Свои правила

Кабинет Соён, менеджера новоиспечённой группы NEXZ, походил на центр управления полётами. Всюду лежали графики, распечатки с данными стажёров и контакты. Соён, полная решимости дать своим подопечным всё самое лучшее, листала внутреннюю базу данных JYP, ища свободные слоты в профессиональных студиях для «образовательного визита». — Всё занято, всё занято… — бормотала она, пока её взгляд не зацепился за строчку. — Студия B… завтра и послезавтра, круглосуточно. Занято под… Stray Kids. Запись вокала. Её глаза загорелись. Идеально! Легенды компании. Какая удача! Она тут же набрала номер менеджера Stray Kids, Ли Сонхва, с которым пересекалась пару раз в коридорах. — Сонхва-щи, здравствуйте! Это Соён, менеджер преддебютной группы NEXZ. У меня к вам огромная просьба… Она красочно расписала идею: молодым стажёрам жизненно необходимо увидеть, как работает настоящие профи, прежде чем идти на свою первую запись. Просто посидеть тихо, понаблюдать за процессом. — …И я вижу, что завтра у вас как раз запланирована сессия. Не могли бы вы разрешить моим ребятам присутствовать? Хотя бы на часок! Это будет бесценный опыт! На той стороне провода повисла пауза. — Stray Kids… — медленно проговорил Сонхва. — Понимаете, Соён-щи, у них… очень специфичный процесс. Я не уверен, что это будет хороший пример для новичков. — Что вы! — заверила его Соён. — Любой профессиональный опыт полезен! Они увидят, как работают со звукорежиссёром, как взаимодействуют с продюсером… — Вот в том-то и дело, — осторожно перебил её Сонхва. — У них… продюсеры — они сами. Это 3RACHA. Я должен буду спросить у Чана. Он главный по творческому процессу в этой студии. Соён на секунду опешила. — У… у Чана? Но разве не продюсерский отдел или вы, как старший менеджер…? — В обычных группах — да, — вздохнул Сонхва. — Здесь — нет. Студия в это время — их суверенная территория. Без разрешения Чана я не могу никого туда пустить. Давайте я у него спрошу. Через полчаса Сонхва перезвонил. — Я поговорил с Чаном, — сказал он, и в его голосе слышалась смесь уважения и лёгкой усталости. — Он сказал: «Если ребятам правда интересно, и они обещают не мешать — пусть приходят». Но, Соён-щи, — голос менеджера стал серьёзным, — он попросил передать: «Пусть не ждут, что увидят стандартный рабочий процесс. У нас всё по-другому. Они, скорее всего, ничему толковому у нас не научатся в плане общепринятых норм». Соён фыркнула в трубку. Какая ерунда! «Ничему толковому»? Да они увидят, как записываются мировые звёзды! — Да всё в порядке! — бодро сказала она. — Главное — атмосфера, дисциплина! Спасибо огромное, Сонхва-щи! Мы обязательно не будем мешать! Она положила трубку, абсолютно довольная собой. Она добилась невозможного — устроила своим стажёрам приватный мастер-класс от самих Stray Kids! О чём ещё можно мечтать? Фразу Чана о «ничему толковому» она отбросила как скромность гения или излишнюю тревожность. «Какая разница, — подумала она. — Запись — она и в Африке запись».

***

Финальный отбор в новую группу JYP, позже названную NEXZ, проходил в нервной, давящей атмосфере. За столом в затемнённой части зала сидели не просто судьи. Сидели боги. Справа — сам Пак Джинён, основатель, живая легенда индустрии. Его взгляд был холодным, оценивающим, как скальпель. А слева от него — трио 3RACHA: Бан Чан, Со Чанбин и Хан Джисон. Для семерых дрожащих стажёров они были даже не кумирами, а олицетворением творческой свободы, которой можно было лишь благоговейно поклоняться издалека. — Вы танцуете нечетко, не прикладываете усилий, — сухо констатировал Пак Джинён после их выступления. — И вокал… безликий. Харизмы ноль. Зачем мне такая группа? Сердца у стажёров упали в пятки. Но тут вступил Чан. Он наклонился к микрофону, его голос звучал спокойно, но весомо. — ПД-ним, позвольте. Да, синхронность хромает. Но посмотрите на их взаимодействие. Когда у Ю дрогнул голос на высокой ноте, Со Гон тут же усилил свою партию, чтобы прикрыть его. Они работают как команда, а не как набор солистов. Исправить проще, чем привить химию там, где её нет. Чанбин, не открывая глаз, добавил: — Ритм-секция у них слабая. Но послушайте басовую партию у Томои — он интуитивно чувствует сложный рисунок. Это задатки не просто исполнителя, а будущего аранжировщика. Его можно научить. Хан, до этого молча листавший их анкеты, вдруг задал вопрос одному из самых младших, который от волнения забыл текст: — Хюи, солнце мое, а что ты хотел донести этой песней, кроме заученных слов? Какая в этом твоя история? Тот, запинаясь, выпалил что-то про страх перед будущим и надежду. Хан лишь кивнул: «Вот видите. Есть что ловить. Идеальное исполнение пустого текста нам не нужно». Они не были мягкими. Когда Юки сфальшивил — Чанбин строго сказал: «Это плохо. Не слышишь себя. Надо работать над слухом». Но они искали потенциал там, где другие видели брак. Они спорили с Пак Джинёном, отстаивая не отдельных участников, а целостность будущей группы, её уникальную, сырую энергию. Когда список утверждённых огласили, и в нём оказались все семеро, а не пятеро, как изначально планировал основатель, они поняли: свою решающую роль сыграли 3RACHA. Именно поэтому, когда их новый менеджер Соён влетела в комнату для собраний NEXZ, радости было меньше, чем священного ужаса. — Ребята, я договорилась! — сияла она. — Через два дня вы идёте на студию B! Смотреть, как работают профи! Это бесценный опыт перед вашей собственной записью! — Нам… надо будет записываться? — спросил Томоя. — Нет! Наблюдать! Вам же скоро предстоит первая студийная запись! Вот и увидите, как всё устроено, как себя вести со звукорежиссёром, как работать с продюсером! Всё чётко, по плану! Соён не заметила, как побледнели все семеро. — У… у кого? — прошептал Хару. — У Stray Kids! — объявила Соён, сверкая зубами. — Я узнала у коллег расписание студий! Мне сказали: «Вот в это время записываются Stray Kids. Но, не знаем, насколько это вам подойдёт…» А я думаю: что тут может не подойти? Запись вокала — она везде одинаковая! Микрофон, наушники, текст! Если получится — будет просто круто! Я и согласовала! «Она не знает, — промелькнуло в голове у Хюи. — Она не знает, что они — отдельная вселенная». Но спорить с сияющей Соён не посмел никто. Благоговейный страх смешался с диким любопытством. Увидеть их за работой. Тех самых.

***

Через два дня они стояли в безупречно чистом, слегка стерильном коридоре у студии B. Сердце Томои, лидера NEXZ, колотилось так, будто он выходил на сцену. Встреча с кумирами — это одно. Но видеть их в процессе работы — нечто сокровенное и пугающее. Рядом с ним переминались с ноги на ногу остальные: Хару, задумчиво крутивший браслет на запястье, Юки, макнэ, который, кажется, был бледнее обычного, Со Гон, тихо напевавший что-то себе под нос от нервов, Сейта, поглядывающий на дверь с благоговейным ужасом, Хюи, пытавшийся принять невозмутимый вид и Ю, который просто молча смотрел в пол. — Так, держимся спокойно, — шептала Соён, поправляя пиджак. — Мы тут гости, ведём себя профессионально. Смотрим, запоминаем, учимся. Дорога до студии была недолгой. В коридоре, на мягких диванах, расположились остальные участники Stray Kids. И картина, которую они увидели, заставила NEXZ замереть в полном недоумении. Сынмин сидел, откинув голову на спинку дивана, и листал что-то в телефоне, временами тихо посмеиваясь — похоже, смотрел смешные видео. Ли Ноу и Хёнджин просто болтали о чём-то своём, жестикулируя и улыбаясь, как ни в чем ни бывало. Феликс вообще наполовину лежал, подложив руку под голову, и, кажется, дремал или просто медитировал, его веки были прикрыты. Никто судорожно не повторял текст. Никто не сидел в наушниках, вдалбливая в себя мелодию. Никто не выглядел хоть сколько-нибудь взволнованным. Они просто… чиллили. Как будто ждали не очереди на запись в студии главного агентства страны, а начала серии любимого сериала. NEXZ переглянулись. У них в комнате ожидания перед записью во времена шоу на выживание всегда стояла мёртвая тишина и пахло потом от напряжения. А тут… — Они… они что, не волнуются? — прошептал Юки, округлив глаза. — У них же сейчас запись! — И тексты не повторяют, — добавил Со Гон растерянно. — Я думал, они сидят, зубрят свои партии до потери пульса… — А они вон, спят и в телефонах зависают, — хмыкнул Сейта, но в его голосе слышалось не осуждение, а чистое изумление. Ли Ноу, услышавший их перешёптывания (акустика в коридоре была отличная), лениво повернул голову и посмотрел на них с той самой лёгкой, чуть насмешливой улыбкой. — А, вы к Чану и ребятам? — спросил он негромко, но приветливо. — Они внутри. Айэн как раз записывается… наверное, уже часа два. — Два часа? — выдохнул Хару. — На одну партию? Ли Ноу пожал плечами так, будто это было в порядке вещей. — Если нужно — и три могут писать. У нас нет жёсткого графика «забежал — выбежал». 3RACHA тратят на каждого столько, сколько нужно, чтобы партия звучала так, как задумано. Иногда на одну строчку может уйти час. — А вы… просто ждёте? — не удержался Томоя. — И не повторяете тексты? Не репетируете? Хёнджин, услышав это, рассмеялся тихо и добродушно. — Ребята, мы свои партии уже месяц знаем. Если мы их до сих пор не выучили — поздно учить перед дверью. А если что-то пойдёт не так, Чан или Чанбин всё равно скажут: «Давай по-другому». Так что смысл нервничать? — И потом, — добавил Ли Ноу, лениво потягиваясь, — вдруг им придёт в голову что-то поменять в аранжировке прямо по ходу? Или Хан проснётся и скажет: «А давайте-ка я перепишу здесь текст, подгоните мне Феликса»? Мы должны быть неподалеку, чтобы максимально облегчить им процесс. Так что сидим, отдыхаем, пока другие за нас черновую работу делают. — Но если у кого-то есть личное расписание, — вставил Хёнджин, пожав плечами, — то, конечно, держать тебя тут никто не будет. Главное, ребят предупреди, они подстроят запись. Правда, иногда выходит не совсем удобно, и записывать тебя могут в четыре утра. Но это уже издержки профессии. — Ага, — хмыкнул Ли Ноу. Феликс, не открывая глаз, лениво показал им обоим большой палец, мол, «именно так». Соён, стоявшая чуть поодаль, слышала этот разговор, и её брови медленно ползли вверх. Отсутствие расписания? Запись по три часа на одну партию? Участники могут уйти, если у них дела? Ждут в коридоре, тупят в телефонах и дремлют, потому что «вдруг продюсеры захотят что-то поменять»? Это ломало все её представления о студийной дисциплине. Где строгий график? Где нервная атмосфера? Где всё серьёзно, по минутам, с контролем? Соён набрала побольше воздуха в грудь, стараясь сохранить деловой вид, хотя внутри у неё всё клокотало от смеси профессионального возмущения и жгучего любопытства. — Ну… если им так удобно… — пробормотала она скорее себе, чем кому-то ещё. — Творческие единицы, ага. Она взялась за ручку тяжёлой звуконепроницаемой двери, толкнула её и… замерла на пороге, пропуская своих подопечных в совершенно другой мир. Мир, где правила писала не компания, а музыканты.

***

Первое, что их поразило, — тишина. Не та гробовая тишина, которая бывает перед выступлением, а рабочая, сосредоточенная. Гудели мониторы, мягко светились лампочки на пульте, и в этом приглушённом свете происходило что-то, чему они стали свидетелями. В звукозаписывающей кабине, прикрыв глаза, стоял Айэн. Обычная серая толстовка, растрёпанные волосы — ничего звёздного. Он просто стоял и пел, целиком уйдя в себя. А за пультом расположились те, кто всем этим рулил. Чанбин — вот этот действительно выглядел так, будто только что с обложки. Волосы уложены, футболка свежая, на лице — лёгкий макияж, подчёркивающий глаза. Сидит ровно, пальцы порхают над клавишами. Красавчик, одним словом. Рядом с ним, на соседнем крутящемся стуле, развалился Чан. И контраст был разительный. На нём — мятая толстовка, на голове — старая вязаная шапка, натянутая чуть ли не до бровей. Волосы из-под неё торчат в разные стороны, на лице ни грамма косметики, под глазами — тени от усталости. Он выглядел как человек, который ночевал в студии и даже не пытался привести себя в порядок. Но при этом именно он говорил, и его слушали. И наконец — диван. На чёрном кожаном диване в углу, свернувшись калачиком, спал Хан. Он был одет в огромный теплый худи, который, кажется, видел лучшие годы, с носа съехали самые обычные очки — такие в любой оптике за двадцать тысяч вон продают. Спал крепко, даже посапывал чуть-чуть. Это была не студия, где записываются звёзды мирового уровня. Это был настоящий творческий бардак, в котором эти звёзды чувствовали себя как дома. NEXZ замерли у двери, боясь дышать. Работа шла спокойно, без надрыва. Айэн пел в кабине, Чанбин щёлкал мышкой, записывая дубли, а Чан тихо, вполголоса давал указания через микрофон: — Чуть мягче на предпоследней фразе… Да, вот так… Теперь с начала, но добавь воздуха на вдохе… Всё было мирно и слаженно, пока Айэн не закончил, вышел из кабины, кивнул ребятам и уступил место следующему. Им оказался Минхо. Ли Ноу зашёл в кабину, поправил наушники, кивнул своим — мол, готов. Чанбин запустил минус, и Ли Ноу начал петь. Спел чисто. Ровно. Один в один с демо. Чан прослушал запись, нахмурился, нажал кнопку связи: — Хорошо, но давай ещё дубль. Только на переходе между предпоследней и последней строчкой сделай паузу подлиннее. Там должен быть такой… микропровал, понимаешь? Ли Ноу кивнул, спел второй раз. С паузой. Чанбин покачал головой, переглянулся с Чаном. — Не то, — сказал Чан. — Пауза есть, но она пустая. Там должно быть напряжение, а не тишина. Давай третий дубль, но на этой паузе ты не молчи, а выдохни в микрофон. Чуть слышно. Чтобы ощущение было, что тебе не хватает воздуха. Ли Ноу спел третий раз. Выдохнул. — Лучше, — признал Чанбин. — Но теперь само слово перед паузой как-то скомкано. Ты на нём споткнулся. Давай четвёртый, но на этом слове растяни чуть-чуть гласную. Четвёртый дубль. Пятый. Шестой. Ли Ноу в кабине не кивал, не задавал вопросов. Просто делал то, что просили. Спокойно, без тени раздражения. Потому что знал: эти двое знают, чего хотят. Даже если сами пока не нашли. Чан откинулся в кресле, потёр переносицу. — Слушай, Чанбин, я уже запутался. Давай послушаем всё подряд. Чанбин отмотал назад и включил все шесть дублей подряд. Они слушали молча, каждый вариант сменял предыдущий. Чан хмурился, Чанбин покачивал головой в такт. — Первый был слишком ровный, — начал Чан. — Второй с паузой, но пауза мёртвая. Третий с выдохом — выдох перетянул внимание на себя. Четвёртый… ну, четвёртый нормальный, но без искры. — Пятый интереснее, — вставил Чанбин. — Но там на верхней ноте он слегка не дотянул. Не критично, но чувствуется. — А шестой? — Чан переключил на последний. Послушали. — Шестой… технически идеально, — вздохнул Чанбин. — Но без души. Как робот спел. — Блин, — Чан потёр лицо ладонями. — Ли Ноу-я, как тебе? Ли Ноу в кабине пожал плечами и ответил спокойно: —Я всё спою, что скажете. Вам виднее. Чан с Чанбином переглянулись. Чанбин усмехнулся: — Золотой человек. Просто поёт и не парится. — Может, Хана разбудим? — предложил Чан, покосившись на диван. —У него ухо на такие вещи острее. Чанбин тоже посмотрел на спящего Хана. Тот даже не шевелился, укрытый своим бесформенным балахоном, очки съехали набок. — Блин, — тихо сказал Чанбин. — Жалко, пусть поспит, бедолага. — Ладно, не будем., — Чан вздохнул. — Сами как-нибудь разберемся… Они снова уставились в мониторы. Чанбин прокрутил третий и пятый дубли, наложив их друг на друга в разных комбинациях. — Смотри, — сказал он через минуту. — А если взять дыхание из третьего, но наложить на него пятую версию вокала? Там, где он чуть не дотянул, но зато с эмоцией? Чан придвинулся ближе к экрану, вглядываясь в волновые формы. — Дай послушаю. Чанбин скомбинировал дорожки. Зазвучало… интересно. Немного сыровато, но живо. — А если сюда ещё добавить чуть-чуть усиления на переходе? — Чан ткнул пальцем в экран. — Сделаем. Ещё минута возни с настройками. Новое прослушивание. Чан откинулся и выдохнул: — Вот. Вот это оно. Я думаю, это оно. Чанбин, смотри, тут и дыхание есть, и эмоция, и технически чисто. Чанбин кивнул, довольно улыбнувшись: — Согласен. Но давай тогда попросим Минхо спеть седьмой дубль — ровно с такими же акцентами, как мы тут насобирали. Чтобы получить живой звук. — Точно, — Чан оживился. — Ли Ноу-я, слышишь? Мы сейчас тебе включим образец. Послушай и спой так же. Один дубль, но в него вложи всё, что мы за шесть раз накопали. Ли Ноу в кабине кивнул, надел наушники обратно. — Понял. Сделаю. Чанбин скинул ему собранный вариант. Ли Ноу минуту слушал, закрыв глаза, потом открыл, посмотрел на них через стекло и просто сказал: — Поехали. Седьмой дубль. Идеальный. Чан и Чанбин переглянулись. Чанбин молча поставил метку «final». — Готово, — сказал Чан в микрофон. — Выходи, Ли Ноу-я. Спасибо. Ли Ноу снял наушники, повесил их на стойку и вышел из кабины, бросив короткое: — Нормально поработали. NEXZ сидели тихо, боясь дышать. Они только что видели, как два продюсера шесть раз переписывали одного артиста, потом собрали из кусочков идеал, попросили спеть седьмой раз — и получили то, что хотели. А артист всё это время просто делал свою работу, доверяя им на сто процентов. Без вопросов, без претензий, без «я устал». После Ли Ноу в кабину зашёл Хёнджин. Поправил микрофон, надел наушники, показал, что готов. Чанбин запустил минус. Хёнджин начал петь. Красивый, низкий, бархатный голос заполнил студию. Но на третьей строчке он запнулся, сбился и сам себя остановил. Снял наушники, поморщился. — Стоп, — сказал он через стекло. — Ребята, что-то не то. Слова тут комом встают. Язык не поворачивается, когда я пытаюсь это спеть мелодично. У NEXZ внутри всё похолодело. «Сейчас будет», — подумал Томоя. Он сам не раз видел, как на их тренировках продюсеры начинали орать, если кто-то из стажёров смел жаловаться на текст. «Ты кто такой вообще? Тебе дали — ты пой! Не нравится — иди в другое агентство!» Юки, самый младший, даже глаза прикрыл — не хотел видеть, как сейчас великий Чан разнесёт Хёнджина за то, что тот посмел усомниться в материале. Соён внутренне подобралась. Она уже мысленно составляла план, как сглаживать конфликт, если ситуация накалится. Потому что в её понимании — текст утверждён, демо записано, все согласования пройдены. И тут артист говорит «не могу»? Это проблема. Большая проблема. Но ничего такого не произошло. Чанбин спокойно отмотал запись назад, переиграл проблемный момент, вслушиваясь в сочетание слов. — Действительно, — констатировал он без тени раздражения. — Согласные слипаются. Три согласных подряд — язык ломается. — Меняем, — кивнул Чан, даже не задумываясь. У Соён отвисла челюсть. «Меняем»? Просто так? Без звонка в отдел A&R? Без согласования с менеджментом? — Главное — смысл и естественность, — продолжил Чан, глядя на Хёнджина через стекло. — Смысл строки — «не могу забыть этот взгляд», да? — Да, — кивнул Хёнджин, чуть расслабляясь. — Именно это чувство. — Тогда давай так: «Не в силах стереть этот взгляд». Попробуй. Должно лечь легче. Хёнджин надел наушники, сделал вдох и спел новую строчку. Зазвучало плавно. Естественно. Идеально легло на мелодию. — Вот! — Чанбин довольно кивнул. — Гораздо лучше. Ставлю метку. Хёнджин улыбнулся в кабине, довольно и чуть удивлённо — похоже, сам не ожидал, что всё решится так просто. А NEXZ сидели с круглыми глазами. — Они просто… взяли и поменяли текст? — прошептал Юки Томое на ухо. — Прямо сейчас? Без согласований? — Походу, да, — так же тихо ответил Томоя. — Типа, если неудобно — меняем, и всё. Соён, сидевшая рядом, судорожно соображала. В её голове не укладывалось: текст, который прошёл все круги ада — от автора до продюсерского отдела, от менеджмента до утверждения у директора — здесь меняли за минуту, просто потому что артисту было неудобно петь. И никто не кричал, не топал ногами, не спрашивал «а почему ты раньше молчал?». Хёнджин тем временем записал оставшиеся строчки без единой запинки. Когда он вышел из кабины, Чан просто кинул ему: — Молодец. Хорошо, что сказал сразу, а не мучился весь куплет. — А если бы не сказал? — не удержался вдруг Ю из NEXZ, сам не ожидая от себя такой смелости. Чан обернулся к нему, удивлённо подняв бровь. Потом усмехнулся. — Ну, тогда бы мы все слушали кривой куплет на финале и думали: «Что-то не так, а что — непонятно». И перезаписывали бы потом заново, тратя в два раза больше времени. Так что лучше сразу. Он сказал это таким тоном, будто объяснял элементарные вещи. И снова уткнулся в мониторы. Феликс зашёл в кабину, поправил микрофон, надел наушники. Его партия была быстрым рэп-куплетом — тем самым, который в демо читал Хан. Чанбин запустил минус. Феликс начал. Спел. Остановился. Спел ещё раз. На третьем повторе сбился и сам снял наушники, виновато глядя на стекло. — Извините, — голос Феликса звучал расстроенно. — Не могу поймать этот ритм. Акценты… они как-то не туда ложатся. Я чувствую, что читаю не так, как надо, но не понимаю, куда их ставить. Чан прослушал запись, нахмурился. Потом посмотрел на Чанбина. — Там специфичный флоу, — сказал Чанбин, кивая. — Хан там наворотил таких ритмических конструкций, что чёрт ногу сломит. Без автора не разберёмся. Чан вздохнул и посмотрел на диван, где по-прежнему спал Хан, свернувшийся калачиком. — Придётся будить. Чанбин встал, подошёл к дивану и присел на корточки рядом со спящим. Дальше произошло то, от чего у NEXZ глаза полезли на лоб. — Ханни, — позвал Чанбин тихо, почти шёпотом. — Просыпайся, маленький. Он легонько потряс Хана за плечо. Тот замычал, заворочался, но не открыл глаз. — Ханни, — ещё мягче повторил Чанбин. — Нужна твоя помощь. Феликс твой куплет записывает. Давай, вставай, я тебе булочку принёс. Он протянул руку куда-то в сторону и действительно достал с соседнего столика сдобную булочку в упаковке. NEXZ переглянулись. Они ожидали, что Хана сейчас грубо растолкают, скажут «вставай, работа» — как это часто бывало у них самих, когда кто-то не высыпался перед записью. Но Чанбин говорил с ним так ласково, так терпеливо, будто будил не коллегу, а младшего брата. И булочка эта… как ребёнку, честное слово. Хан наконец приоткрыл один глаз, потом второй. Посмотрел на булочку, потом на Чанбина, потом на стекло, за которым стоял виноватый Феликс. — А? — выдал он хриплым спросонья голосом. — Что случилось? — Просыпайся давай, — Чанбин протянул ему булочку. — Поешь сначала, а потом я объясню. Хан сел, неловко поправив очки и пригладив волосы. Он машинально развернул булочку, откусил кусок, жуя и глядя в пространство. Минуту просто сидел, приходил в себя. — Ну, — сказал он наконец. — Говорите. А Чанбин тем временем уже собирался на выход. — Все, раз Джисон проснулся, у меня микроперерыв, — объявил он. — Кому кофе принести? — Мне американо, — отозвался Чан, не отрываясь от экрана. — Ханни? — Чанбин посмотрел на Хана, который уже снова начал клевать носом прямо за пультом. — М? — Хан встрепенулся. — А, мне колу. Без сахара. Чанбин кивнул и вышел. Хан выслушал проблему, доел булочку, вытер руки о худи и вдруг спросил: — А дайте демку послушать. Я уже не помню, что я там написал. У Соён челюсть медленно поползла вниз. Автор не помнит собственное демо?! Чан, не моргнув глазом, отмотал запись и запустил Хану оригинальную демо-версию. Хан слушал, закрыв глаза, пальцами отбивая ритм по колену. Минута — и он открыл глаза, уже абсолютно ясные, полностью включившиеся. — А, понял. Там вся соль не в скорости, — сказал он, — Феликс, слушай. Ты делаешь ударение на предпоследний слог, а нужно — на первый и последний. Создаёшь эффект качелей. Вот так. И он на одном дыхании, чётко и ясно, проговорил сложнейшую строчку прямо в воздух. Феликс в кабине внимательно слушал, кивал. — Понял, — сказал он. — Сейчас попробую. — Погоди, — остановил его Хан. — Там ещё на третьей строчке идёт синкопа. Ты должен проглатывать окончание, а не выплевывать. Слушай сюда. И он проговорил следующий кусок. — А теперь вместе попробуй. Феликс надел наушники и начал. Первая строчка — уже увереннее. Вторая — лучше. На третьей он попал в тот самый ритм и расцвёл в улыбке. — Да! — Хан довольно кивнул. — Вот! Это оно! Ещё раз с начала, но уже не думая, а чувствуя. Феликс спел весь куплет целиком. Идеально. Когда дверь за Феликсом закрылась, в студии повисла небольшая пауза. Хан сидел за пультом, поглядывая на мониторы, но явно ещё не до конца проснулся. Чан листал какие-то настройки. А NEXZ сидели на своём диване и пытались переварить увиденное. — Они… они едят прямо за пультом? — прошептал Юки, показывая на остатки булочки, которую Хан доедал, сидя рядом с многомиллионной аппаратурой. — И Хан не помнил своё же демо, — добавил Сейта. — Автор — и не помнит. — А еще с ним носятся как… как с ребенком, — вставил Со Гон. — Булочку принесли, разбудили ласково, дали прийти в себя… — Он и есть наш ребенок, — вдруг раздался голос Чана. Они и не заметили, что он отвлёкся от мониторов и теперь с лёгкой улыбкой смотрел на них. — Хан у нас макнэ 3RACHA. Самый младший из нас троих. Мы его любим, — Чан говорил это абсолютно спокойно, будто объяснял погоду за окном. — И не видим смысла орать или дёргать. Он всю ночь не спал, сводил новый трек. Да, не помнит своё демо — у него их сотни, всё не упомнишь. А когда надо — включился за минуту и всё решил. Зачем его дёргать до этого? — А булочка? — не удержался Томоя. — Прямо за пультом… Чан усмехнулся. — Ребята, это наша студия. Мы здесь сутками сидим. Иногда по три дня не выходим. Если мы не будем здесь есть, мы просто умрём с голоду, — он говорил это абсолютно серьёзно. — Оборудование, конечно, дорогое. Но оно для нас, а не мы для него. Аккуратно есть никто не запрещал. А вот работать без еды и сна — это реально опасно для результата. — И вы никуда не торопитесь? — спросил Хару. — А куда торопиться? — Чан пожал плечами. — У нас студия забронирована на два дня. Мы никого не поджимаем, нас никто не поджимает. Если нужно полчаса, чтобы человек проснулся, съел булочку и вспомнил, что он там написал — мы эти полчаса дадим. Потому что потом он сделает работу идеально, и не придется переделывать. NEXZ замолчали, переваривая. — Вот это подход… — выдохнул Юки. — Это не подход, — Чан покачал головой. — Это просто уважение друг к другу и к работе. Хан не ленится, он реально пашет. И когда он спит — значит, ему реально нужно поспать. А когда просыпается — он включается на сто процентов. Мы это знаем, поэтому и носимся. В этот момент дверь открылась, и Чанбин вернулся с подносом, уставленным стаканами. — Американо, — поставил он перед Чаном. — Кола без сахара для младшенького. Он поставил банку колы рядом с Ханом и сам сел на освободившееся место. — Справились без меня? — спросил он, кивая на экран. — А то, — буркнул Хан, открывая банку. — Я тут вообще-то профессионал. Чан фыркнул. — Профессионал, который свою демку не помнит. — Зато твоего Феликса научил за пять минут, — парировал Хан, отпивая колу. NEXZ сидели и смотрели на эту картину: три продюсера пили кофе прямо за пультом, обсуждали только что записанное и подкалывали друг друга. Как семья. Как команда, которая не просто работает вместе, а понимает друг друга с полуслова. После того как Феликс закончил и вышел из кабины, в студии повисла небольшая пауза. Хан допивал колу, Чанбин листал настройки, Чан потягивался в кресле. Айэн, который уже записался раньше, заглянул в студию, махнул всем и ушёл по своим делам. — Кто следующий по списку? — спросил Чан, глядя в планшет. — Сынмин, — ответил Чанбин. — Партия с мелизмой на припеве. — О, та самая, красивая, — кивнул Чан. — Зовите. Сынмин зашёл в кабину, поправил микрофон, надел наушники. Видно было, что он немного волнуется — перед записью такой сложной партии это нормально. Чанбин запустил минус. Сынмин начал петь. Партия действительно была красивой — длинная, извилистая мелизма, которая требовала идеального контроля дыхания и чистоты попадания в каждую ноту. Первый раз — неплохо, но Чан попросил ещё, чуть точнее. Второй — чище, но Сынмин сам поморщился, услышав себя в наушниках. Третий раз — он явно занервничал, на верхней ноте голос дрогнул, и он сбился. Сынмин снял наушники. Его лицо в кабине было расстроенным, почти виноватым. — Извините, — голос через динамик звучал глухо. — Сегодня что-то не идёт. Не получается этот завиток чисто вывести. Я… я правда стараюсь, но голос не слушается. NEXZ замерли. Томоя сжал кулаки. Он сам не раз попадал в такую ситуацию: голос не слушается, техника плывёт, а учителя с каждым разом злятся всё сильнее. «Ты готовился вообще?», «Мы зря время тратим?». Он уже почти физически чувствовал, как сейчас напряжение в студии начнёт нарастать. Но ничего такого не произошло. Чан и Чанбин переглянулись. На их лицах не было ни тени раздражения. Только спокойное, будничное понимание. — Всё в порядке, Минни, — совершенно спокойно сказал Чанбин в микрофон. — Ничего страшного. Чан откинулся в кресле и добавил: — Давай так: ты иди, отдохни. Попей тёплого чаю, погуляй, не думай об этом. Мы сейчас следующего запишем, а ты зайди к нам… ну, скажем, завтра утром. Часикам к десяти. Как раз выспишься, голос отдохнёт. Сынмин в кабине замер. Похоже, он не верил своим ушам. — Точно? — переспросил он неуверенно. — Я вам ничего не поломаю? Может, я ещё попробую? — Сынмин-а, — Чан покачал головой, — если сейчас не идёт — хоть десять раз пробуй, только себя изведёшь и голос сорвёшь. А он нам завтра нужен свежим. Иди спокойно. Сынмин всё ещё стоял в нерешительности, когда к стеклу подошел Хан. Он тихо постучал, чтобы младший обернулся. Когда тот посмотрел на него, Хан жестом показал: «Выходи». Сынмин вышел из кабины, всё ещё с виноватым лицом, готовый к чему угодно — к выговору, к нотациям, к чему-то ещё. И тут произошло то, от чего у NEXZ окончательно перестали работать мозги. Хан подошёл к нему и просто обнял. Крепко, ничего не говоря. Сынмин сначала замер, а потом обмяк в этом объятии, уткнувшись носом в плечо Хана. Хан погладил его по спине, как маленького, и что-то тихо прошептал на ухо — так тихо, что никто не услышал. Сынмин слушал, кивал. Когда Хан отпустил его, на лице вокалиста уже не было той отчаянной виноватости. Только усталость и какое-то новое, спокойное понимание. — Завтра в десять? — переспросил он уже обычным голосом. — Завтра в десять, — кивнул Хан. — Выспись. Чай с мёдом попей. И не вздумай переживать, понял? Мы никуда не денемся, студия наша до послезавтра. — Понял, — Сынмин улыбнулся — слабо, но искренне. Поклонился всем и вышел. Хан плюхнулся обратно на диван, залипнув какую-то игру на телефоне. Чан посмотрел на него с улыбкой. — Что ты ему сказал? — спросил Чанбин. — Сказал, что если он не выспится, завтра будет то же самое, и тогда я солью в сеть его неудачные фотки с последней премии. А, и еще, что нам его голос нужен свежим. — И всё? — И что мы готовы ждать столько, сколько потребуется. Хан замолчал и, кажется, действительно заснул. NEXZ смотрели на это и не могли поверить. Они привыкли, что неудача — это позор. Что если не можешь — значит, плохо готовился. Что тебя будут пилить, пока не сделаешь, или просто заменят кем-то другим. Что слабость надо скрывать, а проблемы решать самому, молча, через «не могу». А здесь человека, который не справился, просто обняли. Сказали: «Отдохни, завтра получится». Дали время. Дали право на слабость. И этот человек ушёл спокойным, а не раздавленным. Чан повернулся к дивану, где Хан сидел, уткнувшись в телефон, и тихо позвал младшего. Он не спал — просто листал что-то, иногда постукивая пальцем по экрану. Услышав своё имя, он поднял голову ровно настолько, чтобы посмотреть на Чанбина поверх очков. — Моя очередь? — Твоя. Хан тяжело вздохнул — так, будто его отправляли не в студию, а на каторгу. Отложил телефон, с трудом поднялся с дивана и, сутулясь, поплёлся в кабину. Первые несколько секунд Хан слушал с закрытыми глазами, слегка покачивая головой в такт. Потом вступление кончилось, пошла его партия — и его лицо вытянулось. — Это что такое? — Твоя партия, — спокойно ответил Чан. — Моя? — голос Хана поднялся на полоктавы. — Чанбин, ты что тут понаписал, ты в курсе, куда там надо забираться? Это же высоченная нота! Чанбин даже не обернулся. — И ты предлагаешь мне это петь? — Хан уже не просто говорил, он почти скулил. — Ты видел, где там переход? Это неудобно! Это нечестно! Я вообще молчу про то, что после этой ноты надо ещё дыхание сохранить на следующую фразу — там же вдохнуть негде! — Джисон-и, — Чан повернулся к нему, и голос у него был такой ласковый, будто он разговаривал с капризным ребёнком. — Ты справишься. Ты самый талантливый. У тебя отличный диапазон. — Не справлюсь! — Хан надулся. — Это издевательство какое-то! Чан подошёл к стеклу поближе. — Ханни, солнце моё, ну посмотри на меня. Мы здесь все тебя любим. Ты сможешь. Просто попробуй один раз. А если не пойдёт — придумаем что-то другое. Хан смотрел на него исподлобья, но уже без прежней агрессии. — Один раз? — Один раз. Просто попробуй. Хан тяжело вздохнул, надел наушники обратно и буркнул в микрофон: — Ладно. Давайте уже этот ваш ужас. Чанбин включил запись. Хан спел. Идеально. Чисто, эмоционально, с нужным надрывом на высокой ноте. Чан и Чанбин переглянулись. Чанбин чуть заметно улыбнулся и нажал кнопку. — Ещё один дубль, Сони. Для подстраховки. Хан закатил глаза, но спел снова. Тоже идеально. — И третий, — попросил Чан. — На всякий случай. Третий дубль — безупречный. Хан снял наушники, вышел из кабины и плюхнулся обратно на диван, всем видом показывая, как он устал и как с ним жестоко поступили. Чан обернулся к нему. — Хан-я, тебе какой дубль больше нравится? Первый, второй или третий? Хан, уже снова уткнувшийся в телефон, неопределённо махнул рукой в воздухе. Чан с Чанбином переглянулись. Чанбин усмехнулся и поставил метку на втором дубле. — Второй берём. Там эмоция самая живая. — Согласен, — кивнул Чан.

***

Когда все запланированные на сегодня партии были записаны, в студии воцарилась короткая рабочая пауза. Чанбин копался в настройках эквалайзера, Чан откинулся в кресле и прикрыл глаза — не спал, просто давал отдых ушам. Хан же нашел новую булочку и с энтузиазмом расправлялся с ней. Нервное напряжение от обилия впечатлений у участников NEXZ понемногу сменилось любопытством. Они уже немного освоились, перестали бояться дышать и теперь с интересом разглядывали студию. И тут самый младший, Юки, чей взгляд упал на огромный основной монитор перед Чанбином, невольно ахнул. На экране, среди аккуратных папок с названиями песен и проектов, красовалась одна, резко выделяющаяся на общем серьёзном фоне. Она называлась «3RACHA DEMO HELL — DO NOT TOUCH». — Ой, простите! — Юки тут же зажал рот ладонью, поняв, что выдал себя. Чан открыл глаза и посмотрел туда, куда уставился парень. Увидев знакомую папку, он не рассердился. На его усталом лице появилась тёплая, немного ностальгическая улыбка. — Заинтересовало? — спросил он тихо. Юки, густо покраснев, кивнул. Остальные участники NEXZ тоже невольно потянулись взглядом к экрану. — Это наша сокровищница, — Чан подвинул к себе клавиатуру, щёлкнул по папке. — Или помойка. Смотря как посмотреть. Папка открылась, показав внутри хаотичное нагромождение файлов. Там были сотни записей с датами, уходящими на несколько лет назад. — Здесь всё, что было до того, как песня стала песней, — пояснил Чан. — Весь наш творческий мусор, все обрывки, все идеи, которые приходили в голову в три часа ночи. Он открыл первую попавшуюся папку. Внутри оказалось множество аудио-файлов с совершенно сюрреалистичными названиями. — Что… что это? — прошептал Томоя, не в силах оторвать глаз от строки про «куриный шум». Чанбин, не отрываясь от своего эквалайзера, усмехнулся. — А, это мы с Ханом как-то сидели ночью, заказывали еду, и он начал записывать все звуки на кухне. Говорил, что найдёт применение. Нашёл, кстати. В одном треке семпл сковородки использовал как перкуссию. Чан открыл пару файлов, показывая, как из сырых, необработанных идей — грязного бита, набросанной на диктофон мелодии, невнятного рэпа, записанного посреди ночи — постепенно складывалось что-то похожее на будущий трек. — Это наша кухня, — сказал Чанбин. — Здесь всё начинается. Мы не боимся скидывать друг другу откровенно сырой материал, потому что знаем: другой может увидеть в этом что-то, чего не вижу я. Главное — доверять друг другу. Понимать, что тебя не засмеют, если пришлёшь что-то странное в три часа ночи. — Это ещё даже не демо, — сказал Чан, выключая всё. — Это черновики. Но в нём уже бьётся сердце будущей песни. В этой папке — сотни таких файлов. Может, тысячи. 90% из них никогда не вырастут во что-то большее. Они останутся здесь, как памятник тому, что мы не боимся пробовать и выкидывать плохое. Он закрыл папку и повернулся к ним уже серьёзно. — Но вы должны понимать одну важную вещь. NEXZ замерли, чувствуя, что сейчас будет что-то важное. — То, что вы видели сегодня — это не стандартный процесс. Это наш процесс. И мы шли к нему годами. Доказывали, что можем, что готовы нести ответственность, что не развалимся без жёсткого контроля сверху. — А как обычно? — спросил Хару, хотя прекрасно знал ответ. — Обычно всё по-другому, — ответил Чан. — Есть продюсерский отдел. Они пишут песню, делают демо, полностью готовый трек. Потом вызывают группу. С ними работает вокальный тренер, звукорежиссёр. Артист приходит, ему дают готовый текст, разученную мелодию. Его задача — максимально точно её воспроизвести. Всё быстро, чётко, профессионально. И это правильно для большинства групп. — А с вами? — тихо спросил Со Гон. — А с нами — как вы видели, — Чан развёл руками. — Мы сами себе и продюсеры, и звукорежиссёры, и авторы. Поэтому можем спорить о полутонах, менять текст на ходу, но это не подарок. Это ответственность. Если альбом провалится — винить будем только себя. — И чтобы получить такую свободу, — добавил Чанбин, — нам пришлось пахать как проклятым. Писать сотни демо, показывать их, снова переписывать, доказывать, что мы не просто хотим «поиграть в продюсеров», а реально можем делать качественный продукт. Он сделал паузу и посмотрел на них внимательно. — С вами никто так носиться не будет, как мы сегодня с друг другом. Если вы придёте в студию и скажете: «Мне неудобно петь эту строчку», вам, скорее всего, ответят: «Учись, это твоя работа». Если у вас не пойдёт голос — вам не скажут «иди отдыхай, завтра продолжим». Вам скажут: «Давай быстрее, у нас ещё три человека в очереди». По студии пробежал холодок. Ребята из NEXZ прекрасно знали, о чём он говорит. — Это не потому, что они злые, — мягко добавил Чан. — Просто так устроена индустрия. У всех графики, бюджеты, дедлайны. Вы — часть машины. И машина должна работать без сбоев. — Но вы же смогли… — начал Хюи. — Мы смогли, потому что доказали, что можем быть чем-то большим, чем просто винтики, — кивнул Чан. — И вы тоже можете попробовать. Никто не запрещает вам писать свои песни. На коленке, в телефоне, по ночам. Скидывать друг другу, обсуждать, спорить. Может, из этого ничего не выйдет. А может, через пару лет вы придёте к руководству и скажете: «У нас есть вот это. Послушайте». —Если что, мы готовы помочь, — вдруг раздался голос с дивана. Все обернулись. Хан лежал всё в той же позе, с капюшоном на глазах, но говорил абсолютно трезво и серьёзно. — Если напишете что-то, в чём не уверены — присылайте. Мы послушаем. Скажем, где сыро, где можно дожать, со стороны тех, кто через это уже проходил. Чан кивнул. — Хан прав. У нас у всех есть телефоны, если будет реально интересная идея — пишите. Мы не обещаем, что сразу всё бросим и побежим вас продюсировать, но советом поможем всегда. Потому что мы знаем, каково это — начинать с нуля и не знать, куда идти. Соён, сидевшая всё это время в углу на маленьком неудобном стульчике, вдруг осознала, что у неё отвисла челюсть и она уже минуту смотрит в одну точку, даже не моргая. В голове у неё творилось что-то невообразимое. Она пришла сюда с чёткой целью: показать своим подопечным, как работают настоящие профессионалы. Чтобы они увидели дисциплину, субординацию, чёткое выполнение указаний. Чтобы въехали в правила: продюсер сказал — артист сделал. Чтобы на их первой собственной записи не было проблем, не было творческих истерик, не было «я не могу» и «мне неудобно». Она хотела вырастить правильных, удобных артистов, которые не создают проблем менеджменту. А что в итоге? Она привела их в место, где продюсеры орут друг на друга до хрипоты, а через пять минут пьют кофе и обнимаются. Где артист может сказать «мне не нравится эта нота» и партию перепишут. Где человека, который не справился с записью, не увольняют и даже не ругают — его обнимают и отправляют спать, потому что «голос — живой инструмент». Где за пультом едят булочки и спят на диване в рабочее время. И главное — её пай-мальчики, её воспитанные, послушные стажёры, которые всегда делали что скажут, сидели с круглыми глазами и впитывали это как губки. Она видела, как у них горели глаза, когда Хан объяснял Феликсу флоу. Как они переглядывались, когда Чан с Чанбином спорили о полутонах. Как затаили дыхание, когда Хан просто обнял расстроенного Сынмина. Она хотела привить им дисциплину. А они, кажется, только что прониклись идеей организованного хаоса. — Я привела их к бунтарям, — прошептала она себе под нос, не замечая, что говорит вслух. — Я своими руками… я разворошила что-то… я не понимаю, что теперь будет… Рядом стоял Чанбин, который как раз проходил мимо с очередной чашкой кофе. Он услышал её бормотание и усмехнулся. — Не переживайте, Соён-щи, — сказал он негромко. — Мы не кусаемся. И бунтари мы только со стороны. На самом деле мы просто очень любим свою работу и не видим смысла делать её через силу. Если ваши ребята это прочувствуют — может, и из них выйдет толк. Соён сглотнула. Её «правильные детки» только что прониклись духом свободы. И теперь предстояло понять, что с этим делать…