Кровавая Луна тоже влюблена

Комната превратилась в поле битвы, где трофеями была одежда. Бестиальда с рычанием, в котором страсть мешалась с яростью, вцепилась в его рубашку. Ткань из тончайшего египетского хлопка с треском разошлась под её когтями, обнажая широкие плечи и бледную, иссеченную старыми шрамами грудь Виктора. — Твоя хваленая выправка, — прошипела она, дергая за воротник так, что пуговицы градом рассыпались по паркету. — Ты так дрожишь над своим имиджем, а на деле — просто голодный пес, учуявший течку! Виктор в ответ не церемонился. Его пальцы, не обращая внимания на ледяные искры её магии, впились в шнуровку корсета из драконьей кожи. Он рванул лоскуты с такой силой, что кожа жалобно взвизгнула, а Бестия выгнулась в его руках, когда жесткий каркас перестал сдавливать её ребра. — А ты? — его голос был похож на рокот обвала. — Ты так гордилась своим «освобождением», но всё, что ты сделала — это нацепила на себя этот шнурованный бордель, надеясь, что я приду и сорву его! Ты никогда не была свободна от меня, лисица. Твоя магия Пустоты так же черна, как моя душа, которую ты так старательно вылизывала триста лет! Он дернул шорты вниз, бесцеремонно обнажая её бедра. В ответ дева извернулась, стягивая с него остатки одежды, пока они оба не остались на смятом ковре — абсолютно нагие, тяжело дышащие, с кожей, покрытой испариной и мелкими царапинами. Воздух в комнате был перенасыщен озоном и запахом их общего возбуждения. — Преданность?! — выкрикнула брюнетка, прижимаясь к нему всем телом и кусая его за плечо. — Я была предана тени, которую ты сам в себе убил! Ты предал стаю, ты предал меня, ты предал всё, что делало тебя мужчиной, а не этим ходячим сейфом с деньгами! Виктор перехватил её за горло, не сжимая, но фиксируя на месте, его лицо было в дюймах от её. — Я был предан единственной вещи, которая имеет смысл — нашему выживанию! Пока ты мечтала о лесах, я строил фундамент под твоими ногами! В этот момент, когда мир готов был взорваться, а их тела — слиться в окончательном, разрушительном акте, раздался звук, который в этой тишине прозвучал как выстрел. Тук-тук-тук. Негромкий, но раздражающе настойчивый стук костяшек о косяк распахнутой двери гостиной. — Господин... — голос Диего, его помощника, был бесцветным, профессионально-отстраненным, хотя его взгляд, устремленный строго в потолок, выдавал крайнюю степень неловкости. — Прошу прощения за вторжение. Но... «V-Syndicate». Инвесторы собрались в закрытом канале. Встреча через десять минут. Если вы не появитесь, они запустят процедуру ликвидации активов. Это... критически важно. Виктор замер. Его мышцы натянулись до предела. Он медленно закрыл глаза, и из его груди вырвался стон, полный такой запредельной муки и ненависти ко всему живому, что даже Бестия на мгновение притихла. — Диего... — прорычал он, не открывая глаз и всё еще прижимая брюнетку к ковру. — Если ты не исчезнешь в следующую секунду, я вырву твой позвоночник и украшу им прихожую этой квартиры. — Понимаю, господин, — донеслось из коридора. — Машина заведена. Десять минут. Виктор буквально заставил себя разжать пальцы. Он посмотрел на Бестиальду — растрепанную, нагую, с горящими глазами и распухшими от поцелуев губами. На её коже всё еще плясали затухающие синие искры. С проклятием, адресованным всем богам и демонам одновременно, он неохотно встал на ноги. Его нагота не смущала его; он стоял посреди викторианской гостиной как падший бог, чей триумф был украден бюрократией. — Мы не закончили, — бросил он, глядя на неё сверху вниз и пытаясь унять дрожь в руках. — Слышишь? Этот раунд за тобой, лисица. Но ты только что напомнила мне, зачем мне нужны мои деньги. Чтобы купить себе тишину, в которой никто не посмеет нас прервать. Бестиальда не стала прикрываться. Она поднялась с ковра с кошачьей грацией, нисколько не смущаясь своей наготы, которая в холодном свете магического пламени казалась изваянной из лунного камня. Её тело всё еще хранило красные отметины от его хватки, а в глазах плясали искры опасного веселья. — Посмотрим, Виктор, — бросила она через плечо, и её голос был острым, как осколок льда. — Посмотрим, сможешь ли ты сохранить свои фантики теперь, когда вкус настоящей власти оказался таким... ускользающим. Она подошла к массивному платяному шкафу темного дерева, чьи створки пахли кедром и старой магией. Распахнув их, она уверенным жестом извлекла стопку одежды. С тихим шелестом на диван полетела белоснежная рубашка из плотного хлопка и строгие черные брюки идеального кроя. — Надень это. И постарайся не порвать их по дороге к своим инвесторам, — едко добавила она. Виктор, все еще тяжело дыша и с трудом подавляя дрожь в мышцах, начал одеваться. Его движения были резкими, злыми. Но когда он застегнул последнюю пуговицу и поправил пояс, его брови сошлись на переносице. Вещи сели как влитые — в плечах, в талии, даже длина штанин была безупречной, словно портной снимал мерки именно с него. Он замер, и его алый взор мгновенно потяжелел. Тишина в комнате стала густой и липкой. — И много ли мужчин у тебя было в этой квартире, Бес? — вырвалось у него. Голос Виктора вибрировал от низкого, ревнивого рыка, который он даже не попытался скрыть. — Чьи это вещи? Кого ты ждала здесь, в этом своем «викторианском раю», пока я сходил с ума в пентхаусе? Бестиальда оперлась спиной о дверцу шкафа, скрестив руки на груди и вызывающе вздернув подбородок. Она наслаждалась каждым граммом его ярости. — О, Виктор... — протянула она, и на её губах заиграла самая двусмысленная улыбка в мире. — Ты ведь сам сказал: я хаос. А хаос никогда не бывает одинок. Иди. Тебя ждет твой синдикат. А я... я подумаю, стоит ли оставлять эти вещи для следующего «гостя», раз уж они так хорошо сидят на мужчинах твоего типажа. Виктор рванулся к ней, сокращая расстояние в один шаг, его рука уже потянулась, чтобы снова схватить её, но в коридоре снова раздался деликатный кашель Диего и звук открывающегося лифта. Проклиная всё на свете, он резко развернулся и вылетел из квартиры, даже не обернувшись. Дверь захлопнулась, оставив Бестиальду в тишине её дома. Она стояла посреди разгрома, абсолютно нагая и абсолютно победившая.