Последний шанс (FI#3)

Я открыл дверь и теперь рассматривал побледневшего почтальона. — Посылка для мистера Картера, — сказал он. — Нужна его подпись. — Сти-и-ив? — крикнул я. — Кончай прихорашиваться и иди сюда. Стив выпорхнул из ванной в клубах пара и того пряного аромата лосьона после бритья, который мне так нравился. Одному богу известно, как ему удавалось торчать там столько времени каждое утро. Весь мой утренний распорядок перед рабочим днем состоял из натягивания вчерашней одежды и выпивания чашки крепкого черного кофе. Стоит заметить, что в итоге Стив выглядел в сто раз лучше меня, поэтому, наверное, все эти наряжания и чистка перышек того стоили. — Привет, Стив. Сегодня для тебя большой сюрприз, — почтальон протянул планшет для подписи, и я не пропустил его взгляд, блуждающий по безупречным полоскам костюма Стива. Прожив со мной всего полгода, Стив каким-то образом умудрился наладить отношения с большим количеством местных, чем я за последние пять лет. Теперь для него был открыт кредит в магазине на углу, он перезнакомился со всеми живущими в нашем доме соседями и даже подружился с почтальоном. У меня складывалось впечатление, что почтальон был бы счастлив, стань эта дружба более тесной. — Рад снова видеть тебя на ногах, — сказал почтальон с ухмылкой, которую я очень постарался проигнорировать, иначе мог бы выкинуть что-нибудь глупое, например, врезать ему по роже. Должно быть, мы не выглядели, как пара, из-за элегантного костюма Стива, моих длинных дредов и потрепанной одежды для рисования, но Стив мой и ничей больше. Или, может, это я его. Не думаю, что есть какая-то разница, на самом-то деле. Дело в том, что сейчас мы вместе, и я не собирался делить его ни с кем. — Да, ноге уже намного лучше. Спасибо, Алан. Увидев адресованную почтальону улыбку Стива, я понял, что волноваться не о чем. Она была дружелюбной, но не более. И совсем не походила на грязные ухмылки, которыми он одаривал меня, обдумывая очередную захватывающую выходку. После которых в итоге мы оказывались в постели, потные и измазанные спермой. — О, а это пришло для тебя, Джез, — с вежливой улыбкой почтальон протянул мне конверт. — Везунчик, оно прямиком из солнечного Слау. Эй, Стив, если у него вдруг объявится другой мужик, и тебе понадобится плечо, чтобы выплакаться... Э-э, неважно. Лучше я пойду. Не знаю, то ли я как-то посмотрел на Алана, среагировав на откровенный флирт, то ли из-за связи, которую установил мой мозг с письмом, но взглянув на мое лицо, он превратился в удаляющееся размытое пятно в форме почтальона. Стив занялся вскрытием своей посылки, поэтому у меня появился момент, чтобы незаметно осмотреть письмо. Пустота, возникшая внутри при упоминании Слоу, расширилась, стоило увидеть знакомый неровный почерк. Конверт был не очень толстым, так что я сложил его пополам и сунул в карман. — Пошли, — позвал я Стива. — Мы пропустим поезд, если ты не прекратишь копаться. — Ты только взгляни на эту пряжу. Она просто великолепна! — Стив помахал мотком цветных ниток, его глаза сияли, как у ребенка в зале игровых автоматов. — При вязании носков узор получается сам по себе. Я не имел понятия, о чем речь, но очевидно, что энтузиазм по поводу вязания носков не ослабел после снятия гипса, особенно с тех пор, как он понял, что может вязать цветастые носки сам. — Здорово. Теперь положи это и хватай жопу в руки, а то опоздаешь. Ты же не хочешь, чтобы тебя вышибли на должность младшего помощника? — Да, мамочка, — усмехнулся Стив, не подозревая, что от этих слов у меня все внутри перевернулось. Он схватил ноутбук, мы завернулись в свои зимние пальто и вышли за дверь нашей квартиры. Когда мы зашли в поезд, свободное место оставалось только одно, и его занял Стив. Это был компромисс, чтобы он не работал по вечерам: ему приходилось тратить время в пути, чтобы наверстать упущенное, чем бы там ни занимались помощники редакторов. Судя по всему, ужасно много печатали. Даже сегодня, когда отопление в поезде работало с перебоями и пальцы у него наверняка замерзли. Но он все равно выглядел счастливым — словно мечта о собственном маленьком издательском доме вот-вот сбудется. Я не сомневался, что он смог бы этого достигнуть, если бы захотел. Стив был воспитан с верой в то, что жизнь будет такой, какой ты ее построишь. В то время как я научился тому, что попытки следовать за мечтой приносят только боль и унижение. Вспомнив об этом уроке, я тронул карман и ощутил жесткость конверта. Можно было подождать момента, когда я окажусь один в студии, но почему-то чувствовал себя обязанным открыть письмо прямо в поезде. Возможно, толпа являлась некоторым сдерживающим фактором, ведь я знал — что бы не оказалось письме, неважно насколько плохое, нельзя позволить себе бурной реакции в окружении незнакомцев. Обхватив поручень локтем, я открыл конверт двумя руками. Стоило развернуть письмо, и запах маминых духов ударил в нос — знакомый аромат роз вызвал ностальгию, настолько острую, что стало больно. Я помнил время, когда между нами все еще было хорошо, пока не пошло прахом. До того, как я совершил каминг-аут. Поезд скрежетал и грохотал, лампы на короткое мгновение замерцали и снова засветились ровно. Я глубоко вдохнул холодный воздух и вынул листок бумаги. «Дорогой Джереми, — начиналось письмо. — Прости, что сообщаю тебе такие новости, но мне потребовалась целая вечность, чтобы узнать твой адрес, а номер телефона так и не удалось. Последний год твой отец боролся с раком, но теперь врачи говорят, что ему осталось всего несколько недель» Там было что-то еще, но я уже не улавливал смысл слов. Уставившись на бумагу, я хотел, чтобы она исчезла и забрала из памяти все прочитанные слова и обязательство, которым я теперь был облечен. Почему этот старый ублюдок до сих пор не умер? — Джез? Ты в порядке? Давай-ка, присядь. Ты побледнел, — я смутно осознавал, что Стив указывает на сидение, но в конце концов достаточно сосредоточился, чтобы увидеть, что он с обеспокоенным лицом опустился передо мной на корточки и положил руки мне на бедра. — Что случилось, малыш? — прошептал он так, чтобы услышал только я. В обычной ситуации меня бы взбесило подобное обращение на людях, но сейчас это показывало, насколько все пошло наперекосяк, потому что ласковое обращение показалось успокаивающим. Я без слов отдал ему письмо. Он озадаченно нахмурился, а затем начал читать. — Вот черт, Джез. Мне так жаль. — Почему? Ты ничего не сделал. Стив проигнорировал мои слова. — Позвоню в офис и возьму выходной. Можно пересесть на Бейкер стрит и добраться до Слоу. Будем там раньше, чем ты успеешь оглянуться. Я позволил Стиву немного поболтать, прокручивая в голове слова отца, с которыми он вышвырнул меня из дома детства. Он заявил, что у него больше нет сына, а этому мелкому членососу лучше убраться с лужайки, пока ему не размозжили морду так, что ни один мужик не захочет его трахать. Я вспомнил мамино лицо в окне кухни, серое и невыразительное, только глаза безмолвно умоляющие меня. — Я не поеду, — сказал я, когда понял, что Стив ожидает от меня какого-нибудь ответа. — Не поедешь? Но он ведь умирает. — Вот и хорошо. Стив смотрел на меня испытующе, и мне показалось, что он заглядывает прямо в душу. Я надеялся, что увиденное ему понравится, потому что, честно говоря, вряд ли кто-то еще захотел бы меня терпеть, а без Стива я окончательно потеряюсь. В конце концов он сжал мое бедро и сказал, что мы поговорим после работы. До моей станции оставалась пара минут, Стив чмокнул меня, когда я встал, чтобы выйти из вагона. Обычно мы не целовались на публике, но я не мог удержаться и не поцеловать его в ответ. По пути в студию я сосредоточился на воспоминании о его губах, теплых и обещающих. Куда лучше, чем думать о чем-то еще. * * * * * После обеда я отправил Стиву сообщение, что поеду домой раньше. Знаю, глупо, но я просто не хотел ехать с ним в том же поезде. Я не хотел видеть сочувствие в его глазах и объяснять, почему мой отец бессердечный ублюдок, не заслуживший, чтобы кто-то стоял у его смертного одра. Я играл на «PlayStation», отстреливая зомби в Resident Evil 5, когда домой вернулся Стив, плюхнулся на диван рядом со мной и со стуком поставил на столик у моих ног две бутылки пива. Я не поднял глаз, но этому у меня имелось хорошее оправдание — я находился в смертельной опасности. — Осторожнее, там, за дверью, — предупредил Стив, как раз перед тем, как я пал жертвой пожирающего мозги монстра. Он усмехнулся над моим ужасным результатом, и я почувствовал в своих дредах его руку, массирующую голову. — Не хочешь о чем-нибудь поговорить? — Смысла нет. Стив вздохнул, когда я допил пиво. — Ладно, что тогда ты будешь делать? Я посмотрел на него: он сидел, закинув одну ногу в ярком носке на колено, в измятой после рабочего дня рубашке и болтающемся на шее галстуке. Его темные кудри начали выбиваться из уложенной муссом прически, а на челюсти появилась тень щетины, которая, как я знал, восхитительно обжигала мою кожу. Стив выглядел стопроцентно развратным и готовым к траху. Да, я бы не отказался отвлечься подобным способом, но сегодня мне не хотелось, чтобы Стив командовал. Я не умею выражать словами то, чего мне хочется, поэтому я подтолкнул его, чтобы он лег спиной на диван, и прижал его своим весом. Стив одарил меня одной из своих сводящих с ума улыбок, и я приложил все усилия, чтобы стереть ее поцелуем, стараясь вызвать у него то же состояние безмолвное вожделения, до которого обычно доводил меня он. — М-м, кажется, кто-то не на шутку завелся. Я запомню, что борьба с зомби так тебя возбуждает, — Стив не прекращал болтать, пока я расстегивал пряжку его ремня и стаскивал с него трусы. Я на пару секунд задержался, чтобы рассмотреть его брифы, пытаясь вспомнить, видел ли я эту ярко-фиолетовую пару раньше — клянусь, у этого парня трусов было больше, чем предметов одежды во всем моем гардеробе, — но решил, что это не важно, потому что они мгновенно исчезли. А вот носки можно оставить. Кажется, я заразился фетишем Стива на носки. Когда Стив оказался у меня во рту, слово «членосос» насмешливым эхом прозвучало в голове, причиняя ту же боль, которую я помнил и десять лет спустя. Да к черту. Я не собирался позволить древним воспоминаниям портить мне удовольствие. К тому же, не просто удовольствие, верно? Я делал это не ради простой забавы, для случайного незнакомца. Это был Стив, и я любил его и хотел, чтобы он чувствовал себя прекрасно. Я сосал и работал языком, наслаждаясь вкусом предэякулята во рту, потом засунул палец в рот рядом с членом Стива. От этого он застонал. — Детка, надеюсь, ты собираешься сделать этим пальцем что-нибудь интересное, он ведь уже мокрый. Я подумал, если сунуть палец в Стива, то это остановит бесконечный поток слов. Такого раньше не случалось, но, может, я просто неправильно все делал. На сей раз я делал это жестко и быстро, пока сосал головку его члена. Стив что-то пробубнил, и его голос прозвучал хрипло, но трепаться он не перестал. — Черт! Да, вот так. Да, — он выдохнул последнее слово, напрягся и забубнил снова, когда я присоединил к первому пальцу второй, сухой. — Господи, Джез! Ты хочешь быть сверху или что? Надо было просто попросить. Просто надо было… — его слова перешли в стоны, когда я помассировал тугой комок нервов внутри него, водя языком по дырочке и наслаждаясь текущей смазкой. В конце концов Стив дернул дреды так сильно, что пришлось притормозить. — Хватит! Если хочешь меня трахнуть, лучше притащи лубрикант. Не думаю, что продержусь долго, если ты продолжишь в том же духе. Бегом смотавшись в спальню, на ходу скидывая одежду, я застал Стива валяющимся в той же позе, в какой и оставил. Он выглядел усталым, и я почувствовал себя эгоистом, навязывая ему секс после изматывающего рабочего дня. Но Стив посмотрел на меня, глазами похожими на два темных озера, приглашающих нырнуть. Он развел ноги и приподнял бедра, подложив под них подушку, пока я смазывал свой член. Ему не свойственно был таким покладистым в тех редких случаях, когда он выбирал пассивную роль, и я оценил приглашение. Входить в него было сладкой пыткой, я пытался сдержаться, пока он тяжело дышал, испытывая напряжение и облегчение, пока его дыхание обжигало шею. Затем оказался внутри каждый сантиметр моего члена окутало сжимающимся жаром, без каких-либо преград. Никого латекса, никаких осуждающих голосов. Только я и мой мужчина, слившиеся в гигантский шар неистового желания. — Ладно, можешь… Я остановил слова Стива своим языком, впитывая каждое слово, исходящее из его рта. Я скользил внутрь него и наружу, жадно глотая приглушенные звуки удовольствия, вырывающиеся у него. Когда между нами разразился оргазм, влажный и густой, волны внутри Стива увлекли меня за собой. Кажется, мы так и уснули, потому что следующее, что я помню, — это протесты моих ноющих мышц, когда Стив попытался вывернуться из-под меня, бормоча жалобы на то, что диванные подушки нуждаются в чистке паром, и спрашивая, какую начинку я для хочу для пиццы. Я почувствовал, что способен разговаривать, только оказавшись в постели. Темнота окутала нас одеялом, и, когда голова Стива покоилась на моей груди, слова шли легче, больше не угрожая удушить меня на выходе. — Он вышвырнул меня, а она ничего не сделала, чтобы его остановить. Стив не спросил, о ком я говорю, но я почувствовал, как он напрягся всем телом, а отяжелевшие после сна мышцы пришли в состояние готовности. — Заявил, что я ему больше не сын. Мне было семнадцать, поэтому я остался у дедушки с бабушкой на несколько месяцев, пока не сдал выпускные экзамены, а потом подал заявки на все возможные займы и гранты, чтобы поступить в художественный колледж. Бабушка и дедушка предложили остаться, но я знал, что все это время он их наказывал. Не позволял маме навещать своих родителей, опасаясь, что ее сын-гомосексуалист ее развратит. Думаю, он считал это заразным. — Я попытался скрыть горечь в голосе, но это просто было невозможно. Стив глубоко вздохнул. — Поэтому ты никогда не говоришь о своей семье? — Угу. — Почему ты раньше мне не рассказал? Голос Стива прозвучал растерянно, и мне невольно послышался упрек. — Может, мне не хотелось, чтобы ты знал, как я облажался. — Ты не облажался, Джез. Ты не можешь винить себя за предрассудки твоего отца. Да, но я мог винить себя за то, как сообщил ему об этом, как будто швырнул в него этим, как зарядом, пылающим праведным гневом. — Но тебе следует поехать и увидеть его, — продолжил Стив. — Ты никогда не простишь себе, если упустишь свой последний шанс. — Я не собираюсь с ним встречаться. Ни за что, блядь. — Джез! — раздраженно воскликнул Стив, как родитель, знающий, что лучше для его непослушного ребенка. — Он может быть мудаком, но он же твой отец, ради всего святого. Да пошло оно все. Я не собирался позволять Стиву командовать мной. Я больше не был ничьим ребенком. — Твоя же семья такая чертовски идеальная, — сказал я сквозь обжигающую горечь, грозящую меня задушить. — Зачем тебе быть с кем-то, чей отец даже на порог своего паршивого муниципального дома не пустил бы тебя только из-за того, куда ты любишь совать член? Стив поднял голову, и на секунду показалось, что сейчас отчитает меня за очередное предположение, но вместо этого он нежно поцеловал меня в губы. — Потому что я люблю тебя, идиот. Мне потребовалось много времени, чтобы уснуть, а когда я наконец заснул, Стив все еще крепко меня обнимал. * * * * * Я делал все возможное, чтобы игнорировать письмо. Запихнул его в коробку под компьютерным столом, где валялись неразобранной кучей все мои бумаги. Но каждый раз, заходя в гостиную, я чувствовал, что оно там, обвиняет меня в том, какой я нерадивый сын. Стив, надо отдать ему должное, мирился с моим отвратительным настроением, изо всех сил стараясь отвлечь меня сексом, но жить со мной, наверное, было невыносимо. После недели односложных ответов он начал придумывать отговорки, чтобы задержаться на работе не возвращаться домой, пока я не успокоюсь и выплесну злость. А когда все же приходил домой, мне казалось, что он постоянно сидит и клацает своими чертовыми спицами. Он сам как будто состоял из острых спиц, и я не мог даже прижаться к нему на диване без риска напороться на одну их них. Этот ублюдок выглядел таким же колючим, каким я себя чувствовал. Я решил, что в эту игру можно играть вдвоем, и стал дольше торчать в студии каждый день, выплескивая свою вину на холсты в череде суровых автопортретов, которые никто в здравом уме не стал бы нигде выставлять. Зачем платить деньги за то, чтобы раздраженный мужик пялился на тебя со стен твоего дома? Но я понял, что пересек черту, когда зашла Кэти и предложила выпить пива после обеда. Обычно мы обедали в кафе за углом ее танцевальной студии, так что паб стал зловещим знаком. Все те годы, что я знал ее, сначала первая натурщица, затем подруга, она предлагала среди бела дня выпить пива только тогда, когда мне бросал очередной придурок-бойфренд. На длинный кошмарный момент мне показалось, что Стив, возможно, заставляет ее делать за него грязную работу. Я бы не стал его винить, но, с другой стороны, я на самом деле не думал, что это в его духе. Он всегда был честен и прямолинеен. По крайней мере, насколько я знал. — Ну, так что происходит? — требовательно спросила Кэти, когда мы сели за столик в викторианском пабе, расположенном возле ее студии. Я попытался уклонить от ответа, сделав большой глоток пива, но это дало лишь несколько секунд на размышления. Я решил просто все угрюмо отрицать. — Не понимаю, о чем ты. — Я не отрывал взгляда от витражных панелей над дверью, но точно знал, что Кэти закатит глаза и скорчит самое раздраженное лицо, которое у нее отлично получается. — Я тебя умоляю, Джез. Я же не дура. Ты последние две недели ходишь с лицом, как туча, и всякий раз, когда я звоню твоей второй половинке, чтобы договориться о совместном вечере, он тянет время и говорит, что лучше спросить у тебя. На Стива как-то не похоже, тебе не кажется? Мне пришлось согласиться, что не похоже. С тех пор как он ворвался в мою жизнь, Стив взял на себя управление моим светским графиком, превратив его в одночасье из пустого в переполненный. Не то чтобы я жаловался. Может, мне и не очень нравилось выходить в свет, будучи холостяком, но со Стивом под боком все стало по-другому. Он обладал какой-то способностью непринужденно заставлять людей улыбаться и смеяться — даже таких ворчунов, как я. — Ну так? Ты собираешься рассказать мне, что заползло в твои хлопья и сдохло? Должно быть, она заметила что-то на моем лице после этого неудачного выбора слов, потому что в следующую секунду меня обняла тонкая рука, а рядом возникла невысокая, ростом всего сто пятьдесят два сантиметра, женщина с запахом жевательной резинки, оставшимся после шампуня. К собственному удивлению, я не оттолкнул ее, как всегда поступал раньше, — нет, я крепко прижал ее к себе. Видимо, все эти обнимашки со Стивом сломили часть моей защиты. — Милый, мне так жаль, — пробормотала Кэти мне подмышку, — но пока ты расскажешь, что происходит, я, наверное, так и буду по этому топтаться. Прошу тебя, не говори, что ты расстаешься со Стивом. Не думаю, что смогу это вынести. По крайней мере, по этому вопросу я мог ее успокоить. — Клянусь, это никак не связано со мной и Стивом. Это мои проблемы. Семейные. Давняя история. И я рассказал ей всю печальную историю. Еще одна вещь, которая у меня стала получаться лучше с появлением Стива. Эмоциональная уязвимость — да, теперь я умел изливать душу просто отлично. Надо пойти на какое-нибудь шоу Джереми гребаного Кайла со всеми остальными неудачниками. — Ох, сладкий, это просто ужасно. Вот же старый ублюдок. И тут меня ждал еще один сюрприз, потому что по какой-то непонятной причине, я тут же кинулся защищать отца. — Ему было непросто. У него были такие большие амбиции в отношении меня. Он горбатился на той фабрике, чтобы я мог поступить в приличное учебное заведение и стать врачом. Он мечтал об идеальных внуках, живущих в тихой деревушке, о том, что я женюсь на какой-нибудь роскошной цыпочке, которую он для меня выберет. Когда я сказал ему, что я гей и хочу изучать искусство, это было как… — Я дал этому осознанию немного времени, чтобы улечься, ощущая тяжесть правды камешком на языке. Он хотел всего этого для меня, а я вместо этого оказался бедным художником в ветхой квартирке в этнически разнообразном районе Лондона со своим сожителем. — Словно я уничтожил все его причины жить. — Тебе стыдно за то, кто ты есть? За то, что у тебя есть со Стивом? Я покачал головой. Кэти посмотрела на меня так, будто нож вонзила. Я не мог встретиться с ней взглядом, потому что это чертовски сильно ранило. Я знал, что она собирается сказать еще до того, как она это произнесла, и самое ужасное было в том, что я знал, что она права. — Ты не думаешь, что тебе стоит поехать и показать ему, чего ты добился в жизни? * * * * * Когда Стив вернулся тем вечером домой, я ждал его. Не приклеившись к приставке и не притворяясь спящим, как всю последнюю неделю, а сидя на диване с парой бутылок пива на столе. Я даже для разнообразия разлил его по стаканам. Более того, я убрал кое-какой мусор с пола и протер поверхности. Стив плюхнулся на диван рядом со мной и уперся ногами в журнальный столик. — Ну, что за особый повод? — спросил он, улыбаясь, но под глазами у него залегли темные круги. — Просто захотелось побаловать тебя после тяжелого рабочего дня. — Хм-м, как мило. Стив, должно быть, вымотался, если не смог уловить такую вопиющую ложь, но, с другой стороны, мне хотелось о нем позаботиться. Хрен знает, что он получал от наших отношений в итоге — помимо все этого секса, — так что я, по крайней мере, мог попытаться внести свою долю. Я обошел диван и начал массировать ему шею. Мышцы были напряженными и забитыми, но размял их пальцами. Стив застонал и запрокинул голову. — М-м, как же приятно. Я продолжил, пока не почувствовал, как развязался последний узел, и Стив откинул голову, чтобы посмотреть мне в глаза. — Прости, что избегал тебя, — сказал он. — Прости, что вел себя как капризный ребенок. Стив не стал со мной спорить. Я вернулся на диван и упал головой на его колени, чтобы он мог поиграть с моими дредами. Он всегда говорил, что это его успокаивает. Кажется, нас таких двое. — Ты был прав. — Слова дались труднее, чем я представлял. Стив кривобоко улыбнулся и нежно потянул дред. — Как и обычно. Но помоги мне. В чем на этот раз я оказался прав? — Насчет отца. Нам следует навестить его. Пока не стало поздно. Я позвонил маме днем, он в больнице. Я подумал, мы можем поехать завтра. Глаза Стива расширились, но он не отвел взгляд. Я мог бы смотреть ему в глаза вечно и не заскучать. Хоть они и серые, но самые яркие в моем мире. — Ты действительно хочешь, чтобы я туда поехал? — спросил он, мягче, чем я когда-либо слышал. — Ничего страшного, если у тебя не получится. Хочу сказать, что не стану тебя винить, потому что он — ханжа и мерзавец, и, возможно, все будет очень… Стив остановил меня, положив палец на мои губы. — Конечно, я хочу там быть. Я давно хотел познакомиться с твоими родителями. — Даже если папочка отругает тебя за что, что ты трахаешься с его сыном? Стив ухмыльнулся. — Даже если отругает. Кстати говоря… — Он немного подвинулся, и я ощутил щекой длину его члена. Он приятно увеличивался в размере. Я поцеловал его через ткань брюк, чувствуя, как быстро нарастает возбуждение Стива. Спустя несколько мгновений от отпихнул столик, не обращая внимания на пиво, залившее ковер, и опустился на колени между его ног. Я набросился на Стива, как на пиццу с пепперони, стараясь как можно полнее набить им свой рот и заполнить пустоты внутри. А когда я закончил, когда рот наполнился солоновато-сладким вкусом, забрался на него сверху и крепко поцеловал. Мне понадобилось всего несколько движений кулаком, чтобы кончить на него, перемазав спермой галстук и пропитав рубашку. Стив сполз на диване с закрытыми глазами, и я подумал, что мне придется его будить. Или же попытаться отнести его в кровать, ведь он намного меньше меня. Но потом он поднял веки и сонно улыбнулся. — Ты же знаешь, что ничто из того, что скажет твой отец, не изменит моего отношения к тебе, правда? Я кивнул, но до этого момента я совершенно не был в этом уверен. Я позволил этому осознанию пройти сквозь меня, ослабить остаточное напряжение, с которым не смог справиться секс. — Ладно, завтра важный день, — пробормотал Стив. — Пойдем в постель. * * * * * Поездка на такси от железнодорожной станции пролегала прямо по центру Слау, и Стиву удалось как следует рассмотреть свалку, на которой я вырос. Он не стал отпускать никаких грубых замечаний, хотя я практически ожидал, что она начнет знаменитое стихотворение Бетджемена о том, здесь невозможно людям жить. Вместо того, чтобы призывать «дружелюбные бомбы» упасть на это место, он смотрел мне в глаза и сжимал руку. Хоспис находился в более благополучном поселке за городом, что напомнило мне, настолько тонка грань между имущими и неимущими. Неудивительно, что отец был одержим идеей моего успеха в жизни, ведь все эти богатства были так заманчиво близки. — Ого, отличное место для хосписа, — сказал Стив, когда мы наконец выбрались из задней части микровэна. Я отдал водителю двадцатку, прежде чем повернуться и как следует осмотреться. — Есть такое, — согласился я. Когда мама сказала, что папа лежит в шикарном месте благодаря национальной службе здравоохранения, я и представить не мог, что она имела в виду особняк. Я имею в виду, что по сравнению с районом, в котором они жили, практически все можно назвать первоклассным. Но это место? Оно было шикарным по любым меркам, учитывая внушительный фасад в георгианском стиле и ухоженные сады. Внутри, что очевидно, здание было переоборудовано под текущие нужды, хотя обилие знаков техники безопасности и пандусов не могло скрыть того факта, что мы находимся в особняке. Затем я увидел сгорбленную фигуру в одном из кресел в вестибюле, и все остальное могло провалиться в тартарары, так пристально я всматривался в нее. — Мам? По телефону ее голос звучал по-стариковски устало, но я понимал, что это вполне ожидаемо, учитывая стресс, связанный с болезнью отца, поэтому ее появление все равно стало для меня шоком. Я понял, что в моей памяти закрепился образ, устаревший на десять лет. Ее волосы поседели, кожа покрылась морщинами и пожелтела, тело похудело и ссутулилось. Она выглядела не на шестьдесят, а на восемьдесят. Разница между ней и ухоженной и гламурной матерью Стива была разительной, и я невольно задался вопросом, заметит ли он мамину дешевую одежду из супермаркета и некрасивые старушечьи туфли. — Джереми? О, дорогой, ты пришел! — И меня окутали объятия, благоухающие розами, и я снова почувствовал себя восьмилетним мальчишкой, которого утешают после еще одного дерьмового дня в школе, где приходилось отбиваться от детей, считавших стипендиатов легкими мишенями. Только на этот раз я был взрослым. Мама рыдала у меня на груди, а я неловко поддерживал ее, не зная, что сказать или сделать. Но потом поймал взгляд Стива и увидел в нем только сострадание. Я похлопал маму по спине, издавая успокаивающие звуки, как она делала раньше со мной. В конце концов она взяла себя в руки и перестала всхлипывать. — Вот миссис Смит, возьмите, пожалуйста. — Стив протянул ей платок, мама взяла его, громко шмыгнула носом и высморкалась. — Спасибо, мой дорогой. Ты, должно быть… Сосед Джереми по квартире. Я видел, что она старалась, но довольно ясно выразилась про наши отношения по телефону. Я ни за что не залезу в шкаф снова, и неважно как бы это упростило ситуацию для родителей. Им придется смириться. — Стив мой партнер, мама. Мы вместе уже шесть месяцев. — Да, я понимаю. — Я искал отвращение в ее глазах, но нашел только одну лишь застарелую грусть, ставшую теперь еще усталой и измученной. — Любимый, наверное, будет лучше, если сначала ты поднимешься один. Опухоль повлияла на его память, и он застрял в 1996 году, когда ты только собирался сдавать выпускные экзамены. Ему может потребоваться некоторое время, чтобы узнать тебя, но, по крайней мере, он больше не злится. Я кивнул, и она указала мне направление. Я уже собирался спросить Стива, не против ли он подождать с мамой — в конце концов, она не была особо приветлива, — но он уже указывал ей место, где можно присесть, и говорил о том, что найдет для нее чашку чая. Да, это же Стив. Умудряется чувствовать себя как дома где угодно. С ним все будет в порядке. На полу была нарисована красная линия, ведущая в палату, и я сосредоточился на следовании по ней, а не о мыслях о предстоящей встрече. Вскоре я подошел к двери его комнаты, совершенно неподготовленный. Односторонние диалоги, которые я вел в своей голове последние десять лет, улетучились, оставив меня без слов. С застывшим взглядом. Неужели этот мешок костей действительно мой отец? Он всегда был крупным мужчиной. Крепким и сложенным, как викинг. Внешне я был похож на него, если не крупнее. И все же вот он, с истончившимися руками, покрытыми пигментными пятнами, и ногами, под одеялом похожими на палки. Я заставил себя посмотреть в его глаза, но они были закрыты. На мгновение показалось, что я шел слишком долго, но потом его грудь тяжело поднялась, и он закашлялся так хрипло, что меня чуть не вывернуло. Его глаза приоткрылись. Белки приобрели нездоровый, налитый кровью желтый оттенок. Я вспомнил слова мамы о том, что раз распространился из мозга по всему телу, поразив печень и лимфатические узлы. Столько тщательно культивируемой мачо агрессии, а понадобилось всего несколько клеток-мутантов, чтобы его победить. Я заставил себя говорить. — Пап, это Джез. То есть Джереми. — Джереми? Ты что здесь делаешь? Я думал, что отправил тебя наверх доделывать домашку. — Голос отца хрипел и прерывался, но сквозь него я слышал эхо тех жестких интонаций, к которым привык в детстве. — Теперь она вся закончилась, — сказал я, быстро моргая из-за расплывающейся комнаты. — Да. Ты ведь хороший парень, не так ли? Трудолюбивый. Твои учителя говорят, что если будешь продолжать в том же духе, то сможешь поступить в Королевский медицинский колледж. Я попытался улыбнуться, но это только вызвало слезы. — Звучит здорово. Я постараюсь. — Это все, о чем я прошу, сын. Все, о чем когда-либо просил. И тут он неожиданно протянул руку, чтобы взять мою. Я чуть не дернулся — сработала мышечная память, оставшаяся от всех его прошлых трепок, — но потом он нежно сжал мои пальцы и отпустил. Я понял по его замедлившемуся дыханию, что он уснул. * * * * * Вернувшись в вестибюль, я увидел Стива, сидящего рядом с мамой с вязанием на коленях, а она что-то ему показывала. На его восторженную благодарность слабой улыбкой, и я увидел проблеск той красоты, которой она когда-то обладала, до того, как ее запятнала жизнь в нищете. Я обошел ряд стульев, и Стив поднялся, чтобы поприветствовать меня объятьями. Я крепко обнял его в ответ, вдыхая свежий, лимонный аромат мыла, словно противоядие от запаха смерти, все еще преследующего мои ноздри. Непролитые слезы подступали к глазам, поэтому я зарылся лицом ему в шею, стараясь их сдержать. Когда я поднял глаза, мама смотрела на нас со странным выражением лица. Я попытался понять, что это. Может, сожаление? — Как он, любимый? Спит? Я кивнул, все еще не уверенный, что могу доверять голосу и не услышу в нем надлом. — Тяжело видеть его таким, правда? Я снова кивнул, но слова должны были вырваться. — Он был таким сильным. Не могу поверить, он позволил этому сломить себя. — Я выплеснул свой гнев на национальную службу здравоохранения. — Почему они не смогли его вылечить? У него было бы больше времени на химиотерапию, так ведь? Мама покачала головой, поджав губы. — Ты же знаешь, какой он. Всегда знает, как лучше, и не собирался накачивать свой организм ядом только для того, чтобы больше валяться в кровати и быть чертовски бесполезным. К тому же, это бы его не вылечило. Опухоль проникла слишком глубоко, чтобы провести операцию безопасно. Я слышал сквозь ее голос и вспоминал его ненависть к бездельникам и нахлебникам. К тем, кто живет за счет государства. Столько горечи, столько отвращения, и к чему это его привело? Один на больничной койке, и лишь измученная жена и отчужденный сын навещали его. Мне показалось, что кто-то перерезал сухожилия на коленях. Стив потянул меня к стульям, и я молча обнял его, черпая силы, чтобы сдержать слезы, обжигающие глаза. * * * * * Позже в тот же день мы все втроем сидели в папиной палате. Я рассматривал замысловатые лепные украшения на высоком потолке, пока мама представляла Стива. Она назвала его моим другом, но, поскольку я сжимал его руку так, что у меня побелели костяшки пальце, думаю, наши отношения были очевидны. Отец хмыкнул, оглядев Стива с ног до головы, а затем переключил внимание на меня. — Что ты сделал со своими волосами? Я думал, ты давно уже перерос все эти глупости. Похоже, мы уже не в 1996 году. — Мне нравятся его дреды, — широко улыбаясь сказал Стив. — Разве вам не кажется, что с ними он похож на льва? — Ладно, с ними он похож на что-то, — проворчал отец, но обращаясь к Стиву, и я решил, что это какой-никакой прогресс. — Стив работает в издательстве, — сообщила мама. — Его только что повысили, а у Джереми совсем недавно была успешная выставка в галерее Ислиннтона. Я хотел попросить ее перестать, потому что отца никогда не интересовало искусство, но отвлекся, потому что Стив вытащил что-то из сумки. На мгновение мне показалось, что это его чертово вязание, которое окончательно закрепило за ним в глазах отца репутацию бесполезного фрика, но мое сердце упало, когда я узнал путеводитель по галерее. — Вот, посмотрите на картины Джеза. У него настоящий талант. Вы должны им гордиться. Мне захотелось вырвать брошюру из рук отца. На выставке были представлены мои недавние работы в стиле ню, Стив позировал для многих из них, но если у отца и имелось какое-то мнение по поводу того, что его сын рисует голых мужиков, то он оставил его при себе. Я не мог понять выражение его лица, пока он рассматривал глянцевые страницы, но он рассматривал их очень долго. — Скажу, что ты подаешь надежды. Полагаю, люди, должно быть, платят за них немалые деньги. Стив назвал самое неожиданное предложение, которое я когда-либо получал, и папа издал испуганный хрип, после чего его накрыл ужасный хрипящий кашель. Придя в себя, он окинул меня самым странным взглядом. — Не знаю, зачем ты тратишь время на всю эту художественную чепуху, но, похоже, у тебя все хорошо. Он все так же смотрел на меня. Не знай я его лучше, то назвал бы это гордостью. * * * * * Телефонный звонок разбудил меня в три утра, и я слушал сдавленные слова мамы с оцепенелой покорностью. Его не стало, и это было нелегко — я услышал это в ее голосе. Стив молчал, крепко меня обнимая, пока я не потребовал большего. Больше прикосновений, больше ощущений. Я хотел, чтобы меня трахнули так сильно, чтобы я забыл обо всем остальном. Стив перевернул меня на живот, накрыл своим телом, прижал к себе, с невероятной интенсивностью вдалбливаясь в меня. Он погружался глубоко, раздирая внутренности и впиваясь зубами в шею. От этого я кончил, впиваясь в матрас, заглушая крики подушкой. После нескольких часов беспокойного сна мы со Стивом вернулись в Слау, чтобы присмотреть за мамой. Было странно заходить в этот крошечный домик. Разве что телевизор оказался больше, чем мне запомнилось, но больше ничего почти не изменилось. Я все время ждал, что его голос раздастся из гостиной, требуя вернуться к домашнему заданию. Я был удивлен, как хорошо мама справилась со всем этим, учитывая обстоятельства, и после пары часов ошеломленного сидения в кресле она пришла в себя и начала рассказывать обо всех документах, с которыми нам надо было разобраться. — И, конечно же, тебе захочется взглянуть на его вещи. Может, ты найдешь что-нибудь, что захочешь сохранить на память. — Мне не нужно ничего из его вещей. — Я не хотел показаться жестоким, но внутри все онемело, и слова постоянно вырывались не такими, как нужно. Хорошо, что рядом был Стив, потому что он, кажется, точно знал, что надо говорить и делать, в то время как я растерялся. — Ладно тебе, Джез. Взглянуть не повредит, правда? Я знал, что не повредит. Но не хотел в этом признаваться обнимавшему меня Стиву. К тому же, может, удастся позаимствовать у него немного силы. — Это не только его вещи, дорогой. Загляни на дно моего шкафа. Там коробка с вещами из дома твоих бабушки и дедушки, которые, как мне кажется, могут тебя заинтересовать. Я провел Стива по узкой лестнице в спальню, пропахшую затхлостью. Мамин шкаф был сделан из дешевых сборных деталей, меламин потрескался и пожелтел от времени. Он весь затрясся, когда я открыл дверцы, и я никак не мог понять, как здесь может оказаться что-то интересное для меня, но потом увидел внизу деревянный сундук. Раньше он стоял у газового камина в доме у маминых родителей, полный старых игрушек, которые они хранили для меня. Я вытащил его и сел на пол, прежде чем откинуть крышку. Да, вот они все: свинцовые солдатики; волчок; деревянный акробат, который кувыркался и переворачивался, если сжать ручки. Его веревочки сгнили, но его несложно было починить. Гораздо проще исправить, чем тот ущерб, который понесла моя семья за последнее десятилетие. — Я не пошел на их похороны, — наконец признался я. — Я любил их обоих, но был слишком труслив, чтобы снова встретиться с отцом. Стив сел позади меня, обвил руками и ногами так, что я оказался в теплом коконе. — Не знаю, смогу ли простить себя за это. — Они бы не стали тебя винить. Они знали, каким он был. — Я должен был быть там. Стив не спорил, не пытался заполнить тишину бессмысленными банальностями, просто нежно укачивал, когда у меня потекли слезы; гораздо больше, чем было необходимо, чтобы оплакать отца. Слез было достаточно, чтобы смыть десятилетие вины и вывести на другуюю сторону опустошения и беззащитности, но каким-то образом обновленным. Я шмыгнул носом и вытер его рукавом, прежде чем взять деревянного медведя, которого сделал для меня дедушка. Он вырезал его несколько уютных зимних вечеров, когда он сидел в кресле у камина, а я — на подставке для ног. Я вспомнил, как бабушка говорила мне, что я всегда могу рассчитывать на их любовь. На их прощение. — Спасибо, — сказал я. Стиву. Бабушке и дедушке. Даже отцу, который по-своему, неуклюже воспитал меня таким, какой я есть сейчас. Человеком, которого любил Стив. * * * * * Похороны прошли тихо — только мама, Стив и я, а одна из сестер отца появилась уже после начала церемонии. Когда мама представила Стива, как моего «бойфренда», я подумал, что тетя Фло вот-вот грохнется в обморок, но она справилась и перед уходом отозвала меня в сторону. — Твой отец всегда был сложным человеком, Джереми. Даже в детстве у него были завышенные амбиции и стремление манипулировать всеми вокруг, чтобы все было как он хотел. Ты не должен винить себя за то, как все сложилось, и никогда не должен стыдиться того, кто ты есть. В поезде по дороге домой я снова и снова прокручивал в голове слова тети Фло, пока Стив сидел рядом, заканчивая вязать второй носок. Стыдился ли я того, кто я есть? Правда в том, что я никогда не проявлял на публике никаких эмоций по отношению к другим мужчинам и не демонстрировал манер, способных выдать мою сексуальность незнакомцам, но я всегда считал это разумным способом избежать перелома черепа. Но было ли это чем-то другим? Пытался ли я выглядеть натуралом, чтобы соответствовать представлениям отца о мужественности? Если так, это был тупой способ прожить свою жизнь. — Да! Одна пара совпадающих носков, связанных вручную вашим покорным слугой. Я повернулся и улыбнулся Стиву, удивляясь его уверенности в себе, благодаря которой он мог вязать на глазах у всех этих незнакомцев. Я вспомнил все случаи, когда он пытался взять меня за руку на публике, а я полностью игнорировал его попытки, пока он наконец не понял намека и перестал пытаться. Он не заслуживал подобного обращения. Я взял его за руку, переплетая свои толстые пальцы с его тонкими. Стив вопросительно поднял бровь, а затем окинул взглядом переполненный вагон поезда. — Да пошли они все, — прошептал я, прежде чем поцеловать его прямо в губы. Я отстранился, пока контакт не разбудил мой член, потому что в этом плохо сидящем костюме мне никак не удалось бы это скрыть, но я прижался лбом ко лбу Стива, и мои дреды упали, образовав занавес между нами и остальным миром. — Думаю, мне стоит вязать больше носков, если это то, что меня ждет по окончанию пары. — Впереди у тебя гораздо больше, чем это, — пробормотал я. Стив облизнул губы. — Как и у тебя, крошка. Погоди, пока вернемся домой, и я буду позировать в этих малышках. Он поднял носок, блистающий полосками кирпично-красного, оливкового и охристого цветов, и я с усмешкой покачал головой. — Что? Недостаточно сексуально для тебя? — Стив надулся, но глаза у него блестели. — Хорошо, но я буду позировать в тех кожаных подтяжках для носков, которые я купил, да? В голове возник образ его, одетого, как те мужчины на викторианских фотографиях, которые я нашел в Интернете, обнаженных, если не считать носков и подтяжек, обхватывающих верхнюю часть икр, подчеркивающих выпуклость мышц под ними. При этой мысли мой член встрепенулся, и Стив, должно быть, заметил это, потому что грязно захихикал. — О да-а, я помню те винтажные непристойности, которые ты мне показывал. А кроме того, — добавил он с застенчивой улыбкой, — я неправильно подобрал натяжение, и носки слишком свободные, чтобы держаться без дополнительной поддержки. Твоя мама предложила это как решение. Я не мог перестать улыбаться всю дорогу до дома, даже несмотря на то, что костюм напоминал о нашем мрачном утре. А позже, когда Стив наконец вышел из нашей спальни, одетый лишь в пару ярких носков и вишнево-красные подтяжки, я упал на колени поклонялся каждому его сантиметру, прежде чем позволил ему прижать меня к стене и оттарабанить мой зад до забвения. Мы заснули крепко обнявшись, и я почувствовал себя сильным, достойным, цельным. Потому что он мой мужчина. А я — его.