Нежность

      Они ввалились в дом Беловой, принеся за собой морозный воздух и банный пар. Костя стащил с головы банную шапочку и положил на полку. Кристина разулась и босыми ногами протопала в комнату, где оставила перед тем своим тапочки. Костя последовал следом, потягиваясь. После бани тело приятно ныло и требовало прилечь. Кристина в своей комнате быстро сбросила с себя банный халат, переоблачившись в растянутую чёрную футболку с логотипом её любимой группы. Взгляд Кости жадно скользнул по её фигуре, пока та не скрылась под слоем ткани. Полотенце Белова так же стянула со своей головы, забросив сушиться на дверь и легла на кровать, растянувшись на ней звёздочкой.       — Красота-а-а! Как заново родилась! — пробормотала она.       — А я тебе говорил, что зря отказываешься, — Костя упал на кровать рядом с Кристиной, отчего та жалобно скрипнула пружинами. — Сейчас бы пива…       — Я компот днём сварила, он на кухне стоит, но я сейчас до него не дойду, — прикрыла девушка глаза, выдыхая.       — Да я, честно говоря, тоже. Устал сегодня, как собака. Ещё мороз этот проклятый! Поговаривают, что холод ещё до марта у нас пробудет.       — Скорее бы уже весна, хочу достать пальто! — прогнусила Кристина.       — Не забывай, где весна — там твоя аллергия.       — М, что-то я уже не хочу весну, спасибо, — проворчала девушка, поворачиваясь к мужчине и по-хозяйски закидывая на его ногу свою. — А то кое-кто опять притащит мне букет аллергии, а не подснежников.       Костя улыбнулся и выдохнул. Банный жар сменился прохладой дома и приятной негой. А ещё лежать в чистой недавно застеленной постели казалось настоящим блаженством. Костя будто умер и снова воскрес. Сегодняшняя смена выпила из него все соки, и сейчас, придя домой он наконец-то смог выдохнуть и по-настоящему расслабиться. Кристина в свой выходной занималась и домашней работой, и учительской — готовила материалы к грядущим контрольным. Машка из-за всей этой контрольной суеты была в работе и отказалась с отцом идти к маме, сославшись на подготовку к школе.       Костя пожал плечами. Попросил дочь не ждать его сегодня и, если вдруг что — звонить, переоделся в гражданское и скорее убежал к своей Кристине. Та его уже ждала. Стоило ему ступить на порог, как входная дверь открылась перед его носом сама. В проёме стояла она — его новый смысл, так прочно вплетшийся в его долгую почти монашескую жизнь, что теперь если и вырывать, то с корнем, оставляя вместо сердца лишь обрубки. Настолько любовь к ней проросла в нём.       Она его ждала.       Кристина сама ощущала себя так же. Поначалу боязнь новых ран мешала жить и дышать нормально, но со временем чувства зыбкие, как водная гладь, сменились чем-то крепким, прочным и настоящим, словно кирпичи, из которых сложился новый дом. И этим домом Кристина дорожила больше всего на свете. Она и представить не могла того, что однажды такое маленькое слово как дом будет ассоциироваться у неё с таким человеком, как Костя.       Она улыбнулась своим мыслям и растрепала его мокрые волосы, отчего тот стал похож на ежа, огромного, спрятавшего для неё свои иголки. Вокруг глаз сложились от хитрого прищура мелкие морщинки. Кристина не считала их, она ими любовалась, ведя тонкими пальцами от уха по выступающей скуле, а следом спускаясь к сухим обветренным губам.       Поцелуи с ним колючие, но желанные.       И сам он — глыба из устава и правильности для других, для неё оставался любимым и желанным мужчиной. А для Маши надёжным и любящим отцом.       Кристина перекатилась с бока на живот, уложив голову на грудь мужчины и пару раз провела распаренной коже рукой, чуть царапая. Костя перехватил её за запястье: «Щекотно же!» — и поцеловал в макушку, а затем и пойманную в плен руку. Кристина скользнула пальцами по его губам. Шероховатые, обветренные, они прикасались к ней с нежностью. Сколько уже времени? Несколько месяцев? Год?       Страшно было подумать, что несколько раз их жизни висели на волоске, а сейчас они лежат счастливые, распаренные после бани, переплетясь конечностями и обнимаются, улыбаясь друг другу, как два влюблённых дурака. Кристина и представить себе не могла, что в её сердце, казалось, выстывшем навеки, снова загорится такое сильное чувство. И что в нём — показавшемся при первой встрече типичным солдафоном всё время скрывался добрый и заботливый мужчина.       Она не уставала повторять про себя, как ей повезло с этим «старым пнём». Вживую такое конечно не говорила, ещё бы зазнался. После их «настоящего» первого поцелуя он ходил такой довольный, будто в лотерею выиграл «Жигули». Кристина же ощущала себя краснеющим подростком, а не учителем. Маша так и вовсе задушила их в объятиях, когда по взглядам поняла, то родители наконец-то перестали дурить.       Ссоры у них, конечно, бывали. Не существует семьи без мелких стычек. Главное то, как они их теперь разрешали. Если Машка была дома, всё огранивалось словами, примирительными поцелуями и объятиями под одеялом за долгими разговорами шёпотом. Он любил рассказывать истории из жизни, а она любила их слушать. Иногда она понемногу выкладывала о своём «тёмном прошлом». Тогда лицо Тихонова в неверии вытягивалось, а потом, он приглядывался к ней, представлял её лет шесть или семь назад, и понимал, что другой она и быть не могла.       В конце концов он сам назвал её «интересной женщиной».       А вот в те дни крупных ссор, когда Маша уходила ночевать в квартиру, буркнув маме и папе «Миритесь уже, сколько можно!», дело шло совсем иным образом. Поначалу они подолгу сидели на одном диване по разные стороны и делали вид, что заняты. Она телевизором, он — газетой, преимущественно криминальной хроникой. А потом незаметно кто-то их них пододвигался к другому ближе, ближе и ближе, пока наконец либо Кристина не оказывалась у него на коленях, либо уже сам Костя не прижимал её к дивану.       В такие вечера им становилось не до разговоров. Зато мирились быстрым и приятным способом.       Сегодня они тоже повздорили, но скорее ради шутки, а не всерьёз, но пара быстрых поцелуев разгладили морщинку недовольства на его лбу. Костя не умел долго на неё злиться.       — О чём задумалась, душа моя? — рука Тихонова зарылась в её волосы и перебирала влажные пряди.       Кристина поймала себя на том, что уже минут пять разглядывала его лицо, гладя то орлиный нос, то скулы, то отросшую чуть-чуть щетину. Она склонила голову к его ладони, скользнувшей с затылка к виску. Ткнулась в неё, словно кошка, просящая ласки, и прикрыла глаза. Её рука скользнула с его лица на шею, замирая на горле и ловя участившийся пульс.       Девушка приоткрыла глаза и посмотрела на него, пропуская удар собственного сердца.       Костя её обожал всей своей душой — она знала это и прекрасно видела. Однако такой его взгляд неизменно вызывал у неё дрожь предвкушения. Это была ударная смесь из любви, нежности, слепого обожания и дремавшего желания. Пусть внешне при других людях он старался быть сдержанным, суровым старшим лейтенантом, при ней эта личина спадала с него в мгновение ока.       — Зря… — прошептал Костя, приподнявшись на локте и потянувшись к ней за поцелуем.       — Что? — моргнула Кристина.       Рука Тихонова оттянула ворот старой домашней футболки, а сам он усмехнулся.       — Футболку говорю, зря надела.       — Это ещё почему? — прищурилась Кристина, старательно делая вид, что не понимает его слов.       — А то ты не знаешь…       Поцелуй вышел смазанным, поспешным, они рванулись навстречу друг к другу, будто кто-то наконец-то отпустил их обоих. Кристина села на его колени, а Костя приподнялся, утягивая её в ещё один поцелуй. Руки в нетерпении подхватили ткань, потянув вверх. Кристина нехотя разомкнула объятие, выскальзывая из футболки. Мокрые волосы прилипли к разгорячённой коже, и она мотнула головой. Луше не стало, они рассыпались по плечам и едва прикрыли обнажённую грудь.       Костя смотрел на неё лишь с восхищением, откидывая куда-то в сторону ненужную сейчас ткань. Его же банное полотенце развязалось и теперь лежало на кровати непонятным комком, оставляя полностью обнажённым. Кристина коснулась его крепких рук, расположившихся на бёдрах, и скользнула выше от кистей, к локтям и плечам, чуть сжав их. Он был чертовски сильным, особенно, когда нависал над ней, закрывая собой весь мир. Сейчас же она сидела на нём, и её объятия едва хватало для него одного.       Он отклонился назад, утягивая её за собой на подушки, осторожно подхватил под колено и перевернулся, впиваясь несдержанным поцелуем в шею. Она выдохнула, зарылась в его волосы ладонью и чуть потянула. Он на это лишь сильнее сжал чувствительную кожу, едва ли не урча от удовольствия.       — Кось, свет, — простонала девушка между поцелуями.       От её ласково-зовущего «Кось» сердце сделало очередной кульбит. Через силу Костя отстранился, потянувшись к выключателю бра — щелкнула кнопка. В комнате резко стало темно, Он не успел очнуться, а уже лежал на спине, пока Кристина неторопливыми поцелуями исследовала его шею, спускаясь к ключицам, оставив пару лёгких укусов на животе. Костя понял, что она хочет сделать. Понял и его повело. Она знала, как нравится ему. Он знал, что нравится ей. Как ей самой нравится, когда он своей рукой чуть тянет за волосы.       Влажные от поцелуев губы коснулись, дразня, прошлись по всей длине и замерли. В полутьме Костя перехватил её довольный взгляд, сжал в руке одеяло, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не толкнуться. Казалось, она всегда этого добивалась — чтобы он терял контроль, брал её сильно, размашисто, вжимая в кровать и накрывая собой.       Горячий язык накрыл его, и Костя зашипел сквозь зубы.       Эта женщина была его пыткой, самой лучшей и любимой пыткой.       Он часто задышал, когда её голова вновь опустилась, вплёл пальцы в волосы, чуть оттягивая, стараясь не делать по-настоящему больно. Даже будучи на грани помешательства он изо всех сил старался держаться. Помнил, как однажды забылся, а потом его любимая женщина пару дней говорила хриплым голосом. Пусть она и хитро смотрела на него, но вновь повторять подобное Косте не хотелось.       Кристина отстранилась быстро, Костя едва не задохнулся, когда она с поцелуями накинулась на него, поднимаясь от плеч по шее к губам. Он потерялся в её темпе, позволив на этот раз вести за собой. А ей только оно и требовалось. Она прижалась к нему, отбросила мешающиеся пряди с лица, ненадолго замерла любуясь им — ошалелым и возбуждённым. Смазано поцеловала в уголок губ. Приподняла бёдра и опустилась до самого конца с долгим стоном. Костя приподнялся с подушек, сжал её талию, захватил губами грудь.       На его спине с утра обнаружатся розовые полосы от ногтей. В эту минуту его мало то волновало.       Волновала лишь эта невыносимая женщина. Она двигалась навстречу ему быстро и рвано, ловя губами воздух и его поцелуи и сбиваясь с темпа, когда он брал инициативу на себя. Костя сжимал её в своих объятиях, а она задыхалась от счастья, шептала слова любви, какие только могла припомнить, целовала в плечо. Прикусывала белую точку шрама, напоминавшую по форме звёздочку.       Как раз Костя пошутил про то, что вместе с этой раной ему досталась настоящая «звездочка» на погоны.       А Кристине хотелось стереть любое напоминание о перенесённой им боли.       Она целовала каждый шрам, до которого могла достать.       Её движения замедлились, и Костя вновь уронил её на кровать. Он навис над ней тёмной тенью. Только глаза горели огнём желания. Он оперся на локти, медленно двинулся и Кристина выгнулась под ним, протестующе вновь притягивая к себе.       — Куда же ты как торопишься?       — А ты нежностей захотел? — хмыкнула было девушка, но её слова закончились протяжным стоном.       Костя часто дышал в её шею, она целовала его в висок, выгибаясь под ним и обнимая изо всех сил. Ей вдруг стало ужасно мало. Мало его вокруг. Сквозь безумие от желания она смогла найти в себе силы и прошептала на ухо:       — Кось, обними. Крепко.       И он послушался, чуть приподнял её, обнимая за спину. Так и было нужно — ближе, быстрее и сильнее. Его тело ощущалось приятной тяжестью, запах берёзы, бани и табака от его «Примы» въедался в лёгкие. Она дышала им и научилась им жить. Зачем ей нужен был кислород, если она могла дышать полной грудью только рядом с ним.       — Люблю тебя, Кость, — перехватила Кристина его губы.       — И я тебя… Очень сильно, — ответил он на грани шёпота и стона.       Она не так уж часто говорила подобное. Но каждое её слово шло из глубин души. И имело над ним удивительную власть.       — Кристин, — простонал он над ней, чувствуя, как дрожь прошлась по её телу.       Он чувствовал себя упавшим с реку. Кристина загнанно дышала под ним, пока он сам приходил в себя, ощущая всем телом лёгкость. Голова чуть гудела. Он приподнялся, рассматривая свою любимую женщину, пока сам пытался перевести дыхание.       Голубые глаза смотрели на него словно сквозь пелену. Блуждали по нему. Будто сама Кристина старалась так же запечатлеть этот момент в памяти, как и он сейчас. Она устало, но довольно улыбнулась, лениво потянулась и выдохнула.       — И как ты?       — Прекрасно, будто сам не видишь, — прищурилась она. — Люблю я тебя, моя старый пень.       — И я тебя люблю, Кристина, — чмокнул он её в лоб, ложась рядом.       Она уснула быстро, пока с сонной улыбкой смотрела на него. Костя немного подождал, пока её дыхание станет размеренным и глубоким, придвинулся ближе, положил руку на живот — словно успокаивал сам себя и прикрыл глаза, проваливаясь в сон следом.       Среди ночи он проснулся от кошмара. Какого — не мог вспомнить. Кристина не спала — очнулась следом, будто поняла, что снилось. Придвинулась ближе, ткнулась носом в плечо, коротко поцеловала, приобняла и закинула на него ногу — её привычка захватывать его тело, как одеяло, поначалу была непривычна, а теперь посреди кошмаров и воспоминаний прошлого, стала его спасательным кругом.       Костя глядел на неё, как на чудо света, единственное в своём роде, и благодарил жизнь за то, что в тот промозглый зимний вечер девяносто второго года повстречал её у автобусной остановки. Теперь же она была не просто новенькой учительницей в селе, а его любимой женщиной. Костя смотрел на неё и не мог наглядеться, а также думал — сделать предложение спустя год достаточно ли долго?