали его возбужденный член, и ткань в районе паха была влажной от выступившей смазки. Довольно засмеявшись — от восторга, от предвкушения, от всего сразу, — Тэхён откинул голову назад, обнажая шею, подставляя ее под взгляд альфы, и хлопнул в ладони, сразу возвращая взгляд на Чонгука, жадно осматривая великолепное тело, подзывая его к себе, шире расставляя ноги, чтобы Чонгук мог свободно расположиться между ними. Встав перед Тэхёном вплотную, Чонгук вновь запустил пальцы в его черные волосы, сжимая пряди, и притянул его лицо к своему паху, утыкая носом в себя, елозя лицом омеги по своему возбуждению, чувствуя, как от каждого прикосновения губ Тэхёна через тонкую ткань по телу пробегает дрожь, пока Тэхён сам целовал его член, водил по нему губами и ладонями скользил по бедрам Чонгука, с восторгом ощущая их рельеф, твердость мышц под горячей кожей. Перебравшись руками на ягодицы Чонгука, сжимая их уже не через ткань, а напрямую, чувствуя под пальцами их упругую крепость, Тэхён довольно мурчал, терся сам об живот альфы, языком вырисовывая контуры его кубиков пресса, проводя по каждому углублению, чувствуя солоноватый привкус пота на коже. Пакостливо посмеявшись, ощущая, как вибрация смеха передается Чонгуку, Тэхён открыл глаза, наблюдая за реакцией альфы из-под ресниц, пока сам пальцами пробрался под тонкую полоску ткани между ягодиц, играясь с ней, натягивая, поднимая, отпуская, и от каждой такой манипуляции ткань врезалась в кожу Чонгука, заставляя его дыхание сбиваться. — Карамелька, — хмыкнув, обратился к Тэхёну Чонгук, делая отсылку на его запах — жженый сахар, и, скидывая с шеи Тэхёна собственный галстук, начиная расстёгивать верхние пуговицы на его рубашке, с трудом попадая пальцами в петли, — ты перепутал, к этой части тела должен пробираться именно я. — Но в стрингах-то сейчас ты, а не я, — лукаво улыбаясь, проговорил Тэхён, поднимая взгляд на Чонгука, и, наклонившись, поцеловал его пресс, чувствуя, как под губами дёргаются мышцы. — Это ненадолго, — пообещал Чонгук, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что у Тэхёна внутри всё сжалось, пока альфа отступал на шаг, за подмышки поднимал его на ноги и сразу мощным движением закидывал омегу себе на плечо, перехватывая поудобнее. Неся омегу в спальню, Чонгук по пути выключил музыку, нажав на пульте кнопку, и наигранно-тяжко вздохнул, когда Тэхён, смеясь, игрался с его стрингами, просовывая под верхнюю часть ладони и сжимая пальцы на ягодицах, изображая, что это когти хищника, поймавшего свою добычу, и от этих прикосновений по коже бежали мурашки. Зайдя в спальню, где, как обычно, была незаправленная постель, оставленная в таком виде омегой еще утром — сбившееся одеяло, смятая простыня, — Чонгук хмыкнул, довольно оглядывая поле будущей битвы, и аккуратно, стараясь не причинить боли, сбросил Тэхёна на мягкую кровать, отчего омега несколько раз спружинил на матрасе, все так же игриво улыбаясь и посмеиваясь, и этот смех, низкий, довольный, прозвучал для Чонгука лучше любой музыки. Пока Чонгук занимался штанами Тэхёна, уделяя внимание ремню — металлическая пряжка звякнула, — пуговице и ширинке, сам Тэхён продолжил расстёгивать свою рубашку, с трудом попадая непослушными пальцами в пуговицы, взглядом скользя по Чонгуку: ничего нового он не видел, потому что даже вид альфы в стрингах не был для Тэхёна ошарашивающим своей оригинальностью, однако менее желанным от этого Чонгук не становился, и с каждым мгновением, с каждым движением его тела желание только нарастало, пульсируя где-то внизу живота. Приподнявшись на локтях и сбросив рубашку на пол, к будущей груде одежды, Тэхён лёг обратно, позволяя Чонгуку стащить с себя штаны вместе с бельём — ткань скользнула по ногам, обнажая кожу, — попутно цепляя носки на его стопах, и когда пальцы на ногах оказались свободными, Тэхён, изогнувшись, подхватил бок стрингов Чонгука большим и вторым пальцами, зажав тонкую полоску ткани между ними, и потянул нижнее бельё вниз, чувствуя, как под пальцами натягивается резинка. — Какой же ты нетерпеливый, — проговорил Чонгук, и в его голосе прозвучали нотки умиления, смешанного с возбуждением, помогая стопе Тэхёна стащить с него плавки, переступая ногами, оставляя черные стринги на полу рядом с кроватью, и подался вперед, чтобы лечь на Тэхёна сверху, повинуясь мимолетному порыву, вызванному тем, что Тэхён призывно раздвинул ноги, открываясь, приглашая, но потом, вспомнив, резко остановился, потянувшись к прикроватной тумбочке, открывая ящик и на ощупь доставая презерватив своего размера, чувствуя под пальцами знакомую упаковку. — Ну, видимо, только я последний месяц не трахался, — фыркнул Тэхён, водя сжатой ладонью по своему члену — от основания к головке и обратно, — наблюдая за тем, как Чонгук зубами, с тихим хрустом, открывает упаковку презерватива и аккуратно, сосредоточенно раскатывает латекс, крепя защиту под валиком узла, и от этого зрелища — сосредоточенное лицо, прикушенная губа, ловкие пальцы — внутри всё сжималось еще сильнее. — Ох, конфетка, — не скрывая усталости в тоне, протянул Чонгук, и в этом «ох» выплеснулось всё напряжение месяца, вновь раздвигая ноги Тэхёна, шире, еще шире, вновь устраиваясь между ними, беря свой член в руку, чувствуя, как он пульсирует под пальцами, и находя его головкой влажный, горячий вход Тэхёна, — ты даже не представляешь, как я за этот месяц утрахался, — сказал он, надавливая, проникая в Тэхёна на несколько сантиметров, и сразу останавливаясь, удобнее размещаясь на омеге, привычно закидывая его стройные, красивые, длинные ноги себе за спину, чувствуя, корректируя тем самым угол проникновения, подбирая тот самый, который так нравился Тэхёну, который заставлял его выгибаться и стонать. Притянув Чонгука к себе за плечи, впиваясь пальцами в его горячую кожу, сразу обнимая его за шею, Тэхён поцеловал его, выстанывая ему в рот свое наслаждение, когда толстый член заскользил в нем глубже, растягивая, заполняя, и ногами вдавливал Чонгука сильнее в себя, в мгновения, когда их губы разъединялись, чтобы вдохнуть, прося сильнее и жестче, шепча это прямо в губы. Понимая, что Тэхёну не хватает стимуляции, что он хочет больше, глубже, Чонгук вышел из омеги, разрывая их поцелуй под возмущенный, гортанный звук, вырвавшийся из груди Тэхёна, и мощным, уверенным движением перевернул его на живот, распластав на простыне, беря его за обе ноги под коленями и создавая для Тэхёна позу лягушки, радуясь невероятной растяжке омеги, которая позволяла ему такое творить. Звонко шлепнув Тэхёна по ягодице ладонью — звук получился влажным, хлестким, — Чонгук выдал: — Подними, — указал он, сразу же подсовывая подушку под Тэхёна, приподнимая его таз, и Тэхён послушно прогнулся в спине, подставляясь. — Спать на ней будешь ты, — только и успел сказать Тэхён, как Чонгук навалился сверху, придавливая своим весом, чувствуя, как под ним прогибается матрас, и резко, сильно толкнулся в его влажное, горячее нутро, отчего последнее слово превратилось в громкий, утробный, протяжный стон, вырвавшийся из самой глубины. — Да с удовольствием, — рыкнул ему на ухо Чонгук, пуская низкий вибрирующий звук по позвоночнику Тэхёна, словно разряд тока, лишь ускоряя темп и хлесткость своих ударов при проникновении, когда он толкался между ног омеги, чувствуя, как стенки сжимают его член, не желая отпускать. — Когда меня твоя смазка пугала? — риторически выдал Чонгук, одну руку выбрасывая вперед, хватаясь пальцами за край кровати, сжимая дерево так, что побелели костяшки, а второй упираясь в сгиб бедра Тэхёна, фиксируя омегу, не давая ему продвигаться дальше от него под влиянием мощных толчков альфы внутрь. — Господи, — сбивчиво, в такт толчкам Чонгука простонал Тэхён, цепляясь пальцами за простыни, сминая ткань, чувствуя, как от каждого движения по телу разливается горячая волна, — если бы я знал, что вы, малолетки, так ебётесь, давно бы соглашался организовывать ваши выпускные. Посмеявшись над словами Тэхёна — смех вышел рваным, сбитым из-за движений, — который так и продолжал называть его малолеткой за то, что они познакомились пять лет назад, когда Чонгуку было только девятнадцать, Чонгук припал с несильными поцелуями-укусами к задней части шеи Тэхёна, к тому месту, где под кожей пульсировала кровь, с рычащими низкими звуками в голове, почти неслышными, проговаривая: — Поверь мне на слово, так ебусь только я. — То есть мне отказаться от организации вашего выпускного? — хмыкнув, рвано выдал Тэхён, произнося слова и слоги в такт сильным движениям внутри него, и каждое слово вырывалось вместе со стоном. — Тебе предложили? — удивленно спросил Чонгук, сбившись с ритма, замедлившись, и внутри Тэхёна дернулось что-то от этой неожиданной остановки. — Не останавливайся, — рыкнул на него Тэхён, шлепнув ладонью по запястью Чонгука, той руки, которой альфа держался за край постели. — Да, вот так, — одобрительно выпустил из себя дрожаще-довольным голосом Тэхён, вновь распластываясь на постели, когда по спальне вновь стали разноситься шлепающие и хлюпающие звуки их секса, смешивающиеся с дыханием и тихими стонами, — вылюби меня как следует, и тогда я, возможно, соглашусь и позволю тебе трахнуть меня на твоем выпускном. Убрав руку с бедра Тэхёна, Чонгук остановился внутри него, игнорируя недовольное мычание омеги, и, наклонившись к его спине, прижался к ней грудью, чувствуя, как под ним подрагивает тело Тэхёна, пальцами правой руки подцепил край защитной пленки, которая была на спине омеги на запаховой железе, расположенной чуть ниже шеи, и низким, вибрирующим, полным желания тоном сказал: — Ты и так позволишь себя трахнуть, но я, разумеется, натрахаю тебя и сейчас. Произнеся это, Чонгук не медлил, но старался не причинять Тэхёну боли, аккуратно снимая пленку с железы омеги, чувствуя, как под пальцами отлипает клейкий состав, и сразу после, так же резко срывая такую же пленку с себя — с запаховой железы, которая у альф была на груди чуть ниже ключиц, — чуть прошипев от неприятных ощущений, потому что с собой Чонгук не церемонился, и от этого шипения по спине пробежал холодок. Сразу же, не давая себе времени на раздумья, он соединил их запаховые железы, прижимаясь грудью к спине Тэхёна, и от этого контакта по их телам прошел настоящий разряд удовольствия и напряжения, от которого тело Тэхёна дернулось, мышцы его омежьего нутра и ягодицы поджались, крепко, судорожно «обнимая» Чонгука внутри себя, и Чонгук, чувствуя эту волну, припал с поцелуями к лицу Тэхёна, до которого мог дотянуться, осыпая его ласками везде, куда доставали губы — висок, скула, уголок губ, мочка уха. Почувствовав, как волна эйфории от соединенных желез, которые явно «соскучились» друг по другу за месяц разлуки, накрывает с головой, заставляя кожу гореть, Чонгук вновь начал скользить внутри Тэхёна, чередуя темпы, не давая ему подстроиться, каждый раз меняя глубину, резкость и скорость, сводя омегу с ума этой непредсказуемостью, и от каждого изменения ритма Тэхён выдыхал то тихие стоны, то сдавленные ругательства. Чувствуя, что месячное воздержание имело свой эффект и он уже на пределе, что внутри всё сжимается в тугую пружину, готовую вот-вот распрямиться, Тэхён выбросил руку назад, ладонью цепляясь за бедро Чонгука, скользя по влажной коже, и пальцами, мокрыми от пота, сжал его мышцы, без слов прося войти в него до конца и позволить сцепку. Понимая Тэхёна, чувствуя его дрожь, Чонгук вдавил себя в него до упора, валиком узла надавливая на и без того готовую сорваться омежью петлю, и прижался губами к шее омеги, попутно глубоко вдыхая носом то, как его сливочный запах смешивается с ароматом карамели от Тэхёна, делая их пару и секс невероятно сладким, приторным, заполняющим пространство комнаты густым, плотным облаком. Пока тело Тэхёна под ним чуть подрагивало в наслаждении их сцепки, мышцы ног сводило от напряжения, а внутри разливалась горячая, томная истома, Чонгук не мог отделаться от мысли: был бы у этого стриптиза такой же финал, если бы Чимин позвонил не ему или его устроил бы другой альфа, который согласился бы раньше, чем ему вообще набрали бы, и от этой мысли внутри, под ребрами, что-то неприятно сжалось, холодным комком проползло по позвоночнику. Утопая в своих мыслях-домыслах-размышлениях-фантазиях настолько глубоко, что даже кайф от сцепки отошел на второй план, притупился, Чонгук выдохнул от неожиданности, когда омежья петля Тэхёна резко отпустила его валик узла, прекращая сцепку, и это было так внезапно, что он даже не сразу сообразил, что произошло. Придерживая наполненный его спермой презерватив у основания члена, чтобы не соскользнул, Чонгук вышел из Тэхёна параллельно тому, как омежье нутро начало закрываться, соединяя внутренние стенки под воздействием спадающего после оргазма и сцепки возбуждения. Завязав презерватив узлом, чувствуя под пальцами теплый латекс, Чонгук прошел в смежную со спальней ванную комнату, где зажег приглушенный свет, выбросил использованную защиту в урну, услышав глухой звук падения, взял небольшое белое полотенце, намочил его под струей воды в раковине, чувствуя, как прохладная жидкость приятно холодит разгоряченные пальцы, и вернулся в спальню. Там Тэхён все еще лежал в той же позе — распластанный, расслабленный, — в прострации смотря на изголовье постели, по инерции и на автомате пропуская свои черные волосы сквозь пальцы, и в этом жесте было столько отрешенности, что у Чонгука внутри что-то дрогнуло. Присев на край кровати, чувствуя, как матрас прогибается под его весом, Чонгук провел влажным полотенцем по ягодицам Тэхёна, между ними, бережно убирая смазку, и от этого прикосновения прохладной ткани Тэхён чуть вздрогнул, после мягко коснулся бедра, прося перевернуться. Медленно, словно просыпаясь, Тэхён все же перекатился на спину, позволяя Чонгуку вытереть его влажной тканью и спереди — по животу, по члену, по бедрам, — и от этих движений по телу пробегала легкая дрожь. Отбросив подушку со следами смазки на условно свою правую половину — потому что Тэхён предпочитал спать слева, и это было негласное правило, — Чонгук поднялся, чтобы сполоснуть полотенце и повесить его на сушилку, как Тэхён вдогонку сказал: — Отнеси туда же подушку, а в шкафу возьми новую, — выдал он, сразу продолжая, догадываясь об ответе Чонгука: — Тебе-то, может, и нравится мой запах, но я не ловлю кайф от мысли, что твои волосы будут пахнуть моей смазкой. Хмыкнув, согласно кивая, Чонгук забрал подушку, отнес ее вместе с полотенцем, вернулся, открыл шкаф, доставая новую подушку — прохладную, пахнущую кондиционером для белья, — и, положив ее на кровать, рухнул на правую половину, потому что Тэхён уже перебрался из перпендикулярного положения, ложась вдоль кровати на своей левой стороне, и укрылся одеялом по грудь. — И что это было? — спросил Чонгук, усмехаясь и поворачивая голову к Тэхёну, чувствуя, как под щекой приятно холодит наволочка. Выпустив воздух носом — длинный, тягучий выдох, — Тэхён повернулся на бок лицом к Чонгуку, подкладывая ладонь под щеку, и сказал: — Вообще это надо мне спрашивать, потому что это у меня дома оказался соблазнительный доктор, — посмеялся он тихо, довольно, но потом более обыденным тоном пояснил: — Чимина какая-то муха укусила, и он решил устроить мне личную жизнь, считая, что причина отсутствия у меня альфы в мои тридцать в том, что я очень закрепощен. Рассказывая, Тэхён на секунду прервался, улыбаясь, на ожидаемый ироничный смешок Чонгука, который не понаслышке знал, насколько Тэхён как раз раскрепощён, и продолжил: — И он решил, что самый лучший способ меня раскрепостить — это отправить на фотосессию в стиле «ню». Говоря это, Тэхён усмехнулся, глядя на поднявшиеся брови Чонгука, который для своего удобства перевернулся на бок, подпирая голову рукой, и продолжил: — Спрячь свой хоботок, — проговорил Тэхён, сам по грудь укрытый одеялом, взглядом указывая на член Чонгука, — а то я отвлекаюсь. Посмеявшись, Чонгук забрал у Тэхёна половину одеяла, перетягивая на себя, попутно перебираясь ближе, чувствуя тепло, исходящее от тела омеги, и подтрунивая, выдал: — У меня даже где-то валяются такие стринги-слоники. Поискать? — веселясь, спросил он, и в его глазах заплясали чертики. — Поищи, — указал Тэхён, и в его голосе прозвучала снисходительная насмешка. — И выброси. — Как скажешь, — с улыбкой отозвался Чонгук, внимательно смотря на Тэхёна, изучая его лицо, ожидая продолжения основной истории. — Ну так вот, — вздохнул Тэхён, и этот вздох вышел глубоким, почти философским. — Как понимаешь, мне его эта фотосессия вообще никуда не уперлась, поэтому я поставил ему условие: подарить мне стриптизера на восьмое марта. Говорил он под звук смеха Чонгука, который, как человек, работающий в этой сфере, прекрасно понимал сложность этой задачи даже в обычной ситуации, но догадывался, что Тэхён еще и поднял уровень до состояния «невыполнимо». — Да, ты правильно понял, — догадавшись о направлении мыслей Чонгука по его лицу, подтвердил Тэхён. — А ещё я, ну не я, а стесняющийся и краснеющий Хосок, предупредил всех действующих стриптизеров в городе, что если они согласятся на этот заказ, то я с ними больше никогда работать не буду. — Жестоко, — с весёлыми нотами в голосе сказал Чонгук, характеризуя одновременно и угрозу для альф, и сложность для Чимина, и от этой весёлости внутри разливалось тепло. — Но он всё же нашёл способ, — поиграв бровями вверх-вниз, выдал Чонгук, намекая на своё присутствие здесь и случившийся танец. — Да брось, — скептически протянул Тэхён, цокая языком. — Додуматься искать бывших стриптизеров там мог только Юнги, но я даже не представляю, как дорого Чимину обошлось его привлечение к этой проблеме. Кстати, как так вышло? — серьезно спросил Тэхён, смотря в черные глаза альфы, пытаясь найти там ответы. — Ты что, не везде анкету удалил? — Везде, — выдохнул Чонгук, чувствуя, как внутри шевельнулось что-то вроде смущения, — но, оказывается, есть какой-то форум с рекомендациями. Там-то они и искали, нашли какой-то древний пост с видео и фото. Я тогда выступал в форме спецназа, поэтому, к моему счастью, лица там не видно, но да, нарезка прямо впечатляющая, — хмыкнул он, вспоминая те времена. — Так они нашли того омегу, который пост выложил, и он дал им мой номер, тоже где-то его кое-как откопав в старом телефоне. — Целый квест, чтобы нанять для меня тебя, — смешанным тоном выдал Тэхён, самолично не зная, какой эмоции в нём больше — удивления, иронии или чего-то тёплого, разливающегося в груди. — Парадокс. — Судьба, — уверенно поправил его Чонгук, и в этом слове прозвучала такая непоколебимая убежденность, что у Тэхёна внутри все дрогнуло. — Потому что я как только представлю, что сейчас бы здесь лежал другой альфа… — Не дури, — прервал его Тэхён, тыкая Чонгука в плечо указательным пальцем, отчего тот послушно откатился на спину, и сам подполз ближе, устраивая голову у него на плече, ощущая под щекой тепло его кожи. — Окажись тут другой альфа, я бы его выставил и прибил бы Чимина, который пустил в мою квартиру постороннего. — Не-не, — спешно заверил Чонгук, обнимая Тэхёна за плечи, прижимая к себе, чувствуя, как тот расслабляется в его руках, — это я сам зашел. Он показал мне твое фото и сказал ждать твоего возвращения внизу, только код от подъезда сказал. — Ну ладно, — снисходительно протянул Тэхён, и в его голосе прозвучало великодушие, — пусть живет. Но все равно, — недовольно строго обозначил Тэхён, — не знаю, как ты, но для меня наш свободный формат не предполагает, что я трахаюсь с любым альфой, который оказывается в поле моего зрения. — Я тоже не трахаюсь с любым альфой, который оказывается в поле моего зрения, — пошутив, выдал Чонгук, разряжая обстановку, и сразу прошипел, получив болезненный щипок в бок. — Но по факту ты продул. — Из-за тебя, — сказал Тэхён, еще раз щипая Чонгука за бок под звук возмущенно-болезненного шипения альфы, и от этого звука внутри разлилось довольство. — Так что с тебя фотосессия. Я не готов раскрепощаться на свои голые фото хер пойми у кого. Тихо посмеявшись, отчего Тэхён немного потрясся на его плече, Чонгук проговорил: — Могу прям сейчас, — сказал Чонгук и, почувствовав, как Тэхён приподнялся и непонимающе на него посмотрел, пояснил: — Я сегодня тоже работал, снимал гендерпати, потом офисный корпоратив, который в восемь уже закончился, после сразу поехал к тебе, так что оборудование со мной. Давай притащим сюда те лепестки и снимем тут всё. Если выделишь мне где-нибудь место для работы, то я тебе даже успею самые классные кадры отредактировать. — Завтра как раз день рождения Юнги, — задумчиво размышлял Тэхён, приподнявшись с плеча Чонгука и садясь на постели, смотря куда-то в сторону, на стену, где играли тени от уличных фонарей. — Ну как день рождения, так собираемся на обед в ресторане около его работы, — хмыкнул он, и в этом хмыке послышалась привычная насмешка над другом. — А что так? — удивился Чонгук, проводя пальцами по линии позвоночника Тэхёна — от шеи вниз, до поясницы, — мысленно делая пометку сделать красивый кадр с его спиной, с этим изгибом, с этими позвонками, выступающими под кожей. — Так Юнги же страшный фаталист, — с дружеской усмешкой сказал Тэхён, поворачивая голову к Чонгуку, и в его глазах заплясали знакомые огоньки. — Поэтому убежден, что если так случилось, что по графику дежурств его смена выпала на его день рождения, то значит, он обязан быть в это время в больнице. Говорит, что его совесть сожрет, если он поменяется с кем-то, а к ним в эту ночь поступит пациент, которого тот другой хирург не сможет спасти, — пояснил Тэхён, пожимая плечами. — У него настолько железная моральная основа, что даже Чимин не возмущается и принимает такое обеденное празднование. — На обработку нескольких кадров мне не понадобится много времени, а вот распечатать… — начал он задумчиво, примеряясь, прикидывая, но его прервал Тэхён. — Какое печатать? — потрясенно сказал Тэхён, и в его голосе прозвучал неподдельный ужас. — Ты что? Я не собираюсь это показывать посторонним, — напряженно выдал он, чувствуя, как внутри всё сжимается от одной только мысли. — Скинешь мне на телефон, я дам его ненадолго Чимину, и на этом закончим… Говорил он, но прервался так резко, будто споткнулся, и Чонгук замер, затаив дыхание, уже по медленно появляющейся коварной улыбке на губах Тэхёна понимая, что тот что-то задумал, что в его голове родилась очередная гениально-безумная идея. — Трахнешь меня во время съемки? — воодушевленно-коварно протянул Тэхён, впиваясь в Чонгука предвкушающим взглядом, и от этого взгляда, темного, горячего, по коже побежали мурашки. — Неожиданно, но, конечно, да, — обескураженно выдал Чонгук, чувствуя, как внутри всё переворачивается от такого предложения, и член, только успокоившийся, вновь начинает подавать признаки жизни. — Давай, — довольно выдал Тэхён, хлопнув Чонгука ладонью по прессу, и от этого хлопка по телу разлилась приятная вибрация, — тащи свое оборудование, а я пока постельное белье тут поменяю на красивое. Черный или красный шелк? — спросил Тэхён, останавливаясь на середине движения поднятия с постели и выжидающе смотря на Чонгука, замерев в полуобороте. Осмотрев обнажённого Тэхёна, стоящего в профиль, с идеальной линией спины, с ягодицами, которые так и хотелось сжать в ладонях, мысленно фантазируя о нём на чёрной и алой ткани, представляя, как будет контрастировать его медовая кожа с этими цветами, Чонгук озвучил: — Давай черную простынь и красное одеяло, — предложил он, уже видя в воображении кадры, как будет оттенять то одним цветом, то другим красоту Тэхёна, выигрышно подчеркивая каждый изгиб. — Круто, — впечатленно согласился Тэхён, клюнув Чонгука быстрым, но обещающим поцелуем в губы, и поднялся, направляясь в гардеробную, где на полках лежало постельное белье, и при каждом шаге его ягодицы красиво и маняще перекатывались, играя мышцами. Проводив взглядом эту картину, чувствуя, как во рту пересыхает от желания, Чонгук выдохнул и подумал, что без «трахнуть» он бы точно никогда не смог сделать такую фотосессию, потому что смотреть на Тэхёна и не прикасаться к нему — выше его сил, и, откинув одеяло, направился в кабинет Тэхёна, куда и сгрузил всё свое оборудование на временное хранение, и теперь предстояло его достать, расчехлить, подготовить к съемке, которая обещала быть самой горячей в его жизни. ***** 9 марта 2026 года. Понедельник. Впорхнув последним в помещение ресторана — проклятое такси угодило в жуткую пробку, и эти полчаса Тэхён просидел, барабаня пальцами по колену и мысленно перебирая всех богов, которым стоило бы помолиться за то, чтобы Юнги не воспринял его опоздание как личное оскорбление, — Тэхён спешно двигался к столику, который заметил сразу, едва переступив порог, неся перед собой большой подарок, перевязанный лентой, и при этом хитро, с прищуром, смотрел на Чимина, наслаждаясь тем, как тот, заметив это выражение лица, напрягся всем телом. — Ким Тэхён, — с помесью страха и предупреждения выдал Чимин, замирая с поднесенной ко рту трубочкой коктейля, и в его голосе прозвучало такое отчаянное «не подходи», что у Тэхёна внутри все залилось довольным теплом, — что там, черт тебя побери? — О, тебе понравится, — невинным тоном протянул Тэхён, останавливаясь перед поднявшимся с места Юнги и вручая ему коробку — тяжелую, увесистую, — говоря: — Я знаю, что мозгом вчерашней операции был именно ты. Выдал он, и по хмыку Юнги, по заведенным кверху глазам Чимина, по тому, как Сокджин прикрыл рот ладонью, сдерживая смех, понял, что угадал безошибочно, и продолжил, чувствуя, как от предвкушения по спине бегут мурашки: — Поэтому желаю оставаться таким же умным и изобретательным, но чтобы это больше не оборачивалось против меня, дарю тебе буквально сотни новых питомцев, чтобы на идеи Чимина у тебя просто не было времени. — Нет, — с ужасом протянул Чимин, широко распахнутыми глазами смотря на, похоже, бывшего друга, и в этом «нет» выплеснулось столько искреннего страха, что Намджун рядом с ним поперхнулся чаем. — Зараза, ты не мог со мной так поступить, — без истинной злости негодовал Чимин, потому что все в их компании знали, что именно давно хотел купить Юнги, но на что не давал согласия Чимин, объясняя, что не готов жить на одной территории с этими жуткостями, и сейчас, глядя на коробку в руках мужа, он побледнел так, что веснушки на носу выступили ярче. — Только не говори, что там… — Муравьиная ферма? — лукаво выдал Тэхён, перебивая его и садясь на свободный стул, чувствуя, как спинка упирается в поясницу, и широко улыбаясь, наслаждаясь паузой. — Ты что? — наигранно протянул Тэхён, наблюдая, как Чимин облегчённо выдыхает, с шумом выпуская воздух, и добивая: — Там целый муравьиный город. — Ах ты, — возмущенно начал Чимин, ругаясь, но умолк, когда к столику подошел официант — молодой, в идеально отутюженной рубашке, с блокнотом наготове, — узнавая у Тэхёна его пожелания, и Чимину пришлось держать слова при себе, только сверлить обидчика взглядом, полным праведного гнева. Дразня Чимина, Тэхён расспрашивал официанта обо всем меню — о соусах, о прожарке мяса, о свежести морепродуктов, — намеренно растягивая слова, делая паузы, вынуждая Чимина пропыхтеться, выпустить значительную часть пара и раздражения, и к моменту, когда Тэхён сделал заказ, Чимин уже только надувал щеки, но не взрывался, и это было победой. — Ну и как тебе альфа? — спросил Сокджин, вклиниваясь в паузу, переводя тему на тот разговор, который должен был порадовать Чимина, ведь он выиграл спор, и в его голосе прозвучало такое явное желание сгладить углы, что Тэхён мысленно усмехнулся. — Шикарно, — протянул Тэхён, откидываясь на спинку стула, чувствуя, как дерево приятно холодит спину через тонкую ткань рубашки, и пуская на лицо сытое, расслабленное выражение, какое бывает только после хорошего, плотного секса. — Идея Чимина меня раскрепостить сработала просто на ура, выебал он меня, конечно, знатно, — с чувством выдал Тэхён, коварно улыбаясь, подгадав момент, когда Чимин отопьет своего молочного коктейля, и наслаждаясь тем, как тот, поперхнувшись, закашлялся, брызгая белой жидкостью на стол. — Что? — хрипло выдал Чимин, прокашлявшись, обескураженно смотря на Тэхёна, и его глаза стали размером с блюдца. — А что? — по-совиному посмотрев обратно на Чимина, переспросил Тэхён, изображая полное непонимание. — Это не входило в стоимость услуги? Ну тогда он, значит, бонус мне бесплатный подкинул. Впечатленно-томно вздохнув, Тэхён посмотрел наверх, на лепной потолок ресторана, словно вспоминая приятный момент, и в этом вздохе было столько театральности, что Юнги рядом хмыкнул, прикрывая рот салфеткой. — А, насчет фотосессии, — выпалил Тэхён, словно только вспомнив, и потянулся к карману, доставая телефон, чувствуя под пальцами гладкий корпус. — У меня есть знакомый, — начал Сокджин, у которого от смущения покраснели не только щеки, но и уши — до кончиков, — но Тэхён его перебил, взмахнув свободной рукой: — Не надо, — отмахнулся он, открывая нужную папку в галерее, чувствуя, как от предвкушения реакции друзей внутри всё вибрирует. — Меня вчера так раскрепостило, что я уже сходил на такую фотосессию. Сказав это, Тэхён протянул телефон Чимину через стол, мысленно радуясь, что альфы Чимина и Сокджина сидят по разные стороны от них — круглый стол был рассчитан на пятерых: Намджун, Сокджин, Чимин, Юнги, Тэхён, — и не надо просить никого из альф пересесть, чтобы им не было видно, потому что эти фото предназначались только для омежьих глаз. С опасением смотря на взбудораженного Тэхёна, Чимин взял телефон, словно тот мог взорваться у него в руках, где на экране застыло фото красного шелка, и листнул в сторону, потрясенно выдыхая, действительно видя фото в эротическом жанре, и от этого выдоха по коже побежали мурашки. Бегло осмотревшись по сторонам — не смотрит ли кто из посторонних, — Чимин ближе придвинул телефон так, что теперь прижавшиеся друг к другу плечами Чимин и Сокджин стали единственными зрителями сменяющих друг друга фото, и от каждого нового кадра их лица непроизвольно вытягивались, а дыхание становилось то тише, то громче. — Эти фото такие… — заговорил Чимин, не зная, какие подобрать слова, и замолкая, когда на экране появилось фото, снятое сверху, но с точки между ног Тэхёна, где сам омега закинул руки за голову, цепляясь пальцами за шелк простыни, и эта поза, открытая, доступная, предлагающая, была настолько откровенной, что у Чимина пересохло во рту. — Раскрепощающие? — подтрунивая, выдал Тэхён, тихо посмеиваясь, наблюдая за их реакцией, и в этом смехе было столько довольства, что Юнги, сидящий рядом, толкнул его локтем в бок. — Они такие, словно тебя тут… — растягивая слова, говорил Чимин, склоняя голову то влево, то вправо, рассматривая новый кадр, сразу после листая на следующую картинку, и шумно втянул воздух через нос — так резко, что свистнуло, — и буквально хлопком приложил телефон к столу экраном вниз. — Ебут, — хрипло выдал Чимин, потрясенно смотря на довольного Тэхёна, который прекрасно понимал, какое фото только что увидели его друзья: где Чонгук спустил камеру чуть ниже, и если его пах был накрыт краем красного одеяла, то вот кусочек ствола чужого члена между его ягодиц было видно без присматривания, и эта деталь, интимная, почти порнографическая, резанула по глазам. — Черт тебя побери, Тэхён, ты что, переспал с фотографом? — в шоке протараторил Чимин, и в его голосе смешались ужас, восхищение и неверие. — Но ты же хотел, чтобы я раскрепостился? — отыгрывая невинное удивление, озвучил Тэхён, поднимая брови и делая круглые глаза. — Вот я и раскрепощаюсь. Пожав плечами, он выдал это с таким видом, словно речь шла о выборе десерта, и нагнал на лицо скучающе-обиженное выражение, отчего Юнги рядом хрюкнул в кулак. — Подожди, — вклинился Намджун, понимая случившееся и без фото, просто по словам и по реакции друзей, и его голос прозвучал низко, задумчиво, — а как же тот пацан? — Какой пацан? — спросил Чимин, непонимающе переводя взгляд с Намджуна на Тэхёна и обратно, но градус напряжения и сексуального страха ощутимо упал за столом, сменившись любопытством. Намджун бросил взгляд на спокойного Тэхёна, на невозмутимо поедающего свой кусок торта Юнги, на нетерпеливо смотрящих на него Чимина и Сокджина и заговорил, чувствуя, как под их взглядами по коже бегут мурашки ответственности: — С Тэхёном иногда работает один альфа, — начал Намджун, тщательно подбирая слова. — Я его видел пару раз, он тогда кондитерские изделия привозил, молодой такой, студент… — Что? — выдал Сокджин, откидываясь на спинку стула, удивленно смотря на Тэхёна, и в его голосе прозвучало столько искреннего изумления, что брови полезли на лоб. — Мы о тебе вообще хоть что-то знаем? Студент? — Он на выпускном курсе магистратуры, — цокнув языком, пояснил Тэхён, чувствуя, как под взглядами друзей щеки начинают предательски теплеть, и стараясь сохранить невозмутимость. — Так что не такой уж маленький. — Но ты-то с ним не с сегодняшнего дня, — заметил Намджун, и в его голосе прозвучала уверенность очевидца, — он давно вокруг тебя вьётся. — Чую, надо менять поставщика шаров и цветов, — подкалывая друга, протянул Тэхён, улыбаясь, и в этой улыбке не было злости, только легкая, привычная ирония, — а то имеющийся много видит и болтает. — Ну знаешь, — незлобно возмутился Намджун, но в его голосе прозвучали нотки оправдания, — те разы вы не особо скрывались. — А что было-то? — не сдержав любопытства, спросил Юнги, указывая пустой вилкой на Тэхёна, и в этом жесте было столько требования, что отказать было невозможно. — Один раз они в кладовке отжигали, а второй — у Тэ в машине, — выпалил Намджун, торопясь, чтобы Тэхён его не остановил, но тот, вопреки ожиданиям, наоборот, сидел спокойный и довольный, только улыбался загадочно, и это спокойствие было красноречивее любых оправданий. — Что это? — обескураженно спросил Чимин, не зная, как точнее сформулировать мысль, и в его голосе прозвучала растерянность человека, который только что обнаружил, что совсем не знает своего друга. — Ну, — протянул Тэхён, беря паузу, пока официант ставил перед ним чай — тонкий фарфор — и тарелку с едой, аппетитно дымящуюся, и продолжил только тогда, когда официант отошел, растворившись в полумраке зала: — Мы с ним что-то типа «друзья с привилегиями», каждый живет своей жизнью, но когда надо и хочется, встречаемся и спим. — А у вас как бы открытые отношения? — осторожно поинтересовался Сокджин, говоря аккуратно, словно он шел по минному полю. — Просто если нет, то ты уже вот только что дважды ему изменил. — Да, открытые, — кратко сказал Тэхён, уверенно кивая, чтобы никто не усомнился, совершенно не собираясь признаваться в том, что он тупо не успевал этой открытостью пользоваться, по факту последние годы трахаясь только с Чонгуком, который и был тем самым студентом, начинавшим подрабатывать в стриптизе на пару с другом, как и познакомился с Тэхёном, а после бросил эротические танцы, переключившись на кондитерские изделия, а не так давно еще и на фотографию, именно этим всем зарабатывая себе на жизнь и учебу, когда вопреки желаниям родителей перебрался из Пусана в Сеул. — Так что не переживай, никаких измен на моей репутации, — заверил Тэхён, улыбаясь немного натянуто, потому что разум подкинул невовремя мысль о том, а пользовался ли Чонгук этой открытостью или на стороне он ебался только с учебой на экономиста, которая давалась ему в силу отсутствия достаточного количества времени очень нелегко, и от этой мысли внутри кольнуло что-то острое, неприятное. — Ну это всё равно бесперспективно, — задумчиво-хмуро проговорил Чимин, наполняя тон уверенной категоричностью, которая появлялась у него только тогда, когда он был абсолютно убежден в своей правоте. — Почему? — опередил Тэхёна с вопросом Сокджин, поворачивая голову к Чимину, смотря на того с искренним недоумением. — Какая у вас разница? — спросил Чимин у Тэхёна, прищурившись, словно прокурор на допросе. — Шесть лет, — ответил Тэхён, внимательно смотря на Чимина, ожидая продолжения, и чувствуя, как под этим взглядом внутри начинает закипать легкое раздражение. — Ну вот, — заметил Чимин, всплеснув рукой, и в этом жесте было столько пафоса, что Юнги закатил глаза, — он еще ребенок по сути, родители не одобрят же, а он… — Я знаком с его родителями, — не удержался Тэхён, перебивая, и эти слова вырвались раньше, чем он успел подумать, стоит ли это говорить, попутно начиная есть свою еду, чувствуя, как горячее мясо обжигает язык, и запивая его чаем, чтобы сбить температуру. — Это как? — любопытно спросил Юнги, подаваясь ближе к Тэхёну, опираясь локтями на стол, и в его глазах загорелся тот охотничий интерес, который появлялся у него только при обсуждении особенно пикантных сплетен. — Ну вот так, — отозвался Тэхён, пожав плечами с показной небрежностью. — Где-то чуть больше года назад они приехали к нему в гости и привезли с собой сына друзей — омегу, мол, мальчик в этом году поступает, пусть поживет у тебя и тому подобное, — выдал Тэхён, иронично закатывая глаза, вспоминая тот вечер. — Но всем же понятно, что они ему пару привезли, которую выбрали, вот он и ляпнул, что у него уже есть омега, с которым всё серьезно и давно, но боялся признаться им из-за разницы в возрасте. Пришлось подыграть, — хмыкнул Тэхён со смесью иронии и нежности. — Какое-то время в шоке были, но потом, разумеется, я им несказанно понравился, так что они уже целый год общаются со мной как с омегой их сына. — А что тогда не сойдетесь? — не понимая, спросил Намджун с недоумением человека, который привык решать проблемы прямо и сразу. — Вы так хорошо смотритесь вместе, — сказал он, смутившись под лукавым взглядом Тэхёна. — Я не про те моменты, — цыкнул он, отмахиваясь. — Вы же с ним просто рядом стояли, и это хорошо выглядело. — Не знаю, — искренне отозвался Тэхён, впервые за весь обед позволяя себе нотку неуверенности, почти растерянности. — Думаю, нас просто всё устраивает. Февраль что для него, что для меня был довольно суматошным, так что мы вообще не виделись и даже особо не переписывались, иногда что-то бросим, чтобы просто понимать, что мы живы, и всё, никаких претензий друг к другу. — Ахренеть, у тебя веселая жизнь, — проговорил Юнги, подперев щеку кулаком, говоря со смесью зависти и восхищения. — Тэхён, тебе тридцать… — сказал Чимин, отодвигая телефон Тэхёна обратно к нему по гладкой поверхности стола, не продолжая смотреть провокационные эротические фотографии, настолько демонстративно отказываясь, что Тэхён усмехнулся. — Не так давно исполнилось, — веселясь, выдал Тэхён, активируя телефон, сбрасывая просмотр фотографий и кладя телефон на стол, сразу блокируя его, чтобы экран погас. — А ведешь себя как подросток, — недовольно, строго выдал Чимин, звуча как старший, уставший от выходок младшего. — Я не просил тебя начать спать с альфами направо и налево, — выдохнул он, накрывая ладонями глаза, словно пытаясь спрятаться от реальности, — я просто хотел, чтобы ты завел уже нормальные отношения и немного отвлекся от работы. Тэхён коварно улыбнулся, возвращая себе свое обычное поведение, и уверенным тоном человека, который всё знает и понимает, заговорил: — Бойся своих желаний, Чимин, они имеют свойство реализовываться не так, как ты задумал. Проговорив это, Тэхён сделал глоток чая, специально громко хлюпая жидкостью, чтобы добить Чимина этим звуком. — Так ладно, — примирительно сказал Сокджин, положив ладонь на столешницу, желая прекратить эту перепалку, что все невольно обратили на него внимание. — У нас тут сегодня день рождения… — Да ты чего? — наигранно возмутился Юнги с неподдельным весельем в голосе, от которого напряжение за столом начало спадать. — Я, в принципе, чего-то подобного и ждал, когда вы это затеяли, — сказал Юнги, смеясь, подставляя Тэхёну ладонь, чтобы тот дал пять, и когда их ладони соприкоснулись с хлопком, по коже пробежала приятная вибрация. — Вы как будто Тэхёна не знаете, — шутливо тянул Юнги, отодвигая ладони Чимина от его лица и целуя Чимина в щеку, чувствуя под губами теплую, чуть влажную кожу. Протягивая Чимину ладонь для рукопожатия, Тэхён улыбнулся широко, открыто, и выдал: — Проехали? — Проехали, — согласился Чимин со вздохом, пожимая ладонь Тэхёна, чувствуя под пальцами его сухую, тёплую кожу, и после откинулся на спинку стула, словно уставший после долгого рабочего дня, и в этом движении было столько обречённого смирения, что все за столом понимающе переглянулись. Проведя последующие тридцать минут в дружеских разговорах, обсуждениях будущей смены в хирургии, делая ставки, какой подарок ему подарит судьба в виде особо сложного пациента, в профессиональных дискуссиях по деталям того, как лучше праздновать и оформлять выпускной у студентов университета, — Тэхён, конечно же, не сказал остальным, что это выпускной того самого альфы, который только что был жаркой темой в их обсуждениях, — Тэхён отвлекся только на звук сообщения, читая текст на заблокированном экране телефона, который ожил, высветив знакомое имя: «Я на светофоре. Пара минут». — О, — выдал Тэхён, привлекая внимание остальных за столом, с внезапной собранностью выпрямляя спину, отодвигаясь от спинки стула, что все разговоры стихли сами собой, — за мной уже приехали… — Кто? — по инерции с любопытством спросил Намджун. — Мой альфа, — с улыбкой ответил Тэхён, убирая телефон в карман куртки, висящей на спинке стула под замком, и чувствуя, как от этих слов — «мой альфа» — внутри всё сладко сжимается, поднимаясь, снимая куртку со спинки и надевая её, ощущая, как прохладная ткань облегает плечи. — Да в смысле? — обескураженно выпалил Чимин, который только что уже практически отошел от того, во что Тэхён вывернул предложенный им спор, и теперь смотрел на друга с открытым ртом. — Говорю же, я понял, что ты прав, мне действительно нужно раскрепоститься и начать уже уделять время противоположному полу, — посмеиваясь, проговорил Тэхён беззлобно, подмигивая Чимину и поправляя куртку на плечах, одергивая рукава. За окнами раздался звук мотора — низкий, рокочущий, вибрирующий, — и на тротуаре около панорамного окна остановился мотоциклист на черном мотоцикле и в черном шлеме, в джинсах, плотно облегающих крупные, сильные бедра, и в черной кожаной куртке, который сразу же стал отстегивать от крепления сбоку от себя второй шлем — тот висел на специальном замке, пристегнутый ремешком, — и, держа его в руке, смотрел внутрь кафе, не снимая своего шлема, но даже через затемненное стекло было видно, как он вглядывается в лица посетителей. — А вот и он, — довольно заметил Тэхён, поворачиваясь к друзьям, которые с открытыми ртами смотрели на альфу на мотоцикле у входа, и в этом взгляде читалось столько изумления, что Тэхёну захотелось рассмеяться в голос. — Ты прости, Юнги, — обратился Тэхён к имениннику, делая к нему шаг, — что не могу остаться дольше, но у меня встреча с потенциальным клиентом, а по этим пробкам… Пришлось вот просить меня подбросить до работы. Еще раз поздравляю, я тебя люблю, — сказал он, за шею притягивая поднявшегося для объятий Юнги и целуя его в щеку, чувствуя под губами гладкую, чуть пахнущую одеколоном кожу, — хорошо следи за муравьями, — погрозив пальцем, проговорил Тэхён, подтрунивая. — Да какие муравьи? — умиляясь Тэхёну, ухмыльнулся Юнги, говоря с такой теплотой, что у Тэхёна внутри всё отозвалось. — За твоей жизнью в тысячу раз интереснее наблюдать. — Рад стараться, — выдал Тэхён, отходя от Юнги, отсалютовав ему двумя пальцами, и направился к выходу, чувствуя спиной взгляды друзей — четыре пары глаз, провожающих его к мотоциклу. Протянув второй шлем подошедшему к нему Тэхёну, Чонгук спросил, и его голос из-под шлема прозвучал глухо, но узнаваемо: — Ну и как всё прошло? — Шикарно, — довольно обозначил Тэхён, надевая шлем, чувствуя, как прохладный пластик облегает голову, и застёгивая крепление под подбородком, — ты бы видел их лица, хотя они явно сейчас не лучше, — посмеялся Тэхён, застёгивая крепление, догадываясь, что они с Чонгуком всё так же являются объектом пристального внимания. — Намджун ещё про тебя, кондитера, вспомнил, так что пришлось признаваться в дружбе с привилегиями, — рассказал Тэхён, занимая место позади Чонгука на сиденье, чувствуя под собой вибрацию мотора, и обнимая альфу за талию, прижимаясь грудью к его спине, загибая пальцы при перечислении: — Поэтому сплю я сразу с четырьмя: кондитер, стриптизер, фотограф и мотоциклист. — Ты вообще выживешь, когда они узнают, что это всё был один человек? — выдал Чонгук, глухо посмеявшись из-под шлема, и начал выруливать на мотоцикле к дороге, лавируя между припаркованными машинами. — А они узнают? — подтрунивая, произнес Тэхён, крепче обнимая Чонгука, чувствуя, как под курткой перекатываются мышцы его спины: пусть Тэхён не первый раз ездил с Чонгуком на мотоцикле, он все равно предпочитал держаться крепко, впиваясь пальцами в альфу. — Пусть помучаются, — с улыбкой закончил он перед тем, как звук мотора мотоцикла и ветер заглушили перспективы дальнейшего разговора между ними. Ловко лавируя между рядами и машинами, чувствуя, как мотоцикл слушается каждого движения тела, преодолевая пробки из-за нескольких крупных аварий в городе, Чонгук уже через полчаса доставил Тэхёна к его офису — знакомому зданию с зеркальными стеклами, — паркуясь недалеко от входа, останавливая мотор, отчего в наступившей тишине стало слышно только дыхание. Встав с мотоцикла, чувствуя, как затекли ноги от долгого сидения в одной позе, Тэхён подставил подбородок Чонгуку, чтобы тот, видя застежку, расстегнул ему и сразу снял-забрал шлем, и когда пальцы Чонгука коснулись его шеи, по коже побежали мурашки. Пока Чонгук обратно убирал второй шлем — пристегивая его к креплению, проверяя замок, — Тэхён пальцами сначала взъерошил волосы, а потом пригладил, пытаясь вернуть им форму. Мявшись около Чонгука, не прощаясь, не уходя и ничего не говоря, Тэхён покусывал губы, чувствуя, как внутри закипает какое-то странное, незнакомое волнение, на что Чонгук поднял защитное стекло на шлеме — подвижную часть, закрывающую глаза, — и вопросительно посмотрел на омегу, и в этом взгляде читалось: «Ну? Что-то случилось?». — Слушай, что-то мы в ресторане затронули эту тему, и мне теперь любопытно, — начал Тэхён, подходя ближе, вставая в позу, которая демонстрировала лишь праздное любопытство, а не личную заинтересованность, хотя сердце билось где-то в горле, — а сколько у тебя было омег за время, пока мы как бы были вот так вместе? Вздохнув, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого вопроса, Чонгук снял с себя шлем — медленно, выгадывая время, — тоже поправил пальцами волосы, приминая их, и, придерживая шлем на баке мотоцикла — на той части между ног и перед мотоциклистом, — одной рукой, поднял взгляд на выжидающе смотрящего Тэхёна, произнося: — Тебе не понравится мой ответ, — скривив губы, сказал Чонгук, и в этом движении губ было столько досады, что у Тэхёна внутри все оборвалось. — Что, так много? — не удержавшись, ахнул Тэхён, взглядом осматривая Чонгука с головы до ног и мысленно отмечая: «А чему я удивляюсь, он красавец, на такого омеги вешаются пачками», и от этой мысли внутри противно засосало под ложечкой. — Слишком мало, — ответил Чонгук, передумав дразнить Тэхёна на тему того, что именно большое количество омег вызывает его недовольство, звуча так просто, что Тэхён не сразу понял смысл сказанного. — Это как? — озадаченно спросил Тэхён, слегка сводя брови на переносице, не понимая логики и связи между ответами Чонгука. — У меня особо не было свободного времени на омег, — обозначил Чонгук спокойным, ровным тоном, и в этом тоне не было ни оправдания, ни самобичевания, только констатация факта. — Сам же знаешь, — сказал он, перечисляя, сначала мягко хлопнув ладонью по мотоциклу, — кредит за него, аренда квартиры и машины, оплата учебы. Я же в вечных подработках, так что меня наш формат очень даже устраивал. — Но ведь на тебя же явно вешались омеги, — неопределенным тоном выдал Тэхён, с растерянными нотами смотря в черные глаза Чонгука, получая что-то среднее между вопросом и утверждением. — Вешались, — кивнул Чонгук, иронично усмехнувшись, — но давай будем честными: сколько из них реально были согласны на один раз или встречи без обязательств? — риторически спросил он, с хмыком отвечая, цокнув языком: — Да никто. Потому что это вера в то, что мы переспим, а я в него влюблюсь и будем мы жить счастливо. — То есть? — протяжно уточнил Тэхён, смотря на альфу с легким прищуром, чувствуя, как внутри начинает разливаться что-то теплое, почти нежное. — То есть не было у меня никого, — четко обозначил Чонгук, со слегка напряженно-смущенной улыбкой добавляя, чувствуя, как щеки начинают теплеть: — если не считать какие-нибудь глупые флирты в баре, где я оказывался с друзьями, — ответил Чонгук, чуть подавшись к Тэхёну и понизив голос, чтобы прохожие не слышали, и с усмешкой добавил: — Я ебал тебя, а меня — дела и проблемы. — Ясно, — выдохнул Тэхён, не зная, как реагировать на услышанное, смешивая в этом столько эмоций — облегчение, удивление, радость, — что он даже растерялся на мгновение. — Ответной вежливости не будет? — спросил Чонгук, подняв брови, давая понять, что ждет ответа на аналогичный вопрос, взглядом выражая нетерпение. — Ты серьезно? — скептически выдал он, взяв себя в руки, и с ерничающим скепсисом проговорил Тэхён, чувствуя, как к нему возвращается привычная уверенность: — Ты приезжал на заказы, чтобы мы по-быстрому перепихнулись в подсобке. А иногда вообще брал мои заказы просто для того, чтобы мы могли пересечься. Откуда у меня-то время на других? Помолчав, смотря на Тэхёна, который, с одной стороны, держался, демонстрируя привычную спокойно-уверенную отстраненность, но, с другой, был едва уловимо — что замечал Чонгук за столько лет общения — напряжен, и это напряжение читалось в том, как ровно он держал спину, как сжимал и разжимал пальцы, Чонгук серьезно спросил: — Но сейчас-то всё хорошо? — Ты о чём? — улавливая изменение в интонации Чонгука, поинтересовался Тэхён, невольно выпрямляясь ещё ровнее, чувствуя, как внутри закипает лёгкое беспокойство. — Агентство работает, персонал подобран, — озвучил Чонгук, кивая за спину Тэхёна на дверь агентства, которое он как директор возглавлял уже два года, — теперь тебе не надо сутками там одному торчать и всё делать лично. — Ты это к чему? — вновь уточнил Тэхён, а после, несколько ощетинившись, выдал, хмыкая: — К тому, что теперь у меня есть время на других? — Да, но с другим смыслом, — примирительно проговорил Чонгук с мягкой улыбкой, от тепла которой у Тэхёна внутри дрогнуло что-то. — Это как? — несколько озадаченно спросил Тэхён, сбавляя напор недовольства, меняя его на искреннее любопытство. — Так как теперь у тебя есть время на других, а у меня еще нет, то, может, все же сделаем честные условия? — стараясь не тараторить, а держать уверенный, размеренный темп, проговорил Чонгук, решив, что это подходящий момент попробовать пойти ва-банк, при этом чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, перекрывая дыхание. — Не могут же открытые отношения быть открытыми только с одной стороны. — Ты хочешь их закрыть? — напряженно спросил Тэхён, скрывая за собранностью позы и сдержанностью интонации свое потрясение и удивление, потому что полученное предложение было именно тем, что Тэхён сам хотел обсудить, но не представлял, как сказать об этом Чонгуку и при этом не лишиться его совсем. — Да, — спокойно кивнул Чонгук, стараясь демонстрировать интонацию едва ли не светского разговора, хотя удары сердца отдавали пульсацией в висках. — Я не предлагаю менять формат и завтра съезжаться на счастье моим родителям, и не буду требовать от тебя постоянные переписки в течение дня, но, знаешь, я, наверное, морально уже не готов написать тебе с предложением встретиться и получить в ответ, что ты уже с кем-то другим. — Хорошо, — стараясь проявить сдержанность, сказал Тэхён, чувствуя, как внутри разливается горячая, почти болезненная волна облегчения, но потом все же не смог и с лукаво-хитрой улыбкой выдал: — То есть теперь друзья с эксклюзивными привилегиями? Уловив ту самую интонацию в голосе Тэхёна, которая дала понять Чонгуку, что ничего в худшую сторону не поменялось, что он не создал этим предложением неловкость, вынудив Тэхёна на вежливое согласие, после которого произойдет расставание через какое-то время, Чонгук понизил голос, добавив в него животно-сыто-голодные ноты, и протянул: — Очень эксклюзивными, — соблазнительно низким тоном произнес Чонгук, осматривая Тэхёна, буквально облапав его этим взглядом, и после протянул свободную правую руку — которой не придерживал шлем на мотоцикле, — приглашая Тэхёна ближе. — Знаешь, — с задумчивым лукавством протянул Чонгук, обнимая подошедшего ближе Тэхёна за талию, чувствуя под пальцами тепло его тела даже через ткань куртки, — иногда используют выражение про контракты, что, мол, они подписываются кровью, — проговорил он, смотря в карие непонимающие глаза Тэхёна. — Может, мы тоже подпишем изменения в наш контракт, но другой жидкостью? Несколько раз моргнув, переваривая услышанное, Тэхён оглянулся на свой офис, мысленно оценивая и примеряя перспективы, и с лёгкой досадой выдал: — Но у меня правда сейчас важный клиент. — Я про поцелуй, — уточнил Чонгук, ладонью скользя по боку Тэхёна, чувствуя, как под рукой напрягаются мышцы, и спускаясь ею до бедра, чуть затрагивая бок ягодицы и вновь возвращаясь на талию, крепче сжимая пальцы, впиваясь в ткань куртки. — А, ой, — растерявшись, выдал Тэхён, чувствуя, как щеки заливает краска, но потом, справившись с мгновенным смущением, пакостливо улыбнулся Чонгуку, кладя ладони ему на щеки. — Но твое направление мыслей мне очень нравится, — жарко проговорил Чонгук, вновь крепче прижимая Тэхёна к себе, чувствуя, как их тела соприкасаются, передавая тепло. — Приезжай на ночь, — на эмоциях и чувствах выдохнул Тэхён в губы Чонгуку, смотря на альфу чуть сверху вниз искристым, сияющим взглядом, но после дразняще добавляя: — Ты, конечно, жутко храпишь, но контракт есть контракт, буду терпеть. Посмеявшись, ощущая, как смех вибрацией проходит по телу, Чонгук несильно ущипнул Тэхёна за бок — точно так же, как сам Тэхён буквально вчера щипал его, — и потянулся к Тэхёну, который сразу же двинулся навстречу, соединяя их губы в поцелуе. Пылком, страстном, влажном — том самом, которым они подписывали закрытие их отношений от других, оставаясь только вместе, только вдвоем.