Трещины апокалипсиса

Чертоги Безмолвия парили над миром в слое, недоступном ни смертным, ни даже самым могущественным магам. Здесь время текло иначе, а звёзды можно было брать руками и переставлять, как фигуры на шахматной доске. Совет собрался в круглом зале, потолком которому служила бесконечность. Двенадцать богов восседали на тронах из лунного камня. Главной среди них была Люксана — Верховная богиня, хранительница равновесия, та, чей голос создал мир. Её волосы струились, как полярное сияние, а в глазах горела луна всей подвластной ей вселенной. Она была прекрасна той холодной красотой, перед которой преклонялись даже древнейшие из богов. Никто не знал, что по ночам, когда Совет спал, эта хранительница сбрасывала покров величия и становилась просто юной девицей, которая только-только взошла на престол верховной. Никто не знал, что её сердце уже тысячу лет принадлежит тому, кто сейчас стоял перед Советом. Кайоши. Полная противоположность Люксане. Его волосы были как обсидиан, а глаза - словно лава. Он не был главным среди богов. Он вообще не любил называть себя богом. Скорее — духом, мечтателем, тем, кто слишком остро чувствовал красоту мира. Кайоши научил смертных слагать песни, он подарил им краски, чтобы те могли рисовать закаты, и слова, чтобы признаваться в любви. И он же осмелился полюбить ту, что стояла выше всех. Их тайна хранилась тысячу лет. Встречи в пустых галереях, где не ступала нога прислужников. Поцелуи в садах, где цветы расцветали от одного их присутствия. Шёпот, от которого дрожали звёзды. — Кайоши, сын Пламени, — голос Верховного судьи звучал как гром. — Ты обвиняешься в нарушении главного закона. Ты дал людям то, что принадлежит только богам. — Я дал им любовь, — спокойно ответил Кайоши. — Ты дал им опасность. Ты нарушил равновесие.

И тогда начался суд.

Люксана сидела на своём троне и чувствовала, как мир рушится. Она должна была защитить его. Должна была использовать всю свою власть, свою силу, свой авторитет. Но она молчала. Потому что знала: если она признается в их связи, Кайоши ждёт не просто изгнание. Его ждёт забвение. Вечное, бесповоротное, страшное. Боги сотрут его из памяти Вселенной так, будто его никогда не существовало. А если она промолчит и позволит изгнать его... он хотя бы будет жить. Смертным, но жить. Кайоши стоял прямо. В его глазах, красных, как глубины озера лавы, не было страха. — Я дал им надежду, — ответил темноволосый. Голос его звучал ровно, но хранительница слышала в нём ту самую теплоту, от которой таял её ледяной мир. — Вы создали их идеальными, но пустыми. Вы дали им магию, но не дали мечты. Я лишь вдохнул в них душу. — Ты нарушил равновесие — прошипела богиня Теней. Её фигура клубилась мраком, глаза горели синим пламенем. — Они возомнили себя равными нам. Они строят башни до небес и роют шахты до самого пекла. Ты вдохновил их на гордыню. — Гордыня – это их выбор, — Кайоши перевёл взгляд на Люкси. Всего на мгновение. Но она почувствовала этот взгляд каждой клеточкой своего бессмертного тела. — Я лишь подарил им краски. Картину они пишут сами.

Приговор был предрешён.

Верховная богиня поняла это по тому, как молчали остальные боги. Совет уже проголосовал — оставалась лишь формальность. — Изгнание, — вынес вердикт судья. — Низвержение в мир смертных. Полное лишение памяти. Запрет на возврат. — Кто поднимет руку за приговор? — спросил глашатай. Загадочный бог одного из народов поднял руку первым. За ним — бог Войны, бог Смерти. Один за другим светящиеся ладони взмывали вверх, словно белые флаги капитуляции юнца перед судьбой. Хранительница медлила. Она смотрела на него. Кайоши стоял спокойно. В его взгляде не было мольбы. Только тишина. Только принятие. Только... прощение? Он знал, что ей придётся это сделать. Он знал, что она — Верховная Богиня, и если она проголосует против, падёт не только он, но и она. — Люксана Дианес. Голос судьи прозвучал, как удар грома. Её рука дрогнула. Тысяча лет тайных встреч. Тысяча лет его рук на её талии, его губ на её шее, его шёпота в ночи: «Я люблю тебя и буду любить, даже если звёзды погаснут». Тысяча лет счастья, которое сейчас должна была убить она сама. Медленно, словно поднимая вес всех миров разом, Люксана подняла ладонь. — За... изгнание. Голос её дрогнул. Совсем чуть-чуть. Но боги сделали вид, что не заметили. Только Кайоши улыбнулся ей. Печально. Понимающе. В этой улыбке была целая вечность несказанных слов. «Я знал. Я всегда знал. Прощай, моя любовь». — Да будет так, — Судья взмахнул рукой.

Пол под ногами Кайоши разверзся.

Люксана смотрела, как он падает. Сквозь слои облаков, сквозь пелену миров, сквозь ткань реальности. Ветер срывал с него божественную суть — искры силы разлетались в разные стороны, оседая на земле огненными цветами. К тому моменту, когда его тело коснулось земли, он уже не помнил, кем был. Не помнил небес. Не помнил её. Он стал просто человеком, но хранительница продолжала следить за ним. В тот самый миг, когда Кайоши упал на континент, земля содрогнулась. Там, где ударилось его тело, появилась трещина. Поначалу тонкая, как паутинка. Но она росла. Ветвилась. Уходила вглубь, достигая самых недр мира. — Что происходит? — встрепенулся загадочный бог. Люксана молчала. Она чувствовала то, чего не чувствовали другие: падение возлюбленного нарушило не просто закон. Оно нарушило связь. Сердце мира билось в такт с сердцем Кайоши. И сейчас, когда его божественная суть смешалась с прахом земным, оно дало трещину. Трещины росли. По всему континенту. В горах и долинах. В городах и пустынях. Земля понемногу раскалывалась, выпуская наружу жар, пепел и нечто древнее, что спало в глубинах тысячелетиями. — Он стал... — прошептал бог Войны. — Он стал Дьяволом этого мира, — закончила богиня Теней с хищной улыбкой. Люксана смотрела вниз. Сквозь пространство и время она видела его — Кайоши, бредущего по выжженной земле, не помнящего себя, не знающего, кто он. И видела трещины, которые расходились от его ног, словно он нёс саму бездну внутри себя. Она хотела броситься вниз. Хотела разорвать ткань мироздания и вытащить его. Но не могла. Если она уйдёт с небес — равновесие рухнет окончательно. Мир, который она создала, погибнет. — Совет окончен, — голос её был пуст. — Я удаляюсь. Она вышла, оставив богов гадать, почему их величайшее наказание обернулось величайшей катастрофой.

А внизу, на континенте, который люди звали Гиперия, наступала эпоха трещин. Эпоха страха. Эпоха апокалипсиса.

Того, кто когда-то был богом любви и надежды.

Того, кого она предала.

Кайоши очнулся в грязи.

Он лежал на дне оврага, которого минуту назад здесь не было. Над головой нависал серый, затянутый тучами небосвод. Тело ломило, будто его перемололи в жерновах. Во рту был вкус пепла и крови. Он не помнил ничего, кроме своего имени. Кайоши Хара. Кто он теперь? Где он? Почему он здесь? Сколько ему? Память была чиста, как белый лист. Ни имени, ни лица, ни прошлого. Только боль. Только холод. Только смутное чувство... потери? Предательства? Он не мог понять. Он попытался встать и замер. Вокруг него, расходясь во все стороны, как паутина, земля была испещрена трещинами. Они светились тусклым багровым светом. Оттуда, из глубины, шёл жар. И шёпот. Кайоши прислушался. Тысячи голосов шептали на незнакомых языках. Они звали его. Они знали его.

— Кто вы? — спросил он вслух.

И голоса ответили хором: «ТВОИ СОЗДАНИЯ».

В тот момент что-то щёлкнуло в его сознании. Пустота, оставленная богами, начала заполняться. Но не светом — тьмой. Не любовью — ненавистью. Не памятью — жаждой. Он не помнил, кто его предал. Но он знал, что его предали. И он знал, что отныне у него только одна цель: уничтожить всё. Он поднялся на ноги. Грязь стекала с его одежды. Глаза, которые когда-то были цветом в расплавленную бронзу, теперь горели алым. Трещины у его ног расширились, поглощая траву и камни. Где-то далеко, в Чертогах Безмолвия, Люксана вдруг схватилась за сердце. Ей показалось, что по вене пробежал раскалённый металл. — Прости меня, — прошептала она в пустоту. ― Надеюсь, мы встретимся вновь, и ты меня, возможно, вспомнишь. Люксана смотрела, как его тело, теряющее божественный свет, врезается в землю далеко внизу. Она чувствовала каждый миг его падения, каждую секунду его агонии. И когда он коснулся земли, когда первая трещина расколола континент, хранительница почувствовала, как её собственное сердце разрывается на части. Она вернулась в свои покои и заперлась там на три дня. Никто не смел беспокоить богиню. Никто не знал, что она всё это время просто сидела на полу, обхватив колени руками, и смотрела в пустоту. На третий день она встала, умылась холодной водой и надела маску спокойствия. Она снова стала главной богиней. Хранительницей равновесия. Матерью миров. Но по ночам, когда другие боги спали, она уходила в Небесный сад. Садилась на берегу световой реки, там, где они встретились впервые. И смотрела на звёзды. На созвездие Влюблённых, которое придумал он. Две звезды далеко друг от друга, но светят одинаково ярко. — Я верну тебя, — шептала она в тишину. — Чего бы мне это ни стоило. Я верну тебя. И если ты меня забыл… Я сделаю всё возможное, чтобы ты меня вспомнил. ― Люкси посмотрела на место, где всегда сидел около неё этот чертёнок, и положила на то место руку, сжав кулак от отчаяния. Она не знала, что внизу, на Гиперии, её возлюбленный уже не помнит ни её, ни себя. Что пустота в его душе заполняется тьмой. Что трещины апокалипсиса растут с каждым десятилетием, а на месте падения Кайоши образовался глубочайший карьер, из-за чего вся южная часть материка стёрлась с лица земли и не могла восстановиться. Он разрушал тамм всё. Леса, пустыни, которые красовались и сливались там. Пустота, дыра... Это всё, что осталось от этого прекрасного места.

Она не знала, что спасать придётся не только его, но и весь мир.

Но она знала одно: она будет ждать. Будет искать. Будет надеяться.

Потому что любовь не умирает. Даже когда умирают боги.