Последняя капля

      В морге тихо. Это было бы в порядке вещей, работай тут кто угодно, кроме Сёко, потому что тишина и морг составляют логичную ассоциативную пару, но на смене она, и басы старого техно должны бы звучать так, чтобы дрожали потолок подвала и пол первого этажа, но они не гремят.              На рабочем столе чисто, все бумаги в порядке, моноблок почти не гудит, пепельница — и та пустая. Банки от энергетика сплющены и сложены в специальный контейнер, бутылка от воды и крышка от нее отправлены в разные пакеты, отходы распределены по четырем мусорным мешкам в соответствии с требованиями к утилизации. К часу тигра едва светлеет на улице и к жесткому свету ламп добавляется сиреневый утренний оттенок.              Весь этот порядок, тишина, чистота – все это абсолютно неправильно. Как и ноги Нанами Кенто, лежащие на столе для вивисекции.              Сёко смотрит на них из дальнего угла: бежевые брюки заляпаны бурыми пятнами застывшей крови, кожаный ремень цел и надежно обнимает талию, ботинки без единого пятнышка. Оксфорды, кстати. Нанами был тот еще сноб. Ноги кажутся бесконечно длинными и смотрятся неестественно. Как будто половина тела вообще может смотреться правильно, саму себя осекает Сёко. На ее столах не бывает привычных или хотя бы нормальных вещей, в морге не бывает ничего естественного, и хотя смерть – высшее проявление логики, в ней не бывает ничего уместного.              Глаза начинает жечь от дыма – Годжо дал ей электронную сигарету, сказал, они не такие вредные, как ее любимые мятные, но сейчас испарения от этой крошечной машинки душат хуже дешевой самокрутки. Сёко затягивается еще раз и выпускает длинную струю химического пара. Смерть Нанами теперь пахнет жвачкой.              Когда-то Сёко нацепила на себя маску циничной безразличной ко всему суки, она как броня защищала ее от ужасной несправедливости, страха и ярости, которые кислотой пузырились внутри где-то со второго курса и выедали внутренности, реагируя на каждую смерть. Эта маска почти приросла к ней, когда ушел Гето, а за ним отдалился Годжо, но Нанами сковырнул ее, и вот теперь Сёко беззащитна. Они с Нанами встречались совсем недолго, буквально пару месяцев, но за это время Сёко будто свежего воздуха глотнула. Они оба были покалечены: у него умер лучший друг, она выпала из странного и болезненно сросшегося душами и телами треугольника, Нанами хотел тепла и близости, Сёко хотела почувствовать хоть что-то, кроме боли. Он водил ее в императорский сад, они ездили на Хоккайдо, обошли все горные тропы и источники Кюсю и даже встретили Новый год, а потом разошлись как хорошие друзья.              Сёко никогда не признается, но, если б тогда как снег на голову не свалился Годжо, она бы никогда не ушла от Нанами, хоть это и не уберегло бы ее от боли, очевидно.              «На роду у тебя просто написано терять мужчин», – сказала бы ей бабушка и была права.              Сёко все же подходит к столу. Ноги еле двигаются. Особенно паршиво от осознания, что сейчас не хочется плакать о Нанами, нет, сейчас хочется уткнуться в широченную грудь Гето и слушать, как он тяжело дышит, сдерживая эмоции. Сёко нужна его уверенность всесильного человека; стабильно текущая сила, которую он излучал, просто необходима ей ровно с того момента, как она увидела Кендзяку на высотке в Сибуе. Она чуть не потеряла сознание, заметив знакомый силуэт, но паршивую тварь, занявшую его тело, выдали волосы: видят Ками, настоящий Гето не допустил бы такого кошмара на голове. Сёко уверена, Годжо думал так же, когда его запечатывали.              Сёко медленно проводит руками по останкам Нанами. Говорят, где-то там же, в переходах станции, погибли девочки. Она слышала, их убил Сукуна.              А еще она едва вытянула с того света Мегуми, вроде бы у того же Сукуны на него какие-то планы.              Если боги действительно существуют, этих двух фактов достаточно для того, чтобы Гето лично пришел за убийцей его детей с того света, а Годжо разорвал узы Тюремного царства. И Сёко впервые готова зайти в храм ради молитвы, а не по причине туристического любопытства.              Обратная техника уничтожает то, что осталось от Нанами, кошмарно медленно.              Все обвиняли Годжо за то, что он никому не дал даже прикоснуться к телу Гето.              Они так и говорили: «О чем ты думаешь, Годжо?», «Что ты себе позволяешь, щенок?», «Одумайся, Сатору!», но это она – Сёко – не смогла уничтожить того, кого любила всем сердцем, а Годжо взял удар на себя. Правды ради, он бы тоже не смог уничтожить тело, у него едва поднялась рука добить и так умирающего Гето. Он был их первой – общей – любовью, их самой важной – общей – потерей, болью, соединившей их крепче, чем что либо другое.              В пятнадцать они весело трахались втроем, в восемнадцать все так же втроем переживали сильнейший кризис, потом почти десять лет болезненно-сладко любили друг друга на расстоянии, редко встречались, но не переставали быть самыми близкими людьми, к несчастью, понимали и принимали друг друга так, как никто больше, от того и не могли разорвать связь.              Сёко простила им их дурацкие политические разногласия, Гето принял их с Годжо довлеющее чувство долга, Годжо признал их с Сёко тягу к саморазрушению. Они совпали, как паззлы.              А сейчас Сёко одна, и ей холодно и страшно.               - Долго еще? – Яга оказывается неожиданно близко. Сёко не слышала, как он зашёл.              - Хотите быстрее? – злоба поднимается изнутри удушливым жаром, Сёко щелкает пальцами, и Нанами буквально распадается на куски. Её техника уничтожает его так же уродливо, как это сделало проклятие. - Что еще вы хотите? Сколько там тел? Десятки? Я уничтожу их прямо сейчас, если вам срочно! Мимико, Нанако, Маки, а, может, добить Нобару? Хорошо, что Инумаки работает голосом, а то на черта б он нам без рук был, да?              Пощечина отрезвляет. Яга не раз решал затрещиной споры с Гето и Годжо, но Сёко впервые получает удар. И вот незадача, боец она никакой, её техника бесполезна в открытом столкновении, потому она и сидит то в морге, то в лазарете, передовая не для нее. Но кое-чему ребята ее все же научили.              - Ты маленькая, – наставлял Гето, – используй это. Бей точно и быстро, а потом отскакивай и уворачивайся, не стой на месте, – они тренировались до упаду, пока у Сёко не стало получаться. И хотя все тело ныло, синяки росли в геометрической прогрессии, а Гето без конца извинялся, но продолжал сурово требовать результат, было приятно знать, что уложить лучшего мастера боевых искусств на лопатки она теперь может не только сняв лифчик, но и применив физическую силу.              - Я тут думал над твоей техникой… – Годжо любил наблюдать за их тренировками, но никогда не вмешивался, оставляя место только для двоих, – мне кажется, я знаю, как применить ее в бою. Давай попробуем?              И они попробовали. Конечно, на Гето. Много раз Сёко складывала пальцы в замысловатые печати, направляла потоки чакры, концентрировала энергию, и в конце концов получилось. Все успехи они сохранили в тайне, в конце концов, её учили не для боя, а для самообороны. Мальчики просто хотели, чтобы в их отсутствие никто не мог её обидеть.              Поэтому и сейчас Сёко автоматически, почти инстинктивно складывает печать и бьет не ожидающего ответа Яга в область Анахаты, практически рассекая его пополам.              Яга падает на пол с глухим стуком.              - Простите, сенсей, – Сёко присаживается рядом на корточки, чтобы начать исцеление, но рука замирает.              Ей страшно, она видит отражение собственного ужаса в еще живых глазах Яга, но почему-то не спешит помочь. Она вдруг вспоминает, как он быстро отрёкся от Гето, как игнорировал её просьбы о помощи, а потом ополчился против собственного ученика и даже не попытался ему помочь, как использовал Годжо и лишь понукал и придирался, как легко относился к смертям своих подопечных, как… оказался таким же, как и весь Совет Старейшин.              - Простите, – её голос срывается.              Дело в том, что она никогда не убивала. Гето и Годжо уничтожали проклятия буквально щелчком пальцев, Гето убивал людей мановением руки, Годжо не считался с жертвами, оправдывая их стратегической необходимостью, но Сёко только лечила или уничтожала уже мертвое. Она впервые отнимает жизнь. Оказывается, это легко. Надо просто ничего не делать. Яга ведь так и поступал всю жизнь. Просто. Ничего. Не делал. Хотя должен был.              Бездействовать страшно, что-то внутри отчаянно рвется помочь пусть и не любимому, но все же сенсею, какая-то часть сознания твердит о долге шамана, необходимости помогать другим, призвании медика, но на глаза попадается ремень Нанами, соскользнувший со стола, и Сёко остается неподвижной. Она поднимает взгляд к часам и напряженно прислушивается, засекая время. Яга перестает дышать через прискорбно малое количество минут.              Сёко с трудом поднимает его тело на стол, раздевает, осматривает, упаковывает личные вещи в пакет, методично составляет отчет, сосредоточенно заполняет все документы. На этот раз порядок не бесит, годами отточенные действия выполняются сами собой, монотонное клацанье клавиш умиротворяет. Труп она уничтожает по протоколу, но впервые с абсолютным внутренним спокойствием смотрит на знакомое лицо. Обычно, в последний раз прикасаясь к коллегам или ученикам, Сёко задерживала дыхание, чтобы не разрыдаться, позорные всхлипы всё равно вырывались наружу, сигарета привычно ложилась между указательным и средним пальцами. Сейчас она не чувствует ничего, в голове лишь непрерывно носятся мысли и крутятся шестеренки сознания.              Она убила не просто своего сенсея, Яга – директор Токийского Магического техникума, это грозит большущими проблемами, если срочно не придумать, как вывернуть ситуацию. Станут ли ее вообще слушать Старейшины? Сёко, конечно, единственный мастер Обратной Техники, и больше целителей у них нет, она незаменима, но ведь и Годжо незаменим, а его не берегли. Да и Гето тоже был уникален, десять лет держать приказ о его казни в актуальных заказах это не мешало.              Сёко протирает столы, заново сортирует отходы, готовит морг к новой смене – в шесть утра придут обычные медики, не подозревающие о том, что здесь происходит каждую ночь, и все это время напряженно размышляет: ей нужно защитить Мегуми и не упустить из виду Итадори в начавшейся суматохе, нельзя забывать про Сукуну, хорошо бы больше не потерять никого из близких. Интересно, можно ли спрятаться на время у Утахимэ? Нет, конечно. Нужно что-то понадежнее. Куда идти? Есть только одно место, где ее примут как хозяйку и где она точно укроет детей, но как туда притащить Кендзяку? Ей нужно тело Гето, а эта тварь надежно в нем засела и вряд ли своими ногами дойдет до самого защищенного места в Японии – родового поместья клана Годжо.              К окончанию дежурства у Сёко все же есть план.              Когда-то давно, в порядке бреда, Годжо и Гето вслух размышляли, как можно избавится от Старейшин. Как и все подростки, они бахвалились своей силой и строили мировые заговоры, Сёко тогда лежала между ними, греясь об их обнаженные тела, и делала вид, что ей не интересно, но на самом деле запоминала каждое слово. Маги особого уровня, сильнейшие на свете – Гето и Годжо действительно могли бы изменить мир по первому капризу, тогда она вслушивалась в полёт их извращенной фантазии, чтобы позже вовремя заметить, когда они сойдут с ума и остановить помешательство. И хотя десять лет назад она действительно первая поняла, что с Гето все плохо и ему нужна помощь, в прошлый раз Сёко ничего не смогла сделать: беспомощная, она хваталась за каждую соломинку, но всем вокруг было легче игнорировать всё больше погружавшегося в депрессию Гето и выставлять её параноидальной истеричкой. Тогда она с ужасом ловила каждую его тёмную неосторожную фразу и отчаянно пыталась обратить внимание Годжо на происходящее, а сейчас у нее есть инструкция, как сломить систему. Да, неточная, но Сёко, вообще-то, тоже не промах, ей нужно только задать направление мысли, а дальше она сама справится. Как там говорил Годжо, когда всерьез намеревался размазать старикашек по фусума зала заседаний? Бей по ним их же оружием, не дай им превратить твою ошибку в преступление.              «Масамичи Яга напал на мага Иейри Секо, был убит во время боя. Все процедуры по уничтожению проклятой энергии мага первого уровня проведены в соответствии с протоколом», – Сёко записывает сообщение для Совета совершенно спокойно, старики еще совещаются и неизвестно когда освободятся, даже если они ей не поверят, то поймать уже не успеют.              В конце концов, на камере действительно видно, как он её ударил. Да и вряд ли после всего произошедшего в Сибуе авторитет Яга перед Советом Старейшин не пострадал. В конце концов, два его лучших ученика очевидно облажались: один был террористом и стал проклятием, второй дал себя запечатать в сильнейшем артефакте, совет лишал людей головы и за меньшие неудачи.              Теперь нужно разобраться с Юджи и Мегуми. Убежденная, что Мимико и Нанако отлично спрятаны и выполняют волю отца – то есть никуда не лезут и прячутся, Сёко не следила за ними, о чём теперь горько сожалеет. Их девочек больше нет, но остался Мегуми, и его она защитит во что бы то ни стало. Юджи идет к нему комплектом. Сёко отправляет сообщение Мегуми, чтобы тот тащил свое костлявое тело в родовое поместье Годжо, пишет Юте:               «Найдешь Юджи, веди его в дом Годжо любыми способами и не забывай о вашем с Сатору уговоре, защищай Итадори».              Впервые со смерти Гето она выходит из морга не с желанием упасть в руки Годжо и проспать в его объятиях до самой смерти, а с четкой уверенностью, что всё решаемо. Сёко жила в подвешенном состоянии год, скорбь по Гето медленно уничтожала их с Годжо, надежды на его возрождение таяли с каждым днем, они ждали неизвестно чего десять лет, но добили их одиннадцать месяцев горя. А теперь она чувствует небывалую решимость.              В библиотеке поместья Годжо она точно найдет ритуал по призыву души, они уже изучали его, оставили на крайний случай как экстренное средство: мало ли, Гето настолько разочаровался в жизни, что не хочет перерождаться и потому даже сохраненное тело не привлекает ее назад. Как она завлечет премерзкое проклятье к усадьбе и соединит тело и душу Гето, Сёко еще не знает, но, быть может, его удастся выманить на сосуд Сукуны, а там душа Гето точно вытравит Кендзяку из своего тела. Подлечить Гето, ввести его в курс дела, и вдвоем они вытащат Годжо из Тюремного царства. Во-первых, Гето и так кладезь знаний о страшных и темных артефактах, а во-вторых, все, что знает сейчас Кендзяку, будет знать и он, как только поглотит проклятие. Сёко знает, на что способен разозленный и целеустремленный Гето, потому у Царства нет ни малейшего шанса и дальше удерживать Годжо, как только тот до него доберется, и лучше бы ему раскрыться добровольно.              А потом пусть сильнейшие разбираются с Сукуной, она подстрахует. Один на один против Короля проклятий не выстоит никто, но их всегда было трое.