Наизнанку

Ангел. Ангел убегал от него. Разве не он приказал ему бежать? Да, и Догдэй уже жалел об этом. Как он мог отпустить его? Он ведь был так близко, внимательно слушал его, мог выполнить любое маленькое желание, которое осчастливило бы пса. Да и можно ли было считать физический контакт желанием, когда для тактильного, активного и постоянно находящегося в центре внимания лидера это было настоящей потребностью. Жаждой. Жаждой почувствовать тепло живого тела, которое находилось бы по ту сторону его изуродованной туши, наполнило бы его, а не опустошило, согрело собственными органами. Да, хотелось обнять, схватить до хруста костей, сжать мягкую, податливую плоть, и впиться в неё, вобрать в себя, сожрать. Тяжёлая металлическая дверь захлопнулась прямо перед его носом, разделяя до и после. Ангел покинул его. Последняя надежда выскользнула из его рук. Почему он сбежал? Догдэй всего лишь хотел прикоснуться к нему. Впрочем, теперь уже всё равно. Силы покинули его так же быстро, как и нахлынули, мысли сменил белый шум, а одержимое тело вновь стало полым. Осталась только боль. Облокотив голову на сложенные руки, Догдэй забылся. Найдёт ли его Кэтнап, или сожрут игрушки – теперь уже всё равно. Очнулся Догдэй на больничном столе. Сознание тут же было перехвачено телом, которое он чувствовал как никогда раньше. Боли не было. Попытавшись пошевелить руками, он с необычайной леностью поднял их, а вскоре уже осматривался по сторонам с помощью обновленных точек опоры. Оглядев себя, он заметил повязку на туловище, которая скрывала дыру. Выглядел он, однако, всё таким же выцветшим. В углу операционной стоял стул, который стал его новой целью –он чувствовал себя уязвимым, находясь в центре комнаты. Неуклюже спрыгнув на пол, Догдэй заметил тяжесть своего тела – тела с органами. Добравшись до сиденья, он принялся ждать, ведь ничего другого ему не оставалось. Спустя время он услышал шаги – знакомый металлический звон, который он слышал всюду, но не знал его источник. Двери с силой распахнулись, и в палату вошёл монстр, ничуть не похожий на доктора – к громадному телу в виде грудной клетки были прикреплены паучьи ноги, а наверху этой конструкции располагалось тело шута с изуродованным лицом и протезами вместо рук. — Вот мы и встретились, Полдень. — произнёс монстр низким голосом. Названный оглядел его и заметил снизу прикреплённые руки чужих игрушек. — Прототип. — с презрением сказал он и удивился собственному голосу – чистому и высокому, прямиком из мультика. — Зачем ты меня починил? — Ты много знаешь. — Нам не о чем разговаривать. Монстр дёрнул головой. — Ошибаешься. У нас много общего. — Твой вид соответствует тебе. — ответил он безо всякого интереса. Прототип дёрнул лицом, наклонив его отдельно от головы, словно маску, и медленно двинулся вокруг стола. — Я могу поставить тебя на ноги, Догдэй. Сделать тебя лучше. — размеренно произнес он. — Стать твоей пешкой? — с отвращением ответил пёс, отвернувшись к стене. — Ты мог бы вернуть доверие Кэтнапа, — заговорчески ответил ему шут. — Но Кэтнапа мне никто не вернёт. — упавшим голосом сказал Догдэй. — Это не имеет значения. Ничего уже не имеет значения, — пробормотал он. — Я имею значение, — с ударением на гласные ответил Прототип, приставив к его шее острые пальцы, — прошу не забывать это. Я мог бы давно исправить тебя. — Тогда почему не сделал этого раньше? Прототип качнул головой. — Починить можно только сломанные вещи, Догдэй. — наклонился он к его лицу. Тот не двинулся с места. — Чего ты хочешь? О, чего же ты хотел, Догдэй? Вернуть своих друзей? Вернуть к-к-Кэтнапа? Или размозжить как можно больше плюшевых улыбашек, эти мешки с кровью. Сжал, и лопнул. Да, при жизни он любил их хлопать. Первое время Догдэй сторонился маленьких версий его пропавших друзей. Истребление шло своим чередом, их становилось всё меньше, а ненависть к плюшевым версиям новых жертв росла. Теперь, он хотел разорвать самого себя, забыться, унять зуд идеального пустого тела, в котором его обмельчавшей душе было слишком просторно. — Покончить с этим. — Ты думаешь, что они виноваты. Они не послушали тебя, и поплатились за это жизнью. Бросили тебя. Все до единого. И ты "лопал" их. — Пёс поднял на него взгляд. — Ты ненавидишь их. Держишь обиду и думаешь, что прав. Мы похожи, Догдэй. — повторил робот. — Но ты не справился. Не справился с ролью лидера и хочешь убежать от этого, поджав хвост. Жизнь – театр, а мы в ней – куклы, и каждый должен выполнять свою роль. — Значит ты – кукловод? Прототип резко развернулся к нему: — Чего ты боишься? — разочарованно спросил он. — Я не тиран. Я – освободитель, — поднял он руку на свет. — Все слухи обо мне – нежелание принять истину, а богом я себя никогда не называл. — Какой смысл был всего этого, если ничего не поменялось! — взорвался пёс, приподнявшись на руках. — Искусственный свет погас, а настоящего мы так и не увидели. Думаешь, ты лучше? Держишь нас за дураков? Поппи видела, что ты ставишь ещё более ужасные эксперименты над игрушками. Прототип захохотал размеренным, дребезжащим голосом: — Дураки? Нет. Го-раздо хуже. Вы – дети. Вы, наивны, эгоистичны, но боретесь за несуществующую справедливость. Хотите больше, чем можете иметь. Для тебя свобода – быть мальчиком на побегушках и наблюдать, как растут дети на убой? — Нашим долгом было облегчить их тяжёлые судьбы. — Продлевая им мучения. — У них не было выбора. У на́с не было выбора. — У вас был выбор примкнуть ко мне. Вы не хотели убивать, и предпочли умереть сами, — презрительно ответил Прототип. — Кэтнап тоже по своей воле подчинился тебе? — с вызовом спросил Дэй, словно знал истину. Тот повёл рукой в недоумении: — Стоило единожды протянуть ему руку помощи, и он взял инициативу на себя. — Позволил ему творить всё это? — провёл он лапой по себе. — Коту нужен был клубок шерсти. Много клубков. Взамен я получил сильнейшего союзника. — Богом ты не являешься, но играешь в него, забирая наши жизни. Шут замолчал, сдерживая себя от порыва прикончить пса на месте. — Я мог их остановить. Мог остановить их всех. Всех, кроме маленькой фарфоровой куклы. — Поппи желала нам свободы. — перебил его Догдэй. Прототип дёрнулся. — Свободы, которую вы не могли получить. Я говорил, говорил ей всё, и не один раз. Но она оказалась таким же ребенком, который не видел всей картины. И я не могу винить её, это было моей ошибкой. Я думал, что, обретя свободу, вы возрадуетесь, но вас захлестнула жажда, проснулось всё, что вы подавляли. Поппи не верила, что её зверушки способны на такое. Но я не давал им команды убивать невиновных, они всё сделали сами. Догдей притих, словно обдумывая что-то. — Ты тоже был игрушкой. Шут, выпрыгивающий из коробки. Белое лицо, вечная улыбка. Первый опыт. Прототип. Но перед тем, ты был таким же ребёнком. Им ты и остался. — мрачно закончил Догдэй, глядя ему в лицо. Прототип медленно подошёл к нему, не отрывая взгляда, и в мгновение проткнул его тело до самого верха, выступая окровавленными пальцами изо рта. — Кэтнап будет расстроен. — произнес он, подняв его насаженное тело, как тряпичную игрушку. — Больше твоё тело непригодно.