Красная нить

«Красная нить » I. Свадьба Говорили потом, что красивее свадьбы не видели. Алый шёлк и белые цветы сливы. Фонари горели сотнями, отражаясь в кубках и глазах гостей, и весь пик Цинцзин в этот вечер был похож на что-то из старых свитков о бессмертных. Слишком нарядный, слишком живой, слишком хороший для обычного мира. Ло Бинхэ стоял у красных ворот и был невозможен в своей красоте. Это единственное слово, которое ему подходило. Не «красив», хотя был, до невероятности, не «величественен», хотя и это тоже. Просто невозможен: в тёмном торжественном одеянии с золотом, с распущенными по плечам волосами, схваченными единственной заколкой, стоял и смотрел на дорожку между гостями, по которой ещё только должен был пройти его жених, и в этом ожидании было столько неприкрытой страсти и желания, что люди отводили глаза. Как от солнца. Невозможно смотреть на такую красоту и невозможно не смотреть. Красивее мужчины никто ещё не видел. Потом появился Шень Цинцю. И стало понятно: такой жених достоин Императора демонов. Он шёл медленно, с веером в опущенной руке, прямой и спокойный, с белыми цветами в тёмных волосах, и рядом с ним вся нарядность пира вдруг стала фоном. Просто фоном. Гости разворачивались ему вслед, как разворачиваются к свету, и молчали, потому что говорить было нечего, любые слова были бы недостойны, чтобы описать красоту Лорда Шень. Его тонкую длинную шею, тонкость и изящество запястий, его огромные зелёные глаза, обрамлённые чёрными ресницами с подведёнными стрелками, его алые губы, чуть тронутые помадой. Использование косметики для «невесты» было стандартным. Но преображение, которое раскрыло красоту Главы Пика, было невероятным. Юэ Цинюань стоял в первом ряду и не скрывал слёз счастья за брата. На пиру же, когда церемония закончилась, на них не могли насмотреться. Смотрели искоса, бросали взгляды и отводили глаза, но не хватало сил не посмотреть снова. Перешёптывались, поднимали кубки. Говорили: «Владыка демонов не отводит глаз от своего мужа! Ещё бы, он само совершенство!» Говорили: «Вот как выглядит судьба, полная счастья и любви!» Ло Бинхэ сидел рядом и время от времени наклонялся к своему, теперь уже мужу, и что-то говорил ему тихо, с улыбкой, что-то только для него. Гости не слышали что. Видели только, как Шень Цинцю всякий раз смотрел чуть в сторону, и в уголке его рта что-то едва заметно менялось. Он слегка смущённо улыбался. И это целомудренное смущение говорило о взаимности чувств, о скромности и о непорочности Владыки Цинцзин. Этого было достаточно, чтобы Юэ Цинюань поднял кубок в третий раз и провозгласил очередной тост о счастье молодых. Договор о ненападении лежал в соседнем зале, тяжёлый, с двумя печатями: школа Цанцюн и Южный демонский дворец. Личная печать Императора Ло Бинхэ. Мир, скреплённый браком. Юэ Цинюань смотрел в ту сторону с выражением человека, который сделал всё правильно и знает об этом. Рука Ло Бинхэ накрыла руку Шень Цинцю на столе. Его пальцы коснулись тонкой кисти, прошлись по ней. Просто так. Без слов. Тепло к теплу... и осталась. Ладонь накрыла кисть целиком и немного сдавила. II. Тепло к теплу. Шень Цинцю смотрел на их соединённые руки и думал о том, что это хорошая деталь. Убедительная. Публика именно это и должна видеть: жест нежности как нечто само собой разумеющееся. Ло Бинхэ умел играть. Лучше, чем Шень Цинцю ожидал. Три часа назад, пока Юэ Цинюань делал последние распоряжения по свадьбе, Лорд Цинцзин подписал другой документ. Без свидетелей, без парадных печатей. Подписанный кровью по настоянию Ло Бинхэ, который в вопросах демонской традиции не делал исключений ни для кого. Свиток гласил: Шень Цинцю передаёт себя в полную собственность. Без ограничений. До смерти, которая наступит тогда, когда владыка сочтёт нужным. Взамен — мир. Школа целая. И Юэ Цинюань, который будет жить и думать, что брат его счастлив. И конечно, ему пришлось выпить крови демона. Шень Цинцю посмотрел на Юэ Цинюаня, на его мокрые глаза, на улыбку, и подумал: хорошая сделка. Это была правда. Он очнулся от мыслей. Гости смеялись. Мин Фань уже был розовым от вина и что-то громко говорил соседу. Фонари горели. Всё было именно таким, каким должно быть, живым, настоящим... Убедительным. Шень Цинцю умел быть убедительным. Умел казаться... Хоть ему и было страшно! Почти всегда страшно быть разоблачённым, ведь клеймо раба не исчезает, даже если ты и заклинатель! А теперь его страшило будущее. Сейчас, между одним тостом и другим, пока Ло Бинхэ разговаривал с кем-то через стол, он позволял себе украдкой смотреть... Ло Бинхэ в профиль был таким... несправедливо красивым. От этого было больно. То, что это та самая, как её восхищённо называют, «любовь», он понял сразу. Она накрыла его при их первой встрече после бездны... Иронично: Ло Бинхэ тогда был полон открытой ненависти и жаждал мести. И был так красив в этой своей необузданности. Шень Цинцю всегда осознавал свою непохожесть на других людей и был уверен, что если ему и достанется в жизни возможность полюбить кого-то, то это будет очень странный выбор. Так и оказалось. Потому что вряд ли можно найти неожиданнее, чем выбор своего будущего убийцы. Впрочем, «возлюбленный» обещал, что на быструю смерть надеяться не стоит. Лорд Шень снова посмотрел на свои руки, красиво покоящиеся на столе... длинные пальцы, тонкие запястья... Он слышал эти слова год назад ровным голосом, без ярости, что было страшнее. Это была их третья встреча. — Руки. Такие тонкие запястья у Учителя, — Ло Бинхэ провёл по ним своими. — Сначала руки. Потом ноги. Зачем они учителю. Но не волнуйся. Ты будешь жить долго. Я об этом позабочусь. Шень Цинцю тогда стоял и слушал и думал: вот, значит, как. А сейчас смотрел на эти руки и думал: жаль. Просто жаль. Хорошие руки. Умеют держать кисть. Веер. Меч. Столько всего могли бы ещё сделать. Могли бы касаться обнажённой груди своего мужа... Завтра они уедут. За воротами школы Цанцюн закончится та часть, которую они оба демонстрировали сейчас. Закончится фальшивое счастье, выставленное на показ в их витрине любовных отношений. Шень Цинцю поставил кубок. Улыбнулся на очередной тост. Рука Ло Бинхэ снова нашла его руку и сжала. Ощущение было очень приятным. Несмотря на весь контекст. III. Красная нить Ло Бинхэ смотрел, как смеётся Юэ Цинюань, и думал с удовольствием о том, как всё удачно сложилось. О том, как восемь месяцев назад, когда и внешние, и тайные переговоры ещё только начинались, он велел подготовить наилучшие покои. Он лично выбрал ткань. Лично проверил, тот ли сорт чая. Велел поставить стол для каллиграфии у западного окна, именно у западного, потому что запомнил, что Шень Цинцю любит писать на свету уходящем, а не приходящем. Вечерний тёплый закатный свет был более любим учителем для письма. Запомнил давно. Ещё мальчишкой. Ненависть пяти лет была настоящей. В этом не было сомнений. Она держала его в бездне, она строила дворцы, она была хребтом, без которого он рассыпался бы в первый же год. Он не отрекался от неё. Она была заслуженной. Но ненависть — это тоже форма внимания. Самая жадная из всех. Он знал, какой чай любит его учитель. Какие цветы. Как его любимый враг держит веер, когда думает: чуть выше, почти до глаз. Когда же играет роль, чуть ниже, чуть расслабленнее. Как смеётся, застигнутый врасплох: коротко, почти беззвучно, будто запрещает себе. Как смотрит на горы утром. Как пьёт чай, рисует, тренируется с мечом. Пять лет в бездне, и всё это время, оказывается, он нёс это в себе как инвентарь. Как карту местности, по которой ещё не ходил, но очень желал. Красную нить судьбы он почувствовал ещё мальчишкой. Демонская кровь — это не только сила. Это тонкое чутьё. Он тогда не знал, что это за ощущение, которое тянет его за мизинец снова и снова, под удары веера и плети. Потом узнал, что такое бывает один раз на миллион, и это невероятная удача. Иронично. Он много раз думал, что его «соулмейт» (так, кажется, называли пару, предопределённую красной нитью судьбы) убьёт его на очередном невыполнимом задании, которое давал, или во время очередного наказания, которое назначал. Жизнь Ло Бинхэ была соткана из пыток и ожидания мучительной смерти. Сегодня за три часа до пира его Любимый враг подписал маленький свиток кровью и глазом не моргнул. Сидел прямо и подписывал, словно давно принял решение и не намерен его обсуждать. Ло Бинхэ смотрел на эту подпись и думал о том, что именно в этой готовности отдать всё молча, без торга, без мольбы, есть что-то такое, отчего становится тесно в груди. Договор давал ему всё. И он собирался взять это всё, что было написано между строк. Но не то, что говорилось год назад в ярости, когда слова были большими и страшными и он ещё верил, что хочет именно этого. Он собирался влюбить. Методично. С тем же упрямством, с которым выжил в бездне. Его человек сидел рядом и улыбался гостям правильной улыбкой, и под этой улыбкой было что-то, что Ло Бинхэ, кажется, научился читать. Внутри было принятие его Зверёныша. Внутри было признание. Ещё бы: Ло Бинхэ сделал невероятное. Остался в бездне жив, нашёл из неё выход и завоевал трон демонического юга, став императором. И в кратчайшие сроки поставил своё царство на правильные пути подъёма экономики. Соединив две части южных земель. Его Учитель уже давно не презирает его. У него есть какие-то иные представления о Ло Бинхэ и иные чувства. Просто они заперты за восемью замками и табличкой «нецелесообразно к проявлению». Завтра они уедут. Покои с закатом ждут. Чай, стол у западного окна, книги, целая библиотека, которую Бинхэ видел у Лорда Цинцзин в руках хоть однажды. И множество редких изданий, которые он не видел ни разу. Они были истинным сокровищем. Ло Бинхэ накрыл его руку своей. Просто так. Тепло к теплу. Шень Цинцю не убрал. Никогда не убирал, и это тоже было знаком принятия. Пир горел вокруг них сотнями огней. Ло Бинхэ смотрел прямо перед собой и думал: мой. Как думают о чём-то, что наконец-то встало на место. Его человек. Его «соулмейт», который пока не знает правды. Который завтра сядет на лошадь и поедет с ним, думая, что едет к концу, а едет к началу. Пусть думает. У Ло Бинхэ всё время мира, чтобы медленно переубедить. Красная нить не торопится. Она просто не рвётся...