Капризничай погорячее, Холландер!

Тренер Розанов рывком поправляет съехавшие на нос очки. Кидает мрачный взгляд на наручные часы, чьи стрелки неустанно приближаются к одиннадцати вечера. С тоской смотрит на недописанную методичку. Глубоко вздыхает и вновь утыкается носом в книгу, выискивая в словесном море крупицы нужной информации. Сегодня день кажется чертовски долгим. Разбушевавшиеся подопечные срывают намеченные тренером планы, ни в какую не желая придерживаться выстроенной им системы. Одни залипают в телефонах, другие играют в разнобой, словно для них не существует никаких правил. Илья выматывается до трясучки. Ноги гудят от усталости. Горло саднит, сорванное громогласной бранью. Мужчина ловит себя на безбожно тупой мысли, что ему хочется «на ручки». Он мечтает, чтобы о нём позаботились. Хочет почувствовать себя слабым хотя бы на секунду.

Весна, будь она неладна…

Слышится шорох. Дверь в комнату бесшумно открывается. Илью мягко обнимают поперёк груди сильные руки, заставляя выпрямиться и вдавить позвоночник в спинку стула. Подбородок сжимают тёплые пальцы, вынуждая поднять голову и поймать родной взгляд, в котором вспыхивают искорки негодующего беспокойства. — Ильяяя! — произносит голос с расстановкой, каждым слогом подчёркивая недовольство. — Опять собираешься всю ночь не спать? — И тебе привет, Холландер! — криво усмехается тренер Розанов, расслабляясь под руками, ласково массирующими его сгорбленные плечи. — Я думал, ты сегодня у друзей ночуешь! — Да куда ж я денусь с подводной лодки! — лукаво щурится главный проказник. — Знаю ведь, что без меня не уснёшь! Будешь свои глаза таращить в монитор и в книжки до самого утра. Разве я мог допустить подобное? Так что, сохраняй эту свою бурду… Илья пытается. Честно. Водит мышкой по столу, ища стрелочкой красный крестик на дисплее. Да только не видит ничего. Потому что очень занят настойчивым ртом своего непослушного малыша, жадно отвечая на вылизывающий поцелуй. Неистово толкается в чужой рот, сплетаясь с языком, что секунду назад так любовно очерчивал контур его губ. Не отпускает ни на миг, буквально дыша сдавленными выдохами. Хочет вцепиться в сильные плечи. Обнять так крепко, чтобы их сердца забились синхронно. Почувствовать убаюкивающий жар карамельной кожи. И прошептать, задыхаясь: — Шейн… Но… Не разрывая страстного поцелуя, парень неспешно избавляет мужчину от одежды. Серая алкоголичка падает на пол. Вслед за ней летят чёрные спортивные штаны вместе с трусами. А затем… Шейн одним точным движением вынимает из собственных джинсов кожаный ремень и стягивает узлом запястья Ильи, лишая возможности шевельнуть руками. — Расслабься, Ильяяя! Парень любуется. При тусклом свете ночника обнажённая кожа сияет белизной, покрытая каплями пота. Илья сидит на стуле, тщетно стараясь не дрожать от возбуждения. Очки, опять сползшие на кончик носа, запотевают от влажного дыхания, отчего тренеру не видно ничего, кроме мерцающей мути. Он постанывает сквозь стиснутые зубы, неосознанно вскидывая бёдра в поисках прикосновений.

Беззащитный… Напряжённый…

— Расслабься…, — повторяет Шейн, щекоча шёпотом приоткрытые губы. Касается их нежно, двигаясь по ним невесомо. Спускается быстрыми поцелуями к шее, дразня языком нервно дёргающийся кадык. Вылизывает каждый сантиметр тяжело вздымающейся груди, забирая мазками удары заполошного сердца. Играет с капельками пота, стекающими по глубоким линиям пресса, и опускается на колени. — Не напрягайся! — предупреждает он. Ноги Ильи сильные. Накаченные бёдра. Мощные икры. Но ступни… Их кожа удивительно мягкая. Немного шершавые пятки помещаются в ладонях Шейна, как влитые. Шейн ведёт языком по всей длине, лаская любующимися прикосновениями коленную чашечку. Чуть раздвигает чужие ноги, голодно прикусывая кожу под трясущимися коленками. Рисует узоры на икрах. Позволяет большому пальцу вторгнуться в рот, обхватывая его припухшими от поцелуев губами и принимаясь жадно посасывать, слыша ошеломлённый стон сверху. Теребит языком чувствительную кожу между пальцев, создавая грубое мокрое давление. Обводит кончиком каждый поджавшийся палец, ненавязчиво побуждая расслабиться. И смотрит из-под опущенных в удовольствии ресниц, наблюдая за реакцией. Обнимает ладонью твёрдый член Ильи, жёстко проводя по нему от блестящей головки до дёргающегося в цепкой хватке основания. Смакует неосознанные толчки пальцев во рту, облизывая каждый горячий миллиметр. Тренер Розанов предельно возбуждён. Но в то же время он ощущает, как уставшие после трудного дня мышцы ног расслабляются под умелыми ласками пухлых губ и шаловливого языка. Поражённо стонет, ранее не представляя, что его ступни настолько чувствительные. Может кончить от одних только ласк... Но… ему мало… — Шейн…, — хрипит он сквозь стон. Слова не требуются. Похотливый малыш знает своего любимого тренера как облупленного. И он не любит заставлять его ждать… Поэтому в следующую минуту Илья падает на кровать лицом в подушку. Руки развязаны. Он чувствует, как его бёдра грубо подтягивают, вынуждая подобрать под себя колени. — «Нахальный Холландер совсем страх потерял!» — ворчит про себя Розанов. Но не возражает. Ему любопытно, как малыш воспользуется дарованной ему властью над уставшим тренером. — Ильяяя! — мурлычет Шейн прямо в ухо. — Расслабься! Позволь мне каприз! Розанов зарывается глубже в подушки. Он знает, что собирается вытворить этот негодник. Но у него нет ни сил, ни желания сопротивляться. Не может отказать. Не сейчас, когда так откровенно раскрыт перед ним. Раздражённо бурчит: — Капризничай погорячее, Холландер! — и усмехается, ощущая победную ухмылку Шейна во всё его раскрасневшееся лицо. Спина Ильи горит от жалящих укусов, оставляющих влажные следы. Горячие ладони сминают в горсти ягодицы, массируя и открывая взору вход. Шейн легонько дует на сморщенное колечко, а потом широко лижет от поджавшихся яичек до копчика, заставляя громко зашипеть. Ещё один настойчивый мазок, язык ощущается всюду, каждый лоскут кожи пылает под ним. Он медленно вторгается внутрь, опаляя сжимающиеся стенки. Оглаживает их ласковыми касаниями, неторопливо вращаясь. Проникает всё глубже, напористо растягивая. И вибрирует от низкого рычания, посылая сумасшедшие разряды по всему телу. Илья сдерживается. Впивается зубами в подушку, пытаясь заглушить рвущиеся из груди стоны. Ему страшно. Жарко. Хорошо. Никогда и никому мужчина не позволял касаться себя так интимно. Шейну же Илья… доверяет. Слепо. Рядом с ним он… может быть… уязвимым… Шейн — тот, кто, не говоря ни слова, возьмёт на ручки и спрячет от всех забот. Шейн — его милый дом.. Шейн продолжает дразнить, доводя Илью до тряски. Взвинчивается языком ещё глубже, теребя стенки жёсткими толчками. Губами прихватывает тяжёлые яички, вылизывая и жарко посасывая. А потом снова грубо трахает хлюпающий от влаги вход, каждым движением подводя к разрядке. — Давай, Ильяяя…, — шепчет он в прикушенные губы, отбирая чувственный крик жадным поцелуем. Илья выплёскивается в обнявшую его в последний момент ладонь, рухнув на влажные подушки. Дышит загнанно, смотрит на Шейна затуманенным взглядом, подмечая пьяную усмешку на его губах. Расслабленно улыбается, притягивая малыша в крепкие объятия. И просит в поцелуй, коротко хохотнув: — Капризничай почаще, Холландер…