Кровавая Луна тоже влюблена

Виктор ощущал, как его мир, выстроенный на холодном расчете и абсолютной власти, рассыпается прахом. За все столетия их знакомства, с того самого момента, как он впервые встретил её — гордую, дикую волчицу в лесах старого мира — он ни разу не позволял себе коснуться её без маски превосходства. Он держал дистанцию, усмиряя в себе зверя, который жаждал её больше, чем власти. Но сейчас, в синем мареве этой комнаты, под весом её ног на своих коленях, его щит не просто треснул — он разлетелся вдребезги. Руки брюнета, всегда твердые и точные, заметно дрожали, когда он потянулся к шнуровке на её бедре. Его пальцы путались в лоскутах драконьей кожи, грубая фактура которой дразнила его кожу. — Дерзкая... невыносимая лисица, — сорвался на выдох его шепот. Виктор почти не узнавал собственный голос — он был пропитан густым, тягучим вожделением, которое он больше не мог скрывать. — Ты превратила свою верность в яд, а свою хитрость — в ошейник для меня. Ты всегда была такой... только я был слишком слеп, чтобы видеть за зверем демона. Бестиальда слушала его, закинув голову назад, и на её губах играла улыбка истинного триумфатора. Она видела, как великий стратег превращается в мужчину, чей рассудок затуманен жаждой. Это было слаще любого финансового краха. — Тебе нравится это чувство, Виктор? — промурлыкала она, наблюдая за его тщетными попытками справиться с узлом. — Чувство, когда ты больше ничего не контролируешь? Втот момент, когда его пальцы почти совладали со шнуровкой, дева резко щелкнула пальцами. Вспышка иссиня-черного огня опалила его ладони леденящим холодом, заставив брюнета на долю секунды отпрянуть. Этого мгновения ей хватило. С быстротой, недоступной даже волкам, она сменила положение. Секунда — и эта фурия взметнулась в воздухе, а после уже сидела верхом на его коленях, обхватив его талию бедрами. Драконья кожа корсета скрипнула, когда она положила руки ему на плечи, намертво фиксируя его на месте. Из-за разницы в росте и её высокой позиции на диване, лицо Виктора оказалось впечатано практически в её пышную грудь, едва удерживаемую корсетом. Запах её кожи — смесь лаванды и ледяного пламени — ударил ему в голову, окончательно выбивая почву из-под ног. — Теперь ты слушаешь меня, — прошептала она ему в самое ухо, чувствуя, как его горячее дыхание обжигает ложбинку её декольте. — Твои деньги, твои счета, твоя жизнь... всё это теперь зависит от того, насколько хорошо ты умеешь подчиняться. Она чуть сильнее прижалась к нему, чувствуя, как бешено колотится его сердце под её ладонями. — Скажи мне, дьявол... каково это — осознавать, что твоя «игрушка» только что сломала своего создателя? Этот стон не был похож на те звуки власти, которые Виктор привык издавать. Это был тяжелый, низкий звук, вырвавшийся из самой глубины его груди — признание тотального, сокрушительного поражения. Его искреннее удивление было почти осязаемым: он, великий манипулятор, не мог поверить, что физическая близость и это внезапное доминирование Бестии могут так мгновенно лишить его воли. Его руки, опаленные её ледяным огнем, непроизвольно поднялись и легли на её талию — туда, где заканчивался жесткий корсет и начиналась обнаженная кожа. Она была контрастом всему, что он чувствовал секундой ранее: горячая, невероятно мягкая и живая. Его пальцы почти судорожно впились в её бока, сминая нежную плоть, словно пытаясь убедиться, что это не морок, вызванный её новой магией. — Ты… — выдохнул он, и его голос окончательно сорвался, превратившись в хрип. Виктор уткнулся лицом в мягкое облако её груди, чувствуя, как драконья кожа топа вдавливается в его щеку. Весь его мир сузился до этого прикосновения, до биения её сердца, которое он чувствовал своим лицом. Он больше не думал о сожженных поместьях или заблокированных миллиардах. Его ладони, скользя по изгибу талии к бедрам, находили те самые складки под шортами, которые он так жадно разглядывал в дверях. Бестиальда почувствовала, как его тело под ней напряглось, словно натянутая струна. Он больше не сопротивлялся. Он тонул в ней, в её запахе и в этой новой, пугающей власти, которую она над ним взяла. — Ты горишь, лисица, — прошептал он, едва шевеля губами против её кожи. — Твоя кожа… она обжигает сильнее любого пламени. Он поднял голову, и его алый взор, теперь затуманенный и темный от вожделения, встретился с её победным взглядом. В его глазах больше не было льда — там была мольба, смешанная с яростью человека, который осознал, что готов отдать всё за еще один дюйм этой близости. — Что ты сделала со мной? — его руки на её талии сжались сильнее, притягивая её так плотно, что между ними не осталось воздуха. — Ты выжгла во мне всё, кроме этой жажды. Дева медленно запустила пальцы в его длинные темные волосы, слегка оттягивая их назад, чтобы он лучше видел её торжествующую улыбку. — Я просто вернула тебе то, что ты задолжал мне за триста лет, Виктор, — промурлыкала она, склоняясь к его губам. — Я заставила тебя чувствовать. И теперь, когда ты наконец-то жив… скажи мне, готов ли ты стать моим рабом так же преданно, как я когда-то была твоим воином? Пять секунд. Ровно столько Бестиальда позволила ему наслаждаться этим моментом абсолютной уязвимости. Она чувствовала, как его пальцы судорожно впиваются в её горячую талию, как его дыхание сбивается, становясь тяжелым и прерывистым. Она видела в его глазах крах империи, который был гораздо масштабнее финансового кризиса. И именно в тот миг, когда Виктор был готов окончательно сдаться на милость победителя, она резко отстранилась. Из её горла вырвался смех — звонкий, заливистый, почти девичий, но пропитанный ядом истинной лисьей насмешки. Этот звук разрезал синее марево комнаты, как острый клинок. — Ох, Виктор... — выдохнула она сквозь смех, упираясь ладонями в его плечи. — Если бы ты видел свое лицо! Великий дьявол, задыхающийся от близости той, кого он утром выставил за дверь. Она начала неспешно сдвигаться, плавно снимая ноги с его бедер. Её движения были издевательски грациозными: шнуровка на шортах скользнула по его коленям, а шлейф духов змеей потянулся следом, когда она начала опускать ступни на холодный пол. Каждое её движение было направлено на то, чтобы разорвать контакт, оставить его в этой удушающей пустоте, которую она создала всего секунду назад. Для Виктора это было подобно резкому лишению кислорода. Его жаждущая натура, только что получившая обещание искупления и страсти, взбунтовалась. Когда тепло её тела начало исчезать, сменяясь прохладой гостиной, его зрачки расширились, заполняя почти всю радужку черным цветом. — Куда ты... — сорвалось с его губ, и в этом вопросе не было власти, только оголенная, первобытная потребность. Он сидел на диване, подавшись вперед, его руки всё еще были приподняты, словно они всё еще держали её за мягкую талию, но теперь они хватали лишь воздух, пропитанный иссиня-черным дымом. Его грудь тяжело вздымалась, а на бледных щеках горел лихорадочный румянец. Бестия уже стояла в двух шагах от него, поправляя корсет из драконьей кожи с видом женщины, которая только что закончила скучную деловую беседу. Она обернулась через плечо, сверкнув алыми глазами. — Ещё совершенно не время, Виктор. Разве не это ты сказал мне утром? — она повторила его же слова с идеальной, издевательской интонацией. — Отдыхай. А мне нужно проверить, как идут дела с твоими оставшимися счетами. Она видела, как он медленно поднимается с дивана, и в каждом его движении сквозила угроза хищника, которого лишили добычи в самый последний момент. Его щит не просто треснул — он был уничтожен, и теперь на его месте зияла черная дыра жажды, которую могла заполнить только она.