Каллиграфия жизней

.Прошло пять лет. Или сто лет. Или сто семьдесят, или тысяча. Оказалось, на том свете гораздо, гораздо тише. И почему мысли до сих пор не покидают? Наверное, это тоже наказание. Странно. Я – это кто? Минута или век. Или целый день. Или день облавы на Луанцзан. Кто я? Странный вопрос. Я – это то, что думает в темноте. Хотя есть мысли, и есть темнота. И кто же их тогда думает? Надо же, как просто. Значит, если хочешь быть, надо, чтоб стало время. Получается, я хочу быть? Я, кажется, уже был... Еще немного. Или много. Там это без разницы: много, немного... Выходит, хочу. Слишком темно. Хочу свет. И стал свет. И время, и земля, и солнце, и странные белесые дома-коробки на окраине зеленеющей рощи; и едва различимый запах цветов, хлопка и горечи, заглушающей все другие. Заклинатель в темных одеяниях закрыл лицо руками от ударивших в него ярких солнечных лучей. Тех, что он не видел уже, казалось, целую вечность или даже дольше. Всего мгновение назад он чувствовал себя пустотой среди туманных теней, был той же тенью, бесцельно бродившей по бескрайнему сумеречному лесу. Только и умеющей, что раз за разом проживать в мыслях остатки того единственного живого, что у него осталось – воспоминания. Да и те со временем превращались лишь в смазанные серые обрывки, где только и оставался неизменным один единственный цвет. Алый, цвет крови и его оттенки, преследовавшие его по пятам всю ту прожитую бесконечность в пустоте. Теперь же он мог вспомнить, как казалось совсем недавно, привычно брёл по густому лесу, тут и там со стороны на него оборачивались безликие тени, а он продолжал идти. Никогда не мог остановиться, или же было нельзя, этого уже тоже было не вспомнить. Туман густой как молоко обволакивал со всех сторон, дальше руки ничего не было видно, или не существовало вовсе. Но все рано или поздно меняется. Так и туман, прежде бывший тьмой, стал редеть, опускаться к земле, расступаться перед ним и пропускать взгляд все дальше в тихую глушь. Напротив ожиданиям, её там уже не оказалось. Лес темный, безветренный, с гулкой тишиной, и тенями, все отдалялся, оставаясь за спиной; впереди всё ярче становились кроны деревьев с яркой, живой листвой. И заклинатель остановился. Ранее за это на него набрасывались тени со своими голосами, проклятьями, жуткими криками, всем тем, что не позволяло стоять на месте. Но теперь вместо этого было слышно лишь шорох листвы на ветру. Где-то дальше монотонный гул, но более ничего. Он ощущал, как к нему возвращается его Я. Раздробленное, тяжёлое и израненное, но такое, что он снова мог быть. Такое простейшее, но такое сложное чувство, заставляющее замирать на месте, прислушиваться к себе вновь и вновь, слыша отклик мыслей. Не разорванного сознания, не способного уместиться в крохотном теле, а собственного внутреннего голоса, который говорит то, что он хочет, а не то, что вынужден слушать. Шаг ослабел, стал куда медленнее, но движение было необходимо, преодолеть этот бесконечный лес и выйти из него было единственным желанием, даже если впереди не останется ничего кроме пустоты. И теперь, спустя несколько десятков тех шагов, яркий свет бьёт в бледное лицо. Истощенные руки с трудом поднимаются выше, закрываясь от него. Черные волосы воронова крыла трепет на ветру, алая лента, словно пятна крови в его памяти, бьётся среди них. Вэй Усянь с трудом склоняет голову, отступая в сторону, в тень раскидистого клена, там, медленно отнимая ладони от лица, всматриваясь в собственные руки. Раньше, там, в туманном лесу, ему постоянно чудилось, что они полностью залиты кровью, от чего и голову он держал лишь прямо, не отводя взгляда никуда более. Теперь же перед ним были самые обычные его собственные чистые ладони, без капли крови. Тяжело вздохнув на это, заклинатель ещё чуть вяло осмотрелся по сторонам, стараясь не оборачиваться при этом себе за спину. У него оставалось четкое ощущение, что там до сих пор стоит этот плотный туман, и стоит ему на него хоть малым взглядом посмотреть, он снова окажется полностью в его власти, без шанса найти выход. Мотнув головой и отогнав последние капли наведения из мыслей, Вэй Ин слегка пошатываясь двинулся дальше, заметив впереди пустое пространство, где наконец не было деревьев. Шаткой поступью от тени к тени, Вэй аккуратно добрался до края рощи, в которой оказался. Свет снова ударил в лицо, как только он вышел из тени. Белые коробки, которые он увидел в начале пути издалека, оказались ему не померещившимися, опять как и остальное. Вдалеке вдоль них туда-сюда ходили странно одетые люди. В целом всё, что увидел заклинатель, казалось на вид каким-то искаженным и неверным. Ещё пару шагов вперёд и его взгляд зацепился за совсем неподалеку стоявшего в одиночестве молодого юношу. Глаза, не до конца привыкшие к яркому свету, даже без этого, разобрали слишком знакомые черты, от чего Вэй неосознанно пригляделся. В знакомом бесстрастном лице с холодным взглядом светлых глаз был запечатлен безошибочно образ второго Нефрита Гусу Лань. Осознание того, что это всё равно совсем другой человек, не складывалось с мыслей Вэя. Он видит Лань Ванцзи, но без белой ленты на голове, да и в мире он вообще не знаком. По сравнению с тем Лань Чжанем, которого он помнил, этот выглядел ещё совсем юным, не обременённым правилами Ордена. На его лице не было и следа той тени, что осталась на каждом из них после долгой и кровопролитной войны. Может, тогда белоснежные одежды и оттеняли эти тени, но Вэй Ин их всегда видел в его лице слишком отчётливо: за сожженные Облачные Глубины, за умершего отца, за раненых адептов. Эта тень виднелась на каждом в прошлом, но теперь от неё не было и следа. Лишь лёгкая дымка задумчивости на всё таком же бледном, безэмоциональном лице, больше напоминающая фарфоровую статую искусной работы. В том, что его самом не видят и не могут заметить, Вэй был уверен полностью. Свою смерть он давно принял и возвращаться в мир живых не особо делал, особенно в тот, который он самовольно покинул. Но это был совсем другой, а он сам был духом, перед ним стоял человек из его прошлого, но не тот, что его знал. Мысли чуть путались, но всё равно довольно быстро привели Усяня к пониманию картины. Он дух, с раздробленной душой и пропитанный негативными эмоциями, не имел шанса на перерождение, а вот идеальный, непорочный Нефрит Лань, вполне. Да и сомнениям в этом неоткуда было взяться. Времени прошло не одно столетие и, может, не одно тысячелетие, это было не столь важно. В конце концов оказаться именно в такой реальности для Вэй Ина оказалось на первый взгляд удачнее всего. Слабо усмехнувшись своим разномастным мыслям, Усянь сдвинулся с места, подойдя ближе к юноше в светлой одежде. — "Помнишь, раньше я был беззаботным юнцом, всё время достающим тебя в любой свободный момент... Никогда бы не подумал, что спустя эти годы я снова увижу тебя юным учеником, только вот мне... видимо, больше не суждено было окунуться в это беззаботное, хотя видимо тебе даже в перерождении этого не ощутить" — подумал заклинатель, еле заметно улыбнувшись своим мыслям, внимательно рассматривая молодого человека перед собой. Даже такие необычные одеяния смотрелись на нём безукоризненно, вызывая у Вэя тем самым давние воспоминания о своей учебе в Гусу, том времени, когда он впервые встретился с этим человеком, даже не подозревая, какая ещё встреча его ждёт через множество лет. В этот момент Лань наконец задвигался и мельком, взглянув на свои наручные часы, двинулся вперёд, пересекая широкую ровную дорогу. За ним же следом последовал и невидимый спутник, продолжая оглядываться по сторонам. Но просто ходить за переродившимся телом Усянь явно был не намерен и, слегка ускорив шаг, нагнал быстро идущего юношу, случайно коснувшись его плеча краем своего рукава. Неожиданно для заклинателя юноша дернулся, резко остановившись, прижав ладони к вискам. *** Боль с новой силой пронзила его голову в самый неподходящий момент. Мигрень, которой юноша никогда не страдал, в последние дни резко начала докучать ему резкими вспышками боли. Нагрузка на учебе увеличилась из-за приближающихся экзаменов, и отвлекаться на подобные мелочи у него точно не было времени. В этот же день мигрень и вовсе досаждала ему с самого утра. Выход на перерыве между лекциями к ближайшей роще, дабы побыть немного в тишине и на свежем воздухе, для Лань Ванцзи обернулся очередной болезненной волной. Стоя под тенью старинных клёнов, юноша с трудом удерживал равновесие, не позволяя себе и мгновенной слабости. Этот раз был болезненнее всех прошлых, застилая белым шумом весь слух, и окружающие звуки меркли на его фоне. Было настолько больно, что в какой-то момент юноша ощутил, как будто у него за спиной кто-то стоит. С трудом отогнав мысли и ощущения прочь, очистив сознание от лишнего, Лань смог избавиться и от боли, что практически отпустила его, оставшись лишь слегка сдавливать виски. Подумав, что пока он снова может вернуться в здание университета, избегая малейшей возможности опоздать, юноша уверенно направился вперёд, пересекая внутренний двор учебного заведения. Но спустя всего несколько мгновений его уверенность, что мигрень отступила, разбилась в дребезг новой пронзившей его головы болью. Она была слабее той, что он чувствовал около рощи, а потому сквозь сжатые виски студент, хмурясь, окинул взглядом окружающее его пространство. Было пусто и ни души, никто не мог сейчас пройти около него так и вызвать теперь уже словно реальное касание ткани. Снова списывать на боль было бы странно, и юноша слишком хорошо знал, что такого просто не бывает: у него не было хронических мигреней, чтобы вызывать с ними галлюцинации, но тем не менее он явно ощущал чье-то присутствие уже дважды. Решив не отвлекаться на посторонние мысли до конца учебного дня как минимум, Лань, игнорируя продолжившие болеть виски, поспешил войти внутрь учебного корпуса, прежде все же недоверчиво обернувшись себе за спину. *** Несколько часов, походя за Ланем, Вэй совсем освоился, уже примерно поняв, что тот, как он верно и подметил, ещё учится в каком-то наверняка престижном месте, ведь учащихся там было даже меньше, чем когда он сам учился в Облачных Глубинах. Как и в его памяти, от перерождения Нефрит Лань почти не изменился, оставшись всё так же молчаливым и не людимым, разве что позволяющим обращаться к себе без страха и иногда даже отвечая. Все же Вэй Ина больше всего интересовало, сможет ли он как-то связаться с юношей, на которого явно влияет его присутствие. Быть духом ему совсем не претило, но всё же иметь чуть больше возможностей заклинателю хотелось, как минимум, чтобы не мучать человека своим существом, вызывающим у того боли. Солнце всё выше поднималось над чистым небом и к тому времени уже стояло почти что в зените, освещая большинство помещений внутри большого здания. Вэй Ин то и дело заглядывался на него, слишком отвыкнув и попросту соскучившись по горячим лучам, коих на Илин практически не было, а небо застилали плотные дождевые тучи почти все периоды года. Пока Усянь бродил в непосредственной близости от Ланя, а тот уже битый час проверял задания других учеников, даже в этой жизни занимаясь всё той же работой, не заметил, как задремал, когда помещение совсем опустело от посторонних и осталась лишь тёплая тишина. Вернувшись к нему, Вэй Ин увидел его на том же самом месте, опустив голову на локти и, очевидно, попросту задремавшего от жары и усталости после нескольких нападков мигрени. Солнце яростно светило сквозь стекла, падая на плечи и голову юноши. Взгляд серых глаз медленно скользнул по черным прядям коротких волос, в лучах света те слегка золотились на концах, от чего казалось, что они и вовсе светятся. Хотя сам Вэй не прочь был и в такое поверить, глядя на умиротворённое лицо человека из прошлого, не потерявшее и толики красоты даже в другой жизни. На мгновение забывшись, Вэй Усянь протянул ладонь, слегка проведя над головой Лань Ванцзи, в моменте ощущая, как сильно солнце накалило его голову. Его движение вновь не осталось незамеченным: спокойные черты лица юноши в тот же миг болезненно исказились, а темные ресницы раздрожжали, предвещая его пробуждение из сна. Вэй Ин поспешил отдернуть ладонь, отодвинувшись подальше от стола, где тот сидел, всё же не перестав пристально наблюдать за еле заметными движениями Ланя. Все же что-то внутри снова подтолкнуло его придвинуться обратно, когда, несмотря на его действия, юноша так и не проснулся даже спустя несколько минут. Окинув коротким взором его рабочий стол, заклинателя привлекла тонкая тетрадь, единственная оставшаяся вещь после конца лекции. Поняв, что это его возможность убедиться, насколько он всё же может влиять на окружающую среду этого мира, Вэй Ин аккуратно подцепил край тетрадки, не без труда, но всё же приложив усилия, спустя десяток секунд ощутил её вес в руке. Пара попыток, и та приподнялась вместе с ладонью Усяня на несколько цуней вверх, показавшись ему этим гораздо большим достижением, чем всё творимое до. Заклинатель ещё плохо понимал, какие именно усилия ему нужно прилагать для движения предметов вокруг, но однозначно было то, что чем сильнее его желание, тем сильнее и влияние на мир. Мельком пролетевшая мысль о том, что было бы интересно попробовать сделать то же самое с живым человеком, растворилась в тот миг, когда Вэй вновь отвлекся на всё так же неподвижного Лань Чжаня. Своими попытками разобраться в своих возможностях он совсем не заметил, как поднятой в воздух тетрадью случайно создал тень, закрыв его частично от палящего солнца. Наверняка это придало хоть немного прохлады, а потому и краткие шевеления юноши, то от боли, то от жары, прекратились. Клонившая в сон усталость брала своё, даже над такими безукоризненно идеальными учениками, как Лань, волей-неволей попавшими под её чары, в замен получив несколько минут спокойного отдыха. Понаблюдав за ним ещё какое-то время, Усяню в голову пришла новая идея. Если он может взять что-то, то почему бы не попробовать и написать? Пускай здесь нет привычных ему кистей или чего-то подобного, но он всё ещё может попробовать повторить и за Ванцзи, прекрасно пишущим другой, странной на вид палочкой с острым концом. Не теряя времени на раздумья, Вэй Ин так же с небольшим усилием оторвал от соседнего стола ручку, приподняв её над листами бумаги в другой руке, попытался провести пару линий привычным движением, но к его небольшому разочарованию на бумаге не появилось и следа. Возможно, он в качестве духа не мог повторять за живыми все те же действия, или же всё-таки просто способ их написания был не совсем ясен для него. Отбросив пока эту затею, Усянь вернул обе вещи на места, после чего ощутил в руках лёгкую усталость, даже от такого простейшего на вид действия. С другой стороны, заклинатель понимал, что прежней силы в первые же сутки ему ждать не стоит, но лёгкое разочарование от этого никуда не исчезло. Оперевшись на подоконник, Усянь скрестил руки на груди, неспешно обводя взглядом все лекционные помещения, после снова посмотрев на Лань Ванцзи. — "Надеюсь, ты умер спокойной и достойной смертью..." — неожиданно даже для самого себя подумал Вэй, слегка склоняя голову на бок. Хотя это действительно была его искренняя надежда. Он всегда знал Нефрита Лань как благороднейшего человека, и уж кому, но ему точно было бы несправедливо уготована любая другая кончина кроме умиротворённой в стенах своего Ордена. В мыслях Усяня это было словно само собой разумеющееся, ведь только у Лань Чжаня были все задатки к тому, чтобы спустя многие годы занять место в совете Старейшин Гусу или может даже стать их главой после Цижэня. Мысли несли Усяня всё дальше и дальше в прошлое, где он больше не опасался увидеть кровавых пятен, преследующих его в лесах. Воспоминания не становились от этого чётче, но тем не менее гораздо понятнее. Немного подумав, Вэй вспомнил о технике проникновения в воспоминания трупов, которую он сам ещё практиковал на Илин. С другой стороны, он не особо хотел узнавать то, что ему было не суждено узнать, да и Лань Ванцзи был живым. Но всё же любопытство взяло вверх, и склонившись к голове юноши, Усянь постарался не сильно тревожить его, быстро коснувшись лба. Особо не питая надежд, всё же Вэй Ин закрыл на секунду глаза, а после вновь открыл, опять в совсем ином месте. — Ты признаешь свою вину за то, что ранил 33 Старейшины своего Ордена? — Да. — Ты также признаешь и вину за то, что защищал предателя и отступника праведного пути, Старейшину Илин Вэй Усяня, скрывая его двое суток в горах? — Да. — За эти деяния совет старейшин вынес наказание: 33 удара дисциплинарного кнута и 3 года заточения. Встань на колени и прими заслуженное наказание. Вэй Ин видел то, чего не мог представить в самых страшных своих кошмарах. Те страхи, что преследовали его в лесах, были каплей в море того, что он видел и слышал за менее чем десяток минут воспоминания прошлой жизни Лань Ванцзи. Он погиб не с честью, он погиб от рук своих собственных старейшин и семьи, что, несмотря на риск смерти, приняли решение привести в исполнение такое наказание. Почему Лань Чжань его защищал? Почему безмолвно принял все те три десятка ударов кнута, после которых даже его сильное тело и натренированное золотое ядро не смогли удержать его душу внутри? Даже умирая, заклинатель отрешённо взирал в даль, в ту сторону, где за множество ли от них пылала огнём вся Луанцзан. Отшатнувшись от Ланя, Вэй Усянь с трудом выровнялся, вернув себе самообладание, заметив, как проснувшийся от его махинаций юноша тоже сбит с толку. Мысли роем кружились в голове, пока душа снова потеряла спокойствие. Запустив ладонь в волосы Лань Чжаня, с трудом выровнял своё сбившееся дыхание, рассеяно оглядевшись по сторонам. Для него это был всего лишь короткий, но более чем реалистичный кошмар, в то время как для Вэй Ина – ужасная реальность и последствия всех его действий в прошлом. Ему было слишком тяжело, вернувшись в те воспоминания, увидеть никак не ожидаемый отрывок обычной жизни Гусу Лань, а жестокий суд над защищаемым им единственным человеком. О чём он даже не мог узнать, в то время находясь на пороге смерти, от которой его хотели защитить ценой собственной жизни, утерянной во время бессмысленного наказания. Последним на день занятием для Ванцзи оказалась каллиграфия, и для Усяня это оказалось как нельзя кстати. Заклинатель во что бы то ни стало решил привести в исполнение свою попытку написать, к тому же теперь он был уверен, и Лань Ванцзи видел что-то в своём сне, он мог вспомнить большее. Дождавшись, когда все ученики погрузятся в работу, Вэй Ин мягко склонился к стоящему перед Ланем холсту и приподнял отложенную им только что кисточку. Когда кисть приподнялась в воздух, спокойный до этого юноша слегка дернулся, но всё же, замерев, продолжил пристально наблюдать. Кончик мягко коснулся пергамента лёгким движением, начав выводить иероглифы. На листе проявилась первая надпись. Красивый, чуть дрожащий почерк уверенно продолжал писать и закончил вторую строчку, когда на кисти уже почти не осталось краски. — “Твоим последним жела нием было встретиться со мной?” — “Неужели я был так необходим тебе тогда, Лань Чжань?” Гласили тонкие строки, обращённые к тому, кого все вокруг звали лишь по одному имени – Ванцзи.