Параллельные прямые

– Хён! – Шумело море. Большие карие глаза весело смеялись, они были такими большими и невинными, как глаза маленького оленёнка. – Хён, пойдем!       Юнги резко проснулся. Этот сон давно преследовал его. Мальчик с большими глазами зовёт его к морю. Юнги знал, что никогда не встречал этого мальчика, он бы запомнил, юноша был слишком красив чтобы забыть его настолько быстро.       Юнги жил в небольшой студии в многоэтажке в Мапхо. У него своё окно с видом на серые крыши и полоску небa, куда пробивается ранний свет. Матрас на полу толстый и удобный, рядом стоит низкий столик с ноутбуком и MIDI-клавиатурой, на стуле висит вчерашняя худи. Ночью он почти не сомкнул глаз — крутил в голове свежий бит, мысленно перебирая аранжировки и представляя, как тот звучал бы в полном зале.       Юнги встаёт, немного разминает затёкшую спину и идёт в ванную. Ледяная вода по утрам давно сменилась на комфортный душ, и он позволяет себе задержаться под тёплой струёй чуть дольше, чем нужно. На кухне его ждут тостер, небольшая кофемашина и аккуратно расставленные баночки с хлопьями и кофе. Завтрак — тост с яйцом и сыром, кружка крепкого американо; телефон лежит рядом, он лениво пролистывает музыкальные чаты и рассылки от лейблов.       Юнги замирает около двери, смотря в зеркало. В отражении — парень 25 лет с усталыми, но живыми глазами, аккуратно собранными волосами и удобной худи без дыр и логотипов-подделок. В шкафу висит несколько курток и джинсов, которые он купил по скидкам, но это вполне приличные вещи. В кошельке и на карте есть небольшая подушка — хватит и на аренду, и на еду, и иногда на кофе в любимой кофейне. Это не роскошь, но и не постоянный страх провала. Как это было в первые годы работы продюссером в BigHit ent. Он собирает рюкзак: наушники, блокнот с набросками, флешки, внешний диск. На улице воздух слегка пахнет выхлопами и утренним кофе из соседнего киоска. Толпа людей в деловой одежде спешит к метро, и Юнги вливается в этот поток, но не чувствует себя чужим — он тоже идёт на работу, пусть и не в офис. В вагоне он занимает место у двери, надевает наушники и мысленно правит вчерашний бит.       К 8:00 он выходит у станции Хондэ, идёт через узкие улицы с граффити и витринами кофейн. Студия — небольшое помещение в переулке, с дверью, обклеенной стикерами, но оборудование внутри вполне современное. На компьютере висит стикер: "Сегодня дедлайн, не забыть". Юнги помни, у него есть контракт на несколько треков, и этот заказ важен для репутации.       Однако работа сегодня не идёт. Он сидит за пультом, пальцы застывают над клавишами DAW, а бит, который ночью звучал мощно, теперь кажется плоским и безжизненным. Юнги перематывает трек, пробует перечитать текст в микрофон — рифмы будто рассыпаются, строки не ложатся на ритм. Он морщится, откидывается на спинку кресла и замечает, как мысли снова и снова утекают в сторону.       Они возвращаются к тому сну — большеглазому мальчику. В сновидении он видит только глаза, слышит голос, а шум прибоя накатывает волнами, заглушая весь хаос. Сон повторяется уже неделю, каждый раз ярче, маняще, как билет в другой мир.       Юнги хмурится, снова включает трек и пытается отогнать образ, но шум волн в голове вдруг совпадает с ритмом барабана. На воображаемый прибой ложится новый бит: глухой бас, мягкие перкуссии, длинные реверберации, будто звук растворяется в воде. Он почти машинально отключает старый проект и открывает новый, пальцы сами находят аккорды, которые звучат так, как чувствуется тот сон — светло и немного больно.       Он включается в работу: накладывает синты поверх ритма, тянет ноты, добавляет едва слышные "шумы моря" через фильтры. Это абсолютно новая песня — не рэп о сеульской грязи, а мечтательная баллада с эхом, под которую идеально лег бы голос мальчика из сна: высокий, чистый, как прибой на рассвете. Слова льются сами: "Как-то я гулял и пришёл к морю, С берега этого моря смотрю на пляж. Бесчисленные песчинки и свирепый ветер, Всё ещё вижу перед собой пустыню. Хочу иметь своё море, поглотить весь мир, Но даже этого мало — жажда не уймётся. Достал ли я настоящее море, Или это синее безжизненное пространство? Там где есть надежда, есть испытания Там, где есть надежда, есть испытания"       Вокал, который он добавляет к рэп партиям сверху, получается нежным, почти шёпотом, как будто поёт не он, а тот самый мальчик. Текст идёт кусками. Но чем дальше он продвигается, тем отчётливее понимает: чего-то не хватает.       Песня будто просит других голосов — ярких, живых, контрастных. Ему слышатся высокие партии, мягкие гармонии, кто-то, кто подхватил бы припев и сделал его шире, чем один человеческий голос. Его баритон кажется слишком тяжёлым для такого трека. Он записывает демо, слушает, и в груди остаётся странная пустота: основа есть, но это ещё не та версия, которую он хочет показать миру.       Время поджимает — дедлайн по основному заказу никуда не делся. Юнги нехотя сворачивает проект с "песней прибоя", помечает файл как DEMO и сохраняет его на рабочем столе. Возвращается к рабочему треку, собирает себя и добивает аранжировку, выправляет уровни, сводит вокал клиента, сверяется со списком правок. К вечеру микс готов: аккуратный, профессиональный, пусть и без той магии, что звучала в голове днём.       Он экспортирует файл, загружает его и отправляет заказчику с коротким сообщением: "Версия к дедлайну, жду комментариев". Через пару минут прилетает сдержанное "Спасибо, послушаем" — ничего особенного, но достаточно, чтобы он почувствовал: день прошёл не зря. Юнги выключает мониторы, аккуратно складывает наушники, гасит свет и закрывает студию на ключ.       Снаружи Сеул уже погружён в поздний вечер. Неоновые вывески разгораются над улицами, откуда-то тянет жареным мясом и сладкой выпечкой. На верхушках многоэтажек всё ещё держится тонкая полоска заката, солнце отражается в стекле, как слабый отблеск того самого моря из его снов. Он идёт к метро, чувствуя приятную усталость и лёгкое беспокойство — будто что-то важное осталось незавершённым в проекте с шумом прибоя.       В вагоне уже не так тесно, как утром. Люди сидят, уткнувшись в телефоны, кто-то дремлет, кто-то тихо переговаривается. Юнги занимает место у окна, надевает наушники и включает демо недописанной песни. В ушах вновь оживает море, мягкий бит и голос, который он пока спел сам, но в мыслях уже слышит другие тембры. Он закрывает глаза и тихо улыбается.       Возвращаясь в свою небольшую, но уютную студию, он надеется только на одно: что этой ночью ему снова приснится тот пляж и те глаза — огромные, ясные, такие живые. Может быть, именно там он поймёт, каких голосов не хватает его песне и как дописать её до конца.