Всегда держись рядом с Уильямом

Майк слишком часто делал то, что, по всем правилам логики, делать не следовало. Почти каждое его решение шло наперекор родительским наставлениям, особенно если эти наставления исходили от отца. В его внутреннем компасе стрелка неизменно указывала в противоположную сторону. Не только из упрямства и желания уколоть, но и потому, что он искренне не верил в отцовскую правоту. Когда вокруг их клуба DnD разгорелась настоящая истерия, Майк не просто спорил. Он шипел, огрызался, выплёвывал каждое слово с таким ядом, что воздух между ними трещал. Отец смотрел на него с тем самым скривившимся выражением лица, будто видел перед собой не сына, а неудачный эксперимент. Да что он вообще мог знать. Когда тот в сотый раз заводил речь о будущем, Майк едва сдерживал нервный смех. Если бы отец знал, чем на самом деле занимается его сын по ночам, кого они выслеживают, в какие трещины между мирами заглядывают, его бы хватил удар. Что он мог знать. Когда земля разошлась по швам, выворачивая наружу чёрные язвы Изнанки, отец верил федеральным сводкам. Газы. Технические сбои. Паника толпы. Он цеплялся за объяснения, как за спасательный круг, не замечая, что город медленно гниёт изнутри. Иначе Майк не понимал, как можно быть настолько слепым. Вокруг творится чертовщина, их жизнь давно перестала быть нормальной, но его волнует лишь то, что скажет правительство. К чёрту. И всё же была одна фраза, которую Майк унёс с собой, как осколок стекла под кожу. «Всегда держись рядом с Уильямом. Хороший ребёнок. Он хоть как-то уравновешивает твой вздорный характер». Единственное, с чем Майк никогда не спорил. Никогда. Он будто действительно вшил эти слова себе под рёбра. Следовал им упрямо, ежедневно, не позволяя себе отступить ни на шаг. Теперь Уилл жил с ними. Уже несколько месяцев. И Майк ловил себя на том, что наблюдает за ним чаще, чем за чем-либо ещё: как тот ест, как морщит лоб, когда задумывается, как тихо смеётся над неудачной шуткой. Они проводили вместе почти всё время, если не считать вылазок в Изнанку. Комната Майка снова стала их крепостью. Фильмы, приставка, комиксы, рассыпанные по полу. Иногда они просто читали, перебрасываясь короткими комментариями о героях. И тишина между ними никогда не давила. С Уиллом тишина была живой, мягкой. Уилл в принципе не мог быть некомфортным. А ещё Майк отчаянно искал поводы прикоснуться. Случайно задеть плечо, задержать руку чуть дольше положенного. Его тянуло к этому теплу почти болезненно, как будто на уровне инстинкта. Он всегда был тактильным. Но только с Уиллом. С детства в нём жило это желание защищать. От Лонни, от одноклассников, от всего жестокого мира. Уилл казался слишком светлым для всей этой грязи. Слишком хрупким. Если уж он не мог оградить его от всего, то хотя бы мог быть рядом. Стать опорой. Стать стеной. Вот и сейчас они лежали вдвоём на кровати, как когда-то давно, ещё до Векны, до трещин в земле, до всего этого кошмара. Мнимое спокойствие сглаживало острые края реальности. Хотелось верить, что такие вечера могут длиться бесконечно. Уилл устроился ближе, положив голову так, чтобы видеть страницы комикса. Его плечо почти касалось плеча Майка. Почти. Майк хотел придвинуться. Хотел запустить пальцы в каштановые пряди, почувствовать их мягкость. Просить об этом друга — странно? Наверное. Отказал бы Уилл? Вряд ли. Но само желание казалось опасной территорией. — Не хочешь пить? — Майк резко отвёл взгляд, будто спасаясь от собственных мыслей. — Да, давай. Колу? Майк кивнул и направился на кухню. В голове гудело, мысли сталкивались, как шары в бильярде. Это чувство в груди — тяжёлое, растущее — не отпускало уже давно. И каждый взгляд на Уилла делал его только плотнее. Он вернулся слишком быстро, чтобы хоть немного привести себя в порядок. — Держи, — Майк кинул банку Уиллу. Тот поймал её с благодарной улыбкой и, не раздумывая, открыл. В следующую секунду газированная струя с шипением вырвалась наружу, окатив его лицо и футболку. Уилл вскочил с кровати, едва не выронив банку, и поспешно поставил её на тумбочку. — Вот же… — простонал он, морщась. — Чёрт, прости, прости… — Майк уже был рядом. — Я, наверное, растряс её по дороге. Сейчас… подожди, дам тебе чистую футболку. — Да ладно, ничего страшного, — Уилл фыркнул, вытирая лицо рукавом. — Буду благодарен. Майк поспешно отвернулся к шкафу, будто деревянные створки могли спасти его от собственных мыслей. Перед глазами всё ещё стояло, как сладкие капли газировки скользят по каштановым прядям, медленно стекают по скулам к подбородку и исчезают в изгибе шеи. Он вытащил первую попавшуюся футболку. Чистая ткань в руках немного отрезвляла. Помогала собраться. Почти. Пока не пришла следующая мысль. Уилл будет носить её. И на воротнике останется его запах. Их запахи перемешаются. Соберись. — Вот, надеюсь она… Он обернулся — и слова застряли в горле. Уилл как раз стягивал рубашку, а следом и майку. Под одеждой этого не было видно, но теперь… Теперь Майк смотрел так, словно увидел что-то запретное. Уилл оказался не просто худым мальчишкой, каким его привыкли считать. Широкие плечи, подтянутое тело, мышцы, очерченные мягко, но уверенно. По коже рассыпались маленькие родинки, словно кто-то небрежно коснулся её кистью. Он… тренировался? Когда? Как? Майк поймал себя на том, что взгляд скользит слишком медленно. Слишком внимательно. Хотелось провести пальцами по этим линиям, проверить, настоящие ли они. — Майк? Голос вернул его в реальность. — Э-э… вот футболка, — он шагнул ближе, протягивая одежду и отчаянно стараясь смотреть куда угодно, только не на открытые плечи. — Спасибо. Майк сглотнул. Вопрос уже рвался наружу, глупый и неловкий. — Ты… эм… занимался? Ну конечно. Лучше не придумал. Уилл неловко почесал затылок. — О… ну, немного. Помогает отвлечься. От всякого. Он собирался натянуть футболку, но Майк вдруг выпалил: — Я могу… потрогать? Тишина повисла, как оборванная струна. — Ч-что? По… что? Уилл замер с футболкой в руках, явно решив, что ослышался. А Майк уже чувствовал, как лицо заливает жар. — В смысле… чёрт. Прости. Забудь. Я сказал какую-то ерунду. Он отступил на шаг, закрывая лицо ладонями. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всей комнате. Зачем. Зачем он это сказал. — Э… нет. Ничего, — тихо произнёс Уилл. Майк замер. — Ты… можешь. Он произнёс это почти шёпотом, сминая ткань в пальцах и не поднимая глаз. — …да? — неверяще переспросил Майк. — Да. Слово едва уловимо дрогнуло в воздухе. В горле у Майка пересохло. По коже пробежали мурашки, ладони внезапно стали слишком горячими, слишком неуклюжими. Он не знал, куда их деть. Не знал, как подойти. Мир будто сжался до расстояния между ними. До одного шага. До одного движения. Чёрт. Он так хотел этого — и теперь совершенно не понимал, что делать. На ватных, будто чужих ногах, Майк всё же шагнул вперёд. Рука дрогнула, когда он протянул её к Уиллу, и пальцы почти невесомо коснулись его кожи. Тёплой. Чуть более смуглой, чем его собственная. Плечо под прикосновением едва заметно напряглось, но Уилл не отстранился. Это крошечное разрешение оказалось важнее любых слов. Майк сжал губы, стараясь дышать ровно, и повёл пальцами ниже, медленно, будто изучая незнакомую карту. Каждый изгиб отзывался под подушечками пальцев мягкой упругостью мышц. Жар растекался по ладони, поднимался к щекам, оседал в груди тяжёлым, густым чувством. Он понимал: после такого их «просто дружба» уже не будет прежней. Даже если они сделают вид, что ничего не случилось. Даже если попробуют вернуться назад. Но возвращаться не хотелось. Рука описала тот же путь обратно — к плечу, к линии шеи. Здесь можно было остановиться. Нужно было остановиться. Отдёрнуть ладонь, неловко рассмеяться, спрятаться за привычными шутками. Проблема в том, что Майк не хотел. Слишком долго он прятал это чувство под другими словами. Забота. Защита. Привычка быть рядом. А сейчас вдруг понял, что всё это — только оболочка. То, что разливалось в груди при каждом взгляде на Уилла, не помещалось в понятие дружбы. Чёрт. Как далеко Уилл позволит ему зайти? И чувствует ли он хоть часть того, что сейчас разрывает Майка изнутри? Пальцы, замершие на мгновение, снова двинулись. К изгибу шеи. К ключицам. Ниже — к центру груди, туда, где под кожей бьётся живое и уязвимое. Уилл резко втянул воздух. Ткань футболки в его руках смялась сильнее. Майк вскинул взгляд. Их глаза встретились. Взгляд Уилла был растерянным, почти ошеломлённым. Щёки покрывал лёгкий румянец, губы были сжаты так, словно он удерживал слова, которые боялся произнести. Боже. — Мне… — голос Майка предал его, сорвался в хриплый шёпот. — …остановиться? Пауза растянулась, как натянутая струна. — Нет… — тихо ответил Уилл. Слово было едва слышным, но Майк почувствовал его вибрацией под своей ладонью. Это уже было ощутимо. Настояще. И опасно. Под его руками напрягались мышцы, грудная клетка поднималась чаще, кожа покрывалась мурашками там, где он касался. Майк чувствовал всё это слишком отчётливо, будто мир сузился до кончиков его пальцев. Ладонь скользнула ниже, к рёбрам. И в какой-то момент он не заметил, как вторая рука тоже оказалась на талии Уилла. Большие пальцы осторожно очертили линию пресса, и в ответ вырвался неровный выдох. В комнате стало слишком тихо. Слишком жарко. И теперь отступить было куда сложнее, чем сделать следующий шаг. Они стояли так близко, что дыхание смешивалось, становилось общим. Ладони Майка всё ещё лежали на талии Уилла, и он вдруг поймал себя на том, что разглядывает крошечные родинки у основания его шеи так, словно это звёздная карта, по которой можно найти дорогу домой. Он наклонился ближе. Вдохнул сладковатый запах шипучки, всё ещё витавший в воздухе, и едва ощутимо коснулся губами одной из этих тёмных точек на коже. — М-майк… Имя прозвучало растерянно. Майк тут же уткнулся лбом ему в плечо, рвано выдыхая. Сердце билось так, будто пыталось пробить грудную клетку. Что он делает. Как это объяснить. Как вообще смотреть после этого в глаза. — Уилл… — голос сдавило. Слова застревали, царапали горло. Он понимал: назад дороги не будет. Но, возможно, хуже молчания уже ничего не существовало. Руки поднялись выше, сомкнулись за спиной Уилла, притягивая его ближе. Майк вдохнул глубже, будто собирался нырнуть. — Уилл… Я… прости. Прости. Я так… так сильно люблю тебя. Так сильно хочу быть рядом. Так хочу вот так обнимать. Я… пожалуйста, не ненавидь меня. Он не открывал глаз. Боялся увидеть отвращение. Боялся почувствовать, как руки исчезнут с его спины. Всё, что он мог — замереть в этом объятии, словно в последнем укрытии. — Майк… ты серьёзно? Майк едва заметно кивнул, всё ещё прижимаясь лбом к его плечу. И вдруг — руки Уилла обняли его в ответ. Не осторожно. Не отстранённо. Настояще. — Я так рад, ты бы знал, — тихо произнёс он. Ладонь скользнула в кудри на затылке Майка, перебирая пряди. Прикосновение было мягким, почти трепетным. Майк поднял голову, глядя на него с недоверием, почти испуганно. — Ты…? — Да, — Уилл улыбнулся и бережно взял его лицо в ладони, приподнимая так, чтобы их взгляды встретились. — Я тоже тебя люблю, Майк. Уже давно. И очень сильно. И я… правда счастлив. Удивление на лице Майка было таким искренним, что Уилл не сдержал тихий смешок. Хватка на его талии стала крепче, словно Майк всё ещё боялся, что это сон. И тогда Уилл решился сам. Он сократил это крошечное расстояние и поцеловал его. Поцелуй был сначала осторожным, будто они оба проверяли реальность происходящего. Но в нём было столько сдержанных лет, столько недосказанных взглядов и прикосновений, что он быстро стал глубже. Теплее. Майк чувствовал, как растворяется. Как всё напряжение, страх, годы сомнений тают от мягкого движения губ. Он отвечал неловко, но искренне, будто учился говорить на новом языке, который всё это время знал наизусть. Мир сжался до этого поцелуя. До ладоней на щеках. До дыхания, которое сбивалось и снова находило ритм. И если это был сон, Майк не хотел просыпаться. — А теперь можно я всё-таки оденусь? — тихо рассмеялся Уилл, чуть отстраняясь. — Мне холодно. Майк будто очнулся из-под воды. — Ой. Да. Конечно. Он резко отступил, руки внезапно стали лишними, неуклюжими. Куда их деть? Он отошёл к кровати и сел, сцепив пальцы так крепко, словно боялся, что иначе они снова потянутся вперёд без разрешения. Несколько секунд ушло на то, чтобы Уилл натянул футболку. Ткань мягко скользнула по плечам, скрывая тепло кожи, но напряжение в воздухе никуда не делось. Майк смотрел в пол, всё ещё оглушённый случившимся. Шаги приблизились. Уилл остановился прямо перед ним, наклонился и мягко приподнял его подбородок, заставляя поднять взгляд. — Продолжим с того места, где остановились? — в его голосе звучала улыбка. Майк моргнул, растерянный, всё ещё не до конца веря в происходящее. — А комикс?.. — К чёрту его. В следующее мгновение они уже падали на кровать, смеясь вполголоса, запутавшись в одеяле и собственных руках. Поцелуй нашёл их снова — уже смелее, увереннее, без прежнего страха. Ладони скользили по спине, притягивая ближе, словно между ними всё это время существовала сила притяжения, которой они просто перестали сопротивляться. И где-то на границе сознания Майк поймал упрямую, почти смешную мысль: в одном отец всё-таки оказался прав. Держаться Уильяма — действительно была хорошая идея. А вот о том, насколько буквально он собирается следовать этому совету, отцу знать совершенно необязательно.