Между стенами и свободой. 1 часть

Воздух в Глейде стал густым, как смола. Он не просто оседал на плечах, он пропитывал одежду, въедался в кожу, обволакивал лёгкие. Кира дышала им, глотала его, пыталась вытолкнуть из себя, но он оставался внутри, вязкий, липкий, удушающий. Сигареты теперь были везде. В карманах, за ухом, зажатые между пальцами, брошенные на землю, когда руки начинали дрожать слишком сильно. Она курила, даже не замечая этого: затяжка, ещё затяжка, дым в лёгкие, выдох и снова затяжка. Дым больше не был дымом. Он стал частью воздуха, частью её самой, частью этой вязкой реальности, где всё сливалось в одну серую массу. Кира чувствовала, как время теряет смысл. Утро? Вечер? Какая разница. Есть только работа. Бесконечная, монотонная, бессмысленная. Она проверяла верёвки, лабиринт, грядки, запасы - всё, что попадалось под руку. Лишь бы не останавливаться. Лишь бы не оставаться наедине с собой. Мысли больше не приходили - они были. Они не появлялись и не исчезали, они просто существовали внутри неё, как ил на дне болота: тяжёлые, холодные, неподвижные. «Зачем» - это больше не было вопросом. Это было утверждением. «Всё равно ничего не изменится. Ты здесь навсегда! Никто не спасёт». Она ловила на себе взгляды. Они давили сильнее, чем стены лабиринта. Минхо больше не шутил. Он просто смотрел долго, внимательно, и в его глазах было что то, от чего внутри всё сжималось. Бен старался держаться рядом, но молчал. Фрайпэн подсовывал ей еду, но больше не улыбался. Галли перестал шутить про гриверов. Алби… Алби смотрел так, будто пытался увидеть что то за её глазами. Что то, чего там уже не было. Однажды утром она проснулась от того, что задыхается. Не физически - хотя грудь сдавило так, что вдох давался с трудом, - а изнутри. Воздух был слишком густым. Мысли - слишком тяжёлыми. Она встала, вышла во двор, достала сигарету. Зажгла. Затянулась. Дым не помог. Он просто стал ещё одной частью этой вязкой массы. Бен подошёл к ней осторожно, будто к дикому животному. - Кира… ты совсем не спишь. Может, отдохнёшь? - Отдохну? - её голос прозвучал хрипло, неестественно. - Когда? После лабиринта? После проверки снаряжения? После огорода? После кухни? Когда, Бен? - Просто… - он запнулся. - Просто дай себе передышку. - Передышка - это смерть, - бросила она и отвернулась. Бен отступил. В его глазах было не сочувствие. В них было отчаяние. Он понял, что не может помочь. Никто не может. Минхо попытался в другой раз. Они стояли у ворот лабиринта. Кира проверяла снаряжение - в десятый раз, в сотый, просто чтобы чем то занять руки. - Кира, - он говорил тихо, непривычно серьёзно. - Ты себя убиваешь. - Я себя не убиваю, - она затянулась. - Я просто живу. - Это не жизнь, - он сделал шаг ближе. - Это выживание. И даже оно даётся тебе с трудом. - А что ты предлагаешь? - она резко повернулась к нему. - Сидеть и ждать? Плакать? Жаловаться? Кому? Тебе? Алби? Бену? Они и так на меня смотрят, как на… на что то сломанное. - Мы смотрим на тебя, потому что дорожим, - тихо сказал Минхо, даже его голос дрогнул, что было редкостью. Кира замерла. Слово «дорожим» прозвучало так чуждо, так неправдоподобно, что она почти рассмеялась. Но смех застрял в горле, превратился в кашель - сухой, хриплый, разрывающий грудь. - Не надо, - прошептала она. - Просто не надо. И ушла. Не в лабиринт - туда она пойдёт позже, - а просто прочь, куда глаза глядят, лишь бы не видеть этого взгляда, не слышать этих слов, не чувствовать, как что то внутри трескается, ломается, рушится. Алби ждал. Он всегда ждал. Не торопил, не давил, не читал нотаций. Просто был рядом. И в какой то момент, когда Кира в очередной раз вышла из лабиринта бледная, с тёмными кругами под глазами, с руками, дрожащими так сильно, что она не могла удержать блокнот, - он остановил её у её хижины. - Кира, - его голос был тихим, но твёрдым. - Остановись. - Я не могу, - она покачала головой. - Не знаю как. - Просто перестань бежать, - он положил руку ей на плечо. - Остановись. Поговори со мной. С кем-нибудь. Хоть с кем то. - О чём? - она подняла глаза, и он увидел в них не отчаяние, а пустоту. - О том, что я не справляюсь? О том, что всё бессмысленно? О том, что я устала? Кому это нужно? Вы и так всё видите. Вы и так всё знаете. Зачем ещё и слова? - Потому что слова - это начало, - Алби сжал её плечо чуть сильнее. - Начало выхода. Начало исцеления. - Исцеления? - Кира горько усмехнулась. - От чего? От жизни? - От боли, -тихо сказал он. - От одиночества. От страха. Она закрыла глаза. В голове шумело, мысли крутились, как камни в водовороте: «Слабость», «Надеялись», «Подведу», «Не справлюсь», «Опять». Она вдохнула, и вместо дыма почувствовала запах травы, земли, костра, еды из кухни Фрайпэна. Запахи Глейда. Запахи дома. Но дом больше не был домом. Он стал ещё одной клеткой. Ещё одной ловушкой. Ещё одним местом, где она должна быть сильной. - Я… - она сглотнула. - Я не могу. - Можешь, - Алби говорил мягко, но настойчиво. - Ты можешь. Просто начни. Скажи: «Мне плохо». Всего два слова. Кира открыла глаза. Перед ней стоял Алби - её друг, лидер, которого она сама выбрала. Он ждал. Он верил. Он надеялся. Но она не смогла. Слова застряли в горле, превратились в комок, который невозможно проглотить. Она покачала головой: - Не сейчас. - Когда? - спросил он. - Не знаю, - прошептала она. Алби опустил руку. В его глазах было не обиды, в них была боль. Боль за неё. Боль от осознания, что он не может помочь. Что его слов недостаточно. Что её болото глубже, чем он думал. - Хорошо, - сказал он наконец. - Не сейчас. Но я буду ждать. Мы все будем ждать. Кира кивнула. Она не подняла глаз. Она не сказала больше ни слова. Она повернулась и пошла прочь. В лабиринт. На работу. Куда угодно лишь бы не стоять здесь, не чувствовать этого взгляда, не осознавать, что кто то видит её такой - сломанной, пустой, тонущей. Болото всё ещё было рядом. Оно ждало. Оно не отпустило её. Оно лишь отступило на шаг. Не потому, что сдалось, а потому, что знало: рано или поздно она вернётся. Снова потянется за сигаретой. Снова возьмёт лишнюю работу. Снова попытается убежать от себя. И в этот раз оно уже не отпустит. Оно затянет её на дно. Навсегда.