Сероглазая

Палящее теплом солнце уже около часа возвышалось над жителями Санкт-Петербурга, зданий, парков и набережных. Жаркий августовский вторник затащил большую часть людей в рестораны, где работали кондиционеры и можно было выпить чего-то холодного. Даже самые густо населенные проспекты оказались почти пустыми. Город будто бы затих. Не шум машин, не крики птиц, не разговоры, ничего не нарушало тишину. Как раз в это время на набережной появились два очень странных человека. Один из них худощавый и длинный, ростом наверное где-то около ста восьмидесяти сантиметров, в разбитом пенсне, одетый в немного драный клетчатый пиджачок и брюки, при всём этом немного лохматый. Рядом с ним, почти на голову его ниже, шел в ещё более драной одежде, в полу обгоревшей кепке, и как будто чуть не здоровый мужчина средних лет, черноволосый и толстоватый.  Первый - никто иной как - Коровьев. Он же Фагот. А второй не хуже первого - Кот Бегемот, правда на время прогулки принявший человеческий облик. Парочка двигалась вдоль набережной, где начали попадаться хоть какие-то люди. - Удивительно!- начал Бегемот, по своему обыкновению очень громко и красноречиво, - Как изменился город! Сколько лет мы не были здесь, Фагот? - Лет триста… - задумчиво ответил Коровьев, - А может и больше. Но с тем что город сильно переменился я не могу не согласиться.  Наконец-то им на глаза попались прохожие.  Фагот критично сверил взглядом одну проходящую мимо тройку девушек.  - И люди то смотри, - Коровьев сделал кивок в сторону только что осмотренных, делая своеобразный знак для Бегемота, - тоже совсем другие. Обрати например внимание на то, что сейчас мимо нас с тобой прошли сразу три девушки, а среди них нет ни одной в платье или юбке. А знаешь о чем это может говорить? - О чём же? - заглядывая за спину Фагота, тем самым пытаясь получше рассмотреть трёх прошедших рядом студенток, спросил Кот. - О том, мой друг, что одежда да и в принципе весь внешний вид у мужчин и женщин сейчас почти не различаются. Только вот как ты считаешь, хорошо ли это? - Ну, - отвечал Бегемот, - думаю не стоит делать выводы обо всех людях, проанализировав лишь их ничтожное количество. Да и потом, мы не можем ничего сказать о этих девушках по одному только их внешнему виду. Вот ты например, выглядишь как последний клоун, я на деле серьезный и даже угрюмый рыцарь.   Фагот нисколько не был обижен словами своего пажа, ведь тот сказал чистую правду. Он начал осматриваться, делая вид что его интересует архитектура города. Хотя на деле с момента его последнего появления в Санкт-Петербурге, набережная по котрой они шли почти не изменилась.  Вдруг его глаза зацепились за стоящий на мосту силуэт. Коровьев стал вытягивать шею чтобы рассмотреть его получше. И вот он точно видел: на мосту стоит девочка, очень худая и бледная, как будто она с неделю ничего не ела, руки её сложены на перила, повесив на них почти весь свой лёгонький вес, а голова опущена к воде, создалось впечатление что она плачет. Но более впечатляла не её поза, не её фигура, а одежда. На ней было белое, местами порванное, уходящее в полы платье, явно не современного фасона, даже более напоминающее ночную длинную сорочку, а поверх него был не менее драный, старый чёрный корсет, который хоть и был в состоянии не очень хоршем, элегантно подчеркивал безупречную талию. Её длинные, шатеновые, волнистые волосы были как-то неаккуратно расположены вдоль линии спины. Что же касается её лица, оно не было заплакано, не было грустно. Оно было… уставшим. Равнодушным. Даже милые серые глаза были пустыми и холодными.  Парочка шагнула на мост и немного сменила траекторию, чтобы побыстрее приблизиться к девочке.  Почувствовав приближающихся, она как-то нервно дёрнулась, но в их сторону не повернулась. Фагот и Бегемот приблизились к ней. Причем Бегемот сразу попытался встать так чтобы видеть личико милой незнакомки. Попытка эта, естественно, обернулась провалом. Коровьев ничего не делал, а просто ждал. Ждал когда она сама повернется к ним. Он почувствовал, как от неё тянет сладко-приторным запахом клюквы и винограда. - Милая леди? - со всей возможной своей галантностью и умением втираться в доверие позвал Фагот. Девочка легонько дёрнула хрупкими плечиками. На морде Бегемота проскользнула усмешка.  - Что с вами, дорогая? - допытывался длинный. Девочка наконец повернулась к нему. Глаза Фагота даже чуть приоткрылись. Её лицо было бледнее полотна, скулы нездорово выпирали из под гладкой кожи, а на щеках не было и следа румянца, свойственного девочкам её возраста. Но даже при всём этом она была невероятно красива. Более всего удивил Коровьева её суровый, мудрый, даже немного жестокий, совсем не детский взгляд. - Что? - голос был тихим, усталым, но приятным и даже немного успокаивающим. Фагот улыбнулся. - Вы плакали? - Нет. С чего вы взяли? - голос милой девочки чуть похолодел. - По вам заметно. - почему-то с улыбкой сказал Коровьев. Девочка снова отвернулась, видимо не находя смысла в этом разговоре. Коровьев тяжело вздохнул. - Вам плохо? У вас что-то случилось? Мы можем вам помочь. - Ничего со мной не случилось. - девичий голос дрогнул. - и помощь мне не нужна. Фагот глянул недоверчиво. - Ничего? - Ничего. - Вы врёте. - Коровьев подошёл ближе и встал рядом, опираясь руками на перила моста. Его локоть коснулся плеча девочки. Она была его намного ниже. - сколько вам лет? - Зачем вам это знать? - как-то обиженно прозвучал ответ. - Вы не выглядите взрослой, но и не кажетесь мне маленькой. Мне интересно. - Нам интересно! - наконец вмешался Бегемот. - Ну… восемь. - голос девочки стал заметно тише, будто она боялась, что её услышит кто-то ещё. - Восемь. - Как эхо повторил Бегемот. - Ты ещё маленькая. - не вопрос, а констатация факта,- Где твои родители? Повисла режущая слух тишина. Оба терпеливо ждали ответа, но его не последовало. Но произошла невиданная вещь - ледяные глаза растаяли и лед из них крупными каплями начал стекать по бледным щекам. Она ничего не говорила, и не двигалась с места, просто стояла и беззвучно плакала. Эти слёзы были красноречивее любых объяснений. Фагот был поражен, но не девочкой, не её правдой, а собой. Впервые за последние несколько десятилетий, он почувствовал, как сильно задели его душу эти детские серые глаза, наполненные болью и скорбью. Его длинные руки было приподнялись, чтобы обнять, но вдруг хрупкое изваяние девочки упало на него само. Её лицо впечаталось в его ребра, а слабое тело трясло от рыданий. Очень чувствовалось и ещё кое-что - дрожь. Сильная. Лихорадочная. Фагот аккуратно дотронулся руками до детских плечей о легонько провел по сильно выступающим лопаткам.