Волшебные истории

      Тётя Петунья всегда говорила ему: "Не смей трогать чужие вещи!" Имела в виду она, конечно, их вещи: будь то расчёска в ванной или газета на кухонном столе. И он строго соблюдал его, пока не поступил в Хогвартс. Там это правило забылось, ведь в башне Гриффиндора всё было общее (даже зубная щётка, спасибо, Симус, не стоило). И вот если бы не забыл Гарри это главное для него правило у Дурслей, он бы сейчас не оказался в прошлом. Возможно, даже не в своей вселенной…

***

      Мир на первый взгляд выглядел так же: те же дома, магазинчики, люди в них, но в совершенно странной одежде для этого времени. Она была ближе к девяностым, чем к сороковым. Даже в Хогвартсе был другой стиль: вроде все те же строгие факультетские мантии, а вроде в неурочное время разрешалось носить обычные, без опознавательных знаков. Исключением были старосты: они должны были носить значки вне зависимости от того, в какой они одежде. Даже если это пижама. Как он это узнал? Проник в общежитие Слизерина, чтобы проследить за Томом Риддлом. Ничего злобного тот не делал, но выглядел забавно и довольно-таки необычно. Староста был одет по-домашнему? Лёгкие штаны, свитер, растрёпанные волосы. Гарри запомнит это навсегда (и не потому что ему понравилось).       Но одной ночной вылазкой он не ограничился, следил то тут, то там. Вот и сейчас он крался за Риддлом по пустым коридорам, гадая: «Куда же он пойдет?» В подземелья, в Тайную комнату? (А нашёл ли он её? Миртл-то жива). В библиотеку, чтобы засесть за тёмные искусства? А может, в Запретный лес, чтобы проводить страшные ритуалы?! …или чтобы поплавать в лесном озерце…       Гарри бы никогда не поверил, если бы тот внезапно не начал раздеваться, оставшись в одних трусах (очень красиво облегающих, надо заметить). Да и сейчас, сидя в кустах, он не хотел верить. День прошёл впустую, лучше бы поиграл во что-нибудь в гриффиндорской башне или во дворе, чем в такой жаркий день таскаться за старостой. И надо бы тихо уйти, но отблески солнца так красиво танцевали на теле Риддла… и ему так хотелось провести по ним пальцами и поймать каждого зайчика…       — Эванс, невежливо подглядывать за другими, — из транса его вывел голос Риддла, что стоял по пояс в воде, греховно обнажая своё прекрасное тело. — Иди ко мне. Гарри с минуту поколебался: с одной стороны, это тот самый хладнокровный убийца его времени, с другой — это просто Том Риддл, староста школы, а ему пора смириться, что это всё же не его мир.       — Как ты нашёл это место? — решил спросить он, выбираясь из кустов. Не смущаться же ему теперь, что его застукали? Риддл на такое поведение лишь хмыкнул.       — Изучал территорию замка, — коротко и понятно. — Забирайся в воду, сегодня она тёплая.       В доказательство своих слов он брызнул в него водой. Увернуться от неожиданности Гарри не успел, теперь весь его верх был мокрым, а он стоял с открытым ртом и в неверии смотрел на Тома. Волдеморт никогда бы так не поступил даже в детском возрасте, не говоря уже о подростковом. Этот мир полон чудес. Он рассмеялся, громко и заливисто, пятерней зачёсывая волосы назад.       — Я не полезу к тебе, — отсмеявшись, сказал он, падая на берег и стягивая с себя футболку. Пусть подсохнет на солнце. — Мне и тут хорошо.       — Ты уверен?       Берег, по всей видимости, был пологим, потому что, подойдя ближе, Риддл всё так же оставался по пояс в воде, скрывая свой низ (не то чтобы кристально чистая вода что-то прятала). Но даже так взору Гарри остался шикарный торс, к которому так и хотелось потянуться (и где только Риддл смог накачаться? Точно тёмная магия). Но, видимо, Риддл решил: раз Гарри не пошёл к нему, то он сам придёт. И поэтому сейчас весь мокрый, он нависал над тушкой Гарри и улыбался так соблазнительно, что сердце пустилось в бешеный пляс (вызывайте колдомедика, он не выдерживает!).       — Я вижу, как ты на меня смотришь из-за углов: голодно, жадно, раздевающе, — Гарри протестующе пискнул, он смотрел изучающе! — Ты такой смелый гриффиндорец, так почему же ты не сделаешь первый шаг? Я не против с тобой встречаться… И он наклонился ещё ниже, легко прикасаясь к губам Гарри и не встретив протеста, поцеловал по-настоящему.       А Гарри? А что Гарри? Он приподнялся на локтях, сам инициируя следующие поцелуи, наслаждаясь мягкими губами и сильными руками, что гладили его грудь.       Судьба, магия, жизнь, да что угодно, дали ему новую жизнь, и теперь он хочет взять от неё всё (всего Риддла).