Я буду дружить тебя до луны и обратно

В мире, где родственные души существуют почти у каждого, Лике «повезло» родиться без своего соулмейта. Запястье её правой руки, где у всех нормальных людей были вытатуированы инициалы «второй половинки», всю жизнь Лики — все тридцать лет, что она вообще жила на свете, — оставалось чистым, как кожа младенца, ни намека на хотя бы одну буковку или хотя бы на росчерк чёрной линии под кожей. В юности Лика из-за этого, конечно, комплексовала просто жутко, загонялась, думала, что с ней что-то не так, что она «бракованная» и что можно уже смело посыпать голову пеплом, а не ждать у моря погоды и не надеяться на все эти «долго и счастливо», как обычно показывают во всяких там романтических фильмах или пишут в книгах. Сейчас подумать об этом было даже по-своему смешно. Однако когда-то давным-давно, лет в пятнадцать, кажется, она даже всем сердцем возненавидела истории о любви, потому что в её собственной жизни ничего такого никогда не было и быть уже не могло. Ну да это ерунда всё, подростковый бунт, сложный и долгий процесс принятия себя, как бывает у каждого в моменты взросления. Зато сейчас Лика не представляла своей жизни без того, чтобы не посмотреть перед сном какой-нибудь милый, легкий и ненавязчивый ромкомчик, отвлекаясь от мыслей о том, что завтра снова идти на работу и снова просыпаться не в обед, а ранним утром, претворяясь пресловутым «жаворонком», а не «совой». И, конечно, отвлекаться от невесёлых мыслей так же прекрасно, как истории о любви с первого взгляда и до гробовой доски, помогали сладости — сладкий кофе с карамельной посыпкой, которую Лика как раз недавно купила чисто на пробу и влюбилась с первого глотка, плитка-другая шоколада, мороженое, которым был забит весь верхний ящик морозилки. Всякие вот такие мелочи и пустячки, делающие взрослую жизнь чуть более приятной и чуть менее невыносимой. А как следствие такого вот многолетнего наседания на сладкое и отсутствия хоть какого-то интереса к спорту и любым активностям — лишний вес, много-много лишнего веса, столько, что хватило бы на еще одну точно такую же Лику, и даже ещё что-то осталось бы. Впрочем, саму Лику это не особо смущало: бегать по утрам или ходить на фитнес в её планы все равно не входило, да и от занятий спортом при таком весе её суставы полетели бы в мгновение ока. Заводить отношения, ходить на свидания и ради этого делать над собой усилие, чтобы хорошо выглядеть, Лика тоже не собиралась. Не то, конечно, что не хотела бы этого, но… Она ж не дура, она знала наверняка, что ничего из этого не получится. Потому что она родилась без чёртового соулмейта в мире, где каждый первый был чьей-то пресловутой «второй половинкой». Только Лика не была чьей-то, и для неё, соответственно, тоже никого не было. Точнее… Справедливости ради, стоит сказать, что один «для неё» всё-таки был. Ну, как был? Не прям «половинкой», но… У неё был один друг. Лучший, близкий и самый любимый, которого она знала ещё со школы, несмотря на то, что он был младше неё на три года, что в школьные времена казалось той ещё непреодолимой пропастью среди подростков. В компании этого друга она отмечала своё совершеннолетие и до сих пор помнила, как они впервые распили на двоих бутылку красного вина, и как не могли эту бутылку нормально открыть, потому что пробка раскрошилась от штопора. Этот друг даже как-то раз помог ей на день самоуправления провести урок у младшеклассников, когда она училась в одиннадцатом классе. Он почти целый год все перемены проходил с ней по коридорам школы и мог, не затыкаясь, говорить о сериалах и совсем чуть-чуть, изредка — что-то рассказывать и о себе. В тот период Лика и сама была такой же, поэтому всякие фандомные разговоры, обсуждения персонажей и пейрингов, разбор сюжетных ходов а ля «не баг, а фича, не сюжетная дыра, а простор для фикрайтерской фантазии» давались ей несравнимо проще, чем рассказывать что-то о самой себе. Но постепенно их дружба всё сильнее начала углубляться именно в разговоры о самих себе и друг друге и всё меньше — в сериалы и книги. Спустя примерно полгода их общения друг совершил каминг-аут и признался Лике, что «не по девочкам», а она ответила ему, что и так давно об этом догадывалась. Честно говоря, Лика уже и не помнила, когда вообще в своих беседах они последний раз затрагивали тему сериалов. То ли повзрослели за минувшие пятнадцать лет и стали скучными взрослыми, которых интересуют только их жизни, а не творчество и фантазии. То ли сами жизни и личные проблемы стали интереснее сериалов. В любом случае, такой человек в её жизни был. Её лучший друг. Её самый близкий человек на всём белом свете. Даня. Он же Дэн, на американский манер, хотя и не с полным именем Денис, но кого это вообще когда волновало? Лика, вон, по паспорту тоже не Лика, а Ангелина, а в институте вообще училась вместе с ещё одной Ликой, которую на самом деле звали Лиана. А для Дани она, и вовсе, всегда была больше «Шерлоком», «Шерлз», «Шерли» и всем таким прочим, чем, непосредственно, Ликой. У них это ещё со школы пошло, когда они вместе запоем смотрели сериал про Шерлока Холмса, «высокоактивного социопата», и в какой-то момент Лика стала называться Холмсом, а Даня Ватсоном. Только его прозвище так окончательно и не прижилось среди них, а вот Лика с позывным «Шерлок» уже сроднилась за последние лет четырнадцать или пятнадцать, наверное. Но обозвать Данин контакт в своём телефоне как «Даня Ватсон», в память о былых деньках, ей это, конечно, не помешало. К глубочайшему Ликиному сожалению, Дэн был геем, самым, может быть, гейским геем на свете, к тому же совершенно и абсолютно занятым в плане отношений и какой-либо романтики. Своего соулмейта Артёма он встретил десять лет назад, почти сразу же съехался с ним, а в прошлом году даже собаку завёл — а это не хухры-мухры, а поступок, по серьёзности приравнивающийся к тому, чтобы родить ребёнка. С учётом того, что с ребёнком по вполне понятным причинам у них бы никогда ничего не вышло, то можно сказать, что общая собака — самый-пресамый серьёзный шаг в нетрадиционных отношениях. В фиговеньких таких отношениях, на самом-то деле, а на Ликин взгляд, так и вовсе, абсолютно абьюзных, потому что в нормальных отношениях тарелки о стены не разбиваются, руки не режутся, да и алкоголем или чем посильнее проблемы регулярно проблемы не глушатся. Впрочем, этим двоих это всё было по кайфу, на то они и соулмейты всё-таки. Да и не Лике их судить, у неё самой отношений никаких никогда не было, а тем более, таких серьёзных, чтобы годами делить быт, крышу над головой и планы на будущее. Так что Даня совершенно точно не был Ликиным соулмейтом и почти совсем-совсем не был её возлюбленным. Потому что, разумеется, они «просто дружили», как он же сам не раз это говорил. Уже пятнадцать лет дружили, да. Как к дружбе относились все эти романтические держания за руки с долгими заглядываниями глаза в глаза в обстановке интимного полумрака под тусклое мерцание свеч, или предложение от Дани научить Лику целоваться, когда ей двадцать лет исполнилось, или то, что эта «поцелуйная практика» у них, в итоге, растянулась на много-много лет и до сих пор не закончилась. Но дальше поцелуев и некоторых ласк, разумеется, дело никогда не заходило, ведь геем Даня от этого быть не переставал, как и Лика не переставала быть девушкой только из-за того, что одному гею нравилось с ней целоваться, романтично держаться за руки или называть её сексуальной, страстно вжимать в стену, впиваясь губами в шею так, что потом оставались фиолетовые засосы, и на работу Лике приходилось после такого ходить в водолазке с высоким горлом. Дружеские полушуточные разговоры о том, что «а вот станет нам тридцать-тридцать пять-сорок лет, и мы с тобой обязательно поженимся» в привычную концепцию дружбы тоже вписывались не очень хорошо, но такое хотя бы показывали в фильмах, так что можно было на это закрыть глаза и представить, что да, друзья о таком договариваться могут. Тем более, это же просто шутки, и Лика никогда всерьёз даже не предполагала, что такое может однажды на самом деле случиться. Но когда в первый раз Даня встал перед ней на одно колено и, заглянув, казалось, ей прямо в душу своими большими, как у оленёнка, карими глазами, торжественно спросил, станет ли она его женой, Лика чуть не захлебнулась вином. Она готова была сквозь землю провалиться от смущения, да, прямо посреди грузинского ресторанчика, куда они пошли вместе поужинать. А дождавшись, когда она откашляется и вслух скажет, что согласна, Даня, наконец, поднялся с пола и сел на своё место. Потом обвёл зал разочарованным взглядом и вздохнул: — Эх, а я надеялся, что нам хотя бы поаплодируют или десерт в подарок принесут. — То есть, ты это ради десерта сейчас сделал? — уточнила Лика. На миг она, конечно, поверила, что всё взаправду, но Даню она на тот момент знала уже долгих четырнадцать лет, поэтому поверила только на миг, не больше. — Ну, попробуй в следующий раз добавить в своё предложение руки и сердца чуть больше пафоса. И кольцо мне подари. — На, — легко согласился Даня, снял с пальца одно из многочисленных колец и протянул его Лике, — дарю. Лика взяла кольцо, померила на безымянный палец, а затем сняла и вернула обратно другу: — Не, оно мне велико. Лучше купи как-нибудь другое, поменьше, но именно для меня. Ну, если захочешь ещё раз мне предложение сделать. — Хорошо. И ты даже не будешь говорить, что кольцо должно быть непременно золотым и с бриллиантами? В фильмах обычно такими предложения делают. — Да нет, мне вполне подойдет и такая же бижутерия, как твоё. Главное, что оно от тебя будет. К тому же я знаю, что золотое кольцо ты мне никогда не подаришь. — С чего бы это? — Ты ж жмот. — Не больший жмот, чем ты, Шерли! Лика рассмеялась, и разговор плавно свернул с темы свадеб и колец на что-то более подходящее и обыденное. Сейчас уже Лика и не вспомнила бы, о чём ещё они тогда говорили, но до сих пор помнила, что лицо от смущения у неё горело весь тот вечер. С тех пор прошёл уже год, и за этот год Даня в шутку предлагал ей пожениться раз пять или шесть, наверное: пару раз вот так же за ужином в кафешках, а остальные разы в те вечера, которые они проводили наедине в Ликиной квартире, предварительно выпив пару бокалов. То ли для храбрости, то ли чтобы развязать друг другу языки, то ли чтобы снова можно целоваться весь вечер напролёт и оправдывать себя из серии «это всё алкоголь, на трезвую голову я бы никогда». Но следующие предложения уже не выбивали у Лики почту из-под ног настолько же сильно, как первое, а значит, с этим можно было жить дальше. Как и с тем, что все эти предложения — всего лишь шутка. Возможно, слишком жестокая по отношению к влюблённой девушки, но все равно просто шутка и ничего большего. Иногда Лика задумывалась о том, какой была бы их с Даней совместная жизнь, если бы это всё было взаправду. И каждый раз приходила к выводу, что их совместная жизнь стала бы тихим ужасом, и никак иначе. То есть, вариантов-то не так уж и много оставалось, и ни в одном из них не было такой возможности, чтобы они стали обычной семейной парой. Как минимум, потому что Даня — гей, и в их отношениях секс если бы и был, то не друг с другом. Возможно, если бы они поженились и даже решили бы всё-таки съехаться и жить вместе, как Дэн порой и предлагал, то — и это было бы вероятнее всего — жили бы вместе они тогда втроём: Дэн, Тёма и сама Лика, его «типа жена», эдакая шведская семья на странный русский манер. Случись такое, Лика, наверное, локти бы искусала от ревности и ощущения собственной ненужности и вторичности. Или, например, могло быть и так: они с Даней поженились, съехались, он даже расстался бы со своим соулмейтом, и жили бы они тогда в свободных отношениях, потому что тему секса никто не отменял, импотентом он ещё стать не успел, а значит, ему нужно было бы, прям приходилось бы, чуть ли не скрипя зубами, получать свой секс на стороне, потому что Лика ему этого дать не смогла бы. Да и ей самой, наверное, тоже в один прекрасный момент надоело бы оставаться тридцатилетней девственницей, и пришлось бы тогда решать «проблему» тоже с кем-то, кто не был бы её законным мужем. Или, что ещё хуже, поженились бы они с Даней, хранили бы друг другу верность до гроба и на всю жизнь связали бы себя вынужденным половым воздержанием, радуя себя и друг друга, максимум, поцелуями и прочим лёгким петтингом. Ну, вот и спрашивается: зачем тогда это всё, если в любом из возможных исходов будет только беспросветный мрак и боль? Лика ж никогда не была настолько наивной, чтобы думать, будто брак с ней автоматически сделает её лучшего друга натуралом или хотя бы бисексуалом, или сотрёт с его правого запястья инициалы Артёма. Сказать по правде, будь Даня би, всё было бы гораздо проще, и их с Ликой передружба-недоотношения стали бы понятнее хотя бы им самим. Но би он, к сожалению, не был, и понятнее их отношения тоже не становились ни для окружающих, кто хоть что-то об этом слышал, ни для них самих. — Кстати, а не хочешь ко мне на новогодний корпоратив прийти? — как бы между прочим спросил Даня. — И что мне там делать? Я и на свои-то корпоративы ни разу за девять лет работы не ходила! — Значит, пора это менять! — воодушевился Даня, а потом признался: — Ну, честно говоря, хочу коллегам показать, что у меня есть реальная девушка. Сама ж знаешь, я про свою ориентацию не распространяюсь особо никому. Так что на работе все думают, что я встречаюсь с Таней, а не Тёмычем. А на его работе меня знают, как милую девочку Дашу. — И эта милая девочка ругается матом, пьёт, как сапожник, и развлекается всякими запрещёнками? — Только с тобой, такой же милой девочкой, Шерлок! — Какие же мы с тобой милахи, слов просто нет! — Так что, притворишься моей девушкой Таней? — Ладно. Если тебе это нужно, то почему бы и нет? А твоей девушкой Ликой я могу притвориться? — Не-а, моей девушкой Ликой ты можешь только по-настоящему быть! — Ловлю на слове! Они чокнулись бокалами и обменялись воздушными поцелуями, которые очень скоро перестали быть только воздушными. Лика, пусть и не горела желанием, но на корпоратив всё-таки сходила, мило поулыбалась незнакомым людям и весь вечер ни на шаг от Дани не отходила. А ещё её почти не передергивало, когда Даня представлял её всем, как свою девушку Таню, будущую супругу. А когда он обнимал её за талию, или когда его руки скользили чуть ниже талии, то становилось уже до переживаний о том, что она сейчас просто играет свою роль. Или когда он повёл её танцевать и сказал, что танцы, в принципе, не любит и никогда раньше на корпоративах ни с кем не танцевал, но с Ликой — да, с ней ему это нравится. И пока они обнимались под какой-то популярный той зимой медляк, Лика вспоминала, как прошлым летом они точно так же обнимались, типа танцуя, под летним дождём. И тогда, и сейчас она задыхалась от переполнявшего её счастья, и ощущала себя непривычно невесомой, лёгкой-лёгкой, как пёрышко. Даня потом рассказал, что коллеги называли его девушку «Таню» очень милой и говорили, как ему с ней повезло, и какая они красивая пара. А Лика думала, что это ей повезло: пусть ненадолго и невзаправду, но она смогла узнать, каково это — на самом деле побыть подружкой Дани. Фальшивой подружкой, конечно, но… хоть какой-то. На безрыбье и рак — рыба, как говорится. — Давай поженимся? — лениво развалившись в кресле в квартире Лики, предложил Даня. На девушку он не смотрел, всё внимание его привлекла новая портативная колонка, которую он сейчас подключал к телефону. — Давай, — так же легко и буднично согласилась Лика, словно Даня ей каждый день по одному предложению, как минимум, делал. — Но зачем? — Да просто так, вот все удивятся! — Это да, особенно мои родители будут в шоке… — Угу, они меня почему-то не любят. — Потому что ты мне чуть квартиру не сжёг в школьные годы, и вообще ты меня спаиваешь! — Лика рассмеялась. — А ещё они думают, что мы встречаемся и спим вместе. — Это потому что ты им вечно про меня всякие глупости рассказываешь. А мой муж, например, думает, что это ты на меня плохо влияешь, и что это ты меня спаиваешь, — с этими словами Даня слегка покачал бокалом с вином и хитро улыбнулся Лике. — В общем, мы оба друг на друга плохо влияем, да? — подытожила Лика, отсалютовав ему своим бокалом. — Очень плохо, — со смехом заверил её Даня. — Поэтому мы просто обязаны пожениться! — А твой пар… муж в эту картину вообще как вписывается? — Ну, его ж это не касается. Так что никак, наверное. — И тебя во всём этом ничего не смущает? — Ну… Зато представь, как нам было бы классно вместе! Ещё круче, чем сейчас! Лика представила и улыбнулась: им, и правда, было бы очень классно вместе, но… Скорее всего, всё-таки не в этой жизни. Потому что в этой жизни у Дани был Тёма, а сама Лика порой чувствовала себя эдаким эмоциональным буффером для их отношений. Особенно остро Даня в ней нуждался только в периоды, когда у него с Тёмой что-то не ладилось, и тогда их еженедельные встречи превращались в каждодневные, ещё и он сам становился их инициатором, а не Лика, как обычно, и напивался на этих встречах до такой степени, что Лике на него смотреть было больно. А ещё именно в моменты, когда в личной жизни начинались проблемы, он становился особенно страстным и заботливым, в такие дни он будто бы нарочно отыгрывал роль идеального парня для Лики: платил за неё в кафе, пододвигал стул, открывал ей дверь, помогал снять и повесить куртку. А когда в такие дни они встречались в Ликиной квартире, то поверить в то, что он гей, становилось очень сложно. Во время поцелуев он мог снять с неё трусы и жарким шёпотом признаться, что когда-нибудь обязательно займётся с ней сексом, когда будет к этому готов. Пока что максимум, на что он был готов, так это снять с неё трусы и немного ей подрочить. Или повалить Лику на кровать и, нависнув над ней, закинуть её ноги себе на плечи, жарко-жарко целуя. Или задрать её домашнее платье до подбородка и уткнуться лицом в её грудь со словами: «Всегда мечтал попробовать так сделать». И чего-то большего Лика почти совсем не хотела, ей и от этих крупиц страсти крышу сносило, а сердце заходилось в груди от восторга и совершенно новых для неё эмоций, которые она никогда прежде не чувствовала. Даня однажды сказал, что у них созависимые отнощения, а Лика даже не удивилась, потому что и сама об этом давно думала, только вслух сказать боялась. Будто если признаешься в чём-то вслух, то обратной дороги уже не будет. Да, пожалуй, именно созависимостью это и можно было назвать: не дружба, не любовь, но отношения, близкие настолько, что без них уже было не обойтись. Отношения, ломающие обоих, прям конкретно так ломающие, аж настолько, что у Лики чуть ли не настоящие ломки случались, когда они с Даней не виделись больше недели или не общались дольше пары дней. Потому что за последние два года оба привыкли, что видеть друг друга они должны каждую неделю и общаться каждый день, пусть даже общение и сводится к тому, чтобы перебрасываться мемами и смешными видосиками в соцсети. Но хотя бы одно уведомление в день друг от друга они получить должны были, чтобы вздохнуть спокойно и избавиться, наконец, от этого поганого чувства, будто чего-то не хватает. И встречи: хотя бы раз в неделю, но увидеться вживую им было просто необходимо. Лика сначала думала, что только она так в этом всём нуждается, пока Даня каждую их встречу не стал начинать с фразы «Я так по тебе соскучился». Тогда-то она и поняла, что вот это вот всё у них полностью взаимно: им нужно было видеть друг друга, им было важно, чтобы в каждом дне оставалась хотя бы крошечная частица друг друга, им требовалось целоваться друг с другом, чтобы лучше друг друга чувствовать, чтобы делить друг с другом эмоции и чувства. Это всё как-то незаметно и неотвратимо стало жизненно необходимо для них обоих. Жизненно необходимая дружба, да. Только дружба, и ничего больше. Кто ж виноват, что дружить Даня умел только так, по крайней мере, именно с ней? Иногда — а иногда это «иногда» бывало слишком часто — Лике казалось, что она Даню немного… ненавидит. Правда, ненавидит. За то, что он не может дать ей то, в чём она так отчаянно нуждается. За то, что целует, держит за руку, заглядывает в глаза, шепчет признания в любви — и все равно не любит так, как должен был бы мужчина любить женщину. За то, что покрывает шею поцелуями и залезает руками ей под юбку, нащупывая под тонкой тканью трусов чувствительный бугорок клитора, а потом уходит, оставляя её возбужденной и неудовлетворенной. Лика чуть-чуть, совсем чуть-чуть, ненавидела Даню за то, что он был единственным мужчиной в её жизни, которого она хотела и желала всем сердцем, и именно из-за него она знала, что, к сожалению, не фригидна, что секс её интересовать может и очень даже интересует, но из-за — опять же — Дани интересует исключительно в теоретическом плане. Потому что на практике Дэн ей ничего дать не мог, и той же девственности лишить не мог тоже. А с кем-то другим… Сама мысль об этом Лике была глубоко противна, как что-то крайне противоестественное. Ещё Лика ненавидела Даню за то, что он уходил. В конце концов, он всегда уходил, и она оставалась одна. И это, в общем-то, было правильно и логично: у него был свой дом, соулмейт, собака, которая за последний год выросла до размеров маленького пони и отзывалась на кличку Луня. А Лика оставалась одна, всегда одна. Одна возвращалась домой на такси или на автобусе и проходила тёмный сквер перед домом с вечно сломанным фонарём, включая в наушниках музыку на полную громкость, чтобы не бояться темноты. Одна оставалась дома после их встреч и по несколько часов убиралась в квартире, перемывала грязную посуду, мыла пол и всеми силами заглушала вот это мерзкое, острыми когтями скребущее внутри чувство одиночества. Потому что одна она была всегда, у неё никогда прежде не было ни с кем романтических отношений, и самое близкое к романтике, что вообще в её жизни случалось — это вот эти вот поцелуи с Дэном и слова «Я люблю тебя, я так тебя люблю», которые они почти постоянно говорили друг другу, или те моменты, когда казалось, что они достигли того уровня глубины понимания, когда, в принципе, любые разговоры будто бы уже и не нужны, и достаточно только смотреть друг другу в глаза, держась за руки, и молчать обо всём на свете. И за вот эти поцелуи, за эти слова, за эти чувства, которые они в ней вызвали, Лика его тоже ненавидела. Ведь не будь всего этого, ей было бы гораздо проще дружить с ним, а не надеяться и не мечтать о чём-то большем, о чём-то, что он никогда не сможет ей дать. Например, о том, что однажды он не оставит её одну тонуть в собственном одиночестве. — Может быть, ты останешься? — уныло спросила Лика, как Даня, слегка покачиваясь, пытался одновременно натянуть ботинок на пятку и накинуть на плечи куртку. — Не могу, дорогая, — ответил он. — Меня дома ждут муж и пёс. — А тут тебя жду я, — слегка обиженно пробормотала она себе под нос. Даня на время прекратил мучить ботинок, подошёл вплотную к Лике и крепко обнял её, так что она уткнулась носом ему в подмышку. — Знаю, милая, знаю, — тихо и очень мягко, как ребёнку, сказал он. — Но мне нужно идти. Обещаю, мы очень скоро увидимся, ты и соскучиться не успеешь! — Я уже скучаю. — Ну, Лик… В конце концов, он всегда уходил, и тот раз не стал исключением. Но без Дани Лика никогда бы и не узнала, каково это — когда тебя любят. Да, любят не совсем так, как ей бы того хотелось, но всё же любят, искренне, открыто и очень сильно — как любят самого близкого друга, который едва-едва не стал твоим соулмейтом. Будто бы всего шажок до этого оставался, но они его так и не прошли. Поэтому им теперь оставалось лишь дружить друг с другом и любить друг друга лишь чуть сильнее, чем обычно любят друзей. В одну из их встреч Даня взял её руку в свою и повернул так, чтобы увидеть её запястье, на котором никогда не было инициалов её соулмейта. — Ше-е-ерлз, ты ещё переживаешь из-за этого? Лика тоже посмотрела на своё запястье и пожала плечами: — Раньше переживала, да. — А теперь? — Ну… Как бы сказать? Теперь у меня есть ты, так что — какая разница? — И всё же? — настаивал Даня, а Лика вдруг поняла, что, и правда, уже очень давно забыла и о своих переживаниях, и о том, что она какая-то не такая и с ней что-то не так. — У меня есть ты, — повторила она. — И мне этого достаточно. Рядом с ним она чувствовала себя по-настоящему нужной, особенной, важной для него, и это было очень прикольное чувство, отказаться от которого Лика не смогла бы. Да, если бы однажды Даня не предложил научить её целоваться, если бы при встречах они не делали вид, будто это свидания, то зажигая свечи под лёгкую музыку, то включая лампу, меняющую цвет, если бы не держали друг друга за руки так долго, будто бы вообще никогда больше не планировали друг друга отпускать, если бы не признавались друг другу в любви, не представляли ли бы, каким могло бы быть их совместное будущее, не вели бы себя, как парочка полных идиотов из какого-нибудь ромкома… Без всего этого Лика бы, наверное, и не влюбилась никогда. Просто жила бы себе свою спокойную, одинокую жизнь и забот не знала. Тогда бы она не чувствовала бы, как сердце разбивается каждый раз, когда Даня уходит, не смотрела бы на экран телефона по сто раз за час, ожидая увидеть значок нового сообщения из их чата, не высчитывала бы в уме дни между их встречами и не сходила бы с ума, когда количество этих дней переваливало за семь. Да, ей бы, определённо, жилось спокойнее. Но и гораздо-гораздо скучнее. Даня наполнил её жизнь красками и разнообразием, заполнил её до краёв самим собой, и жизни без него Лика себе уже попросту не представляла, даже не хотела думать об этом. И за всё это она его очень-очень любила, всем сердцем! А ещё Даня был таким милым и романтичным, что Лика временами просто не знала, куда себя деть от переполнявших сердце смущения и радости. Например, однажды она написала ему, что скучает на работе и зависает на маркетплейсах в качестве медитации, и прислала ему фотографию футболки с принтом прикольного котика, а Даня вдруг отправил ей деньги и написал, чтобы она им обоим эти футболки купила, и добавил: «Порадуй себя, а то грустишь». Или сказал, что подарит ей набор для фондю, когда она рассказала, что после одной передачи загорелась идеей поесть сырного фондю. Или провёл с ней в прошлом году весь праздник восьмого марта, а в этом году они сходили вечером в китайский ресторан на её день рождения. И подарить ей большой букет цветов он тоже обещал, но это обещание пока только в планах и было, и Лике до сих пор не верилось, что на неё вообще можно тратить деньги, чтобы только её порадовать. Всё это казалось прекрасным и идеальным настолько, будто в реальную Ликину жизнь совсем не вписывалось, а сошло прямиком с кадров какой-нибудь очередной романтической истории. Особенно тот их танец под дождём. Они тогда ждали такси до дома Дани и прятались от дождя под козырьком продуктового магазина. Лика тряслась от холода, а мокрая футболка неприятно липла к коже, и очки все запотели и были в каплях от дождя, поэтому она ещё и видеть ничего толком не могла. И из-за всего этого страшно злилась и на себя, и на всю эту ситуацию, и на Даню, который позвал её погулять в парк, но начался дождь, и тогда он предложил купить джина с тоником в ближайшем магазине и посидеть у него в гостях. Только Лика уже замерзла, устала и злилась, а долбанное такси никак не ехало, что окончательно добило её и без того паршивое настроение. — Миледи, позвольте пригласить вас на танец? — внезапно предложил Даня и включил песню Канцлера Ги, их любимого исполнителя ещё со школьных времён. А потом вынырнул из-под спасительного козырька крыши прямо под ливень и протянул Лике руку. — Ну же, потанцуй со мной. Лика на секунду замешкалась. Первым её порывом было сказать, что всё это очень тупо, и у неё совершенно нет настроения дурачиться. Но Даня смотрел ей прямо в глаза, ещё и таким взглядом, что всё раздражение куда-то резко ушло, исчезло без следа. Лика ухватилась за его руку, и он рывком притянул её, прижал к себе так близко, что она почувствовала на коже его горячее дыхание, и закружил в танце. И это было круто! Круто, невероятно и бесконечно романтично! Совсем как в фильмах. И когда такси всё-таки приехало, Лика даже немного расстроилась, ведь танец пришлось прервать. В тот день она думала, что впереди их ждёт ещё много таких же романтических моментов, таких же танцев под дождём, но… С тех пор уже год прошёл, и лето, следующее за тем, уже постепенно сменялось осенью, а они так и не повторили тот момент. Может быть, потому он и стал для Лики настолько драгоценным воспоминанием, что он был одним-единственным, неповторимым и ни на что другое в её жизни не похожим. Но повторить бы, конечно, все равно хотелось — когда-нибудь в будущем. А ещё Даня был очень весёлым, и каждую встречу смешил Лику до слёз. Причем не то, чтобы он блистал остроумием, но зато обожал всякие каламбуры, вроде «при-кусь-новение» вместо «прикосновение» или «Еле-еле ели ели», или «Человек человеку волк, а зомби зомби зомби зомби…», и именно в его исполнении Лика готова была ухохатываться бесконечно. Он смешил её, как никто другой, и только с ним Лика чувствовала, каково это, когда щёки болят от долгого смеха. С Даней Лика была смелой и открытой. Она могла рассказать ему абсолютно обо всём, поделиться своими сомнениями и загонами, даже если они касались самого Дани. Особенно если они касались Дани. — А ты не думаешь, что я тебе делаю мозги, м? — спросила Лика однажды, когда сидели у неё дома, попивали разбавленный яблочным соком виски и слушали музыку времён их давно прошедшей юности. Даня, уже успевший изрядно захмелеть, как, впрочем, и сама Лика, покачал головой и ответил: — Ты делаешь мозги только самой себе, Шерлз. А потом сама же от этого страдаешь. — Это да, тут ты прав, конечно… — Поэтому повторяю ещё раз: спрашивай меня обо всём, что захочешь. Лучше так, чем когда ты себе опять что-то надумываешь и обижаешься из-за этого. — Спасибо тебе за это, — Лика сморгнула несуществующую слезу. Заплакать не получилось, но тронута она была на самом деле. — Правда, спасибо. Для меня это многое значит. — Так… Что бы ты хотела спросить? Давай, смелее! Отвечу на любой вопрос! Лика посмотрела на Даню и подумала о том, что вопросов у неё накопилось так много, что всех их сейчас и не упомнить. Но один, самый важный, задать она всё же хотела именно сейчас, а не когда-нибудь потом, когда сможет его вспомнить. Только задавать этот вопрос было почему-то страшно, словно от ответа на него зависела если не целая вселенная, то Ликина жизнь точно. Хотя, конечно же, не зависела ни капли. Но всё же для храбрости Лика залпом допила остатки коктейля и выпалила: — Ты меня любишь? — Люблю! — незамедлительно ответил Даня, кажется, ещё даже до того, как Лика закончила говорить. — И я обещаю, что всегда буду дружить тебя до луны и обратно. Лика улыбнулась. В его голосе не было и тени сомнения, и поэтому она тоже совсем-совсем не сомневалась. В конце концов, они, и правда, любили друг друга. Очень сильно и по-особенному. Пусть это была и не та любовь, которую обычно чувствуют друг к другу парни и девушки, не та любовь, что на всю жизнь соединяет соулмейтов, но их любовь, как хотелось верить Лике, тоже была на всю жизнь и такой же сильной. Да, их с Даней связь была чересчур странной даже для них самих, да, скорее всего, определённая доля ненормальности, если не сказать сумасшествия, и неправильности тут присутствовала, но… Рядом с Даней Лика была по-настоящему счастлива, а ещё она точно знала, что и он был счастлив рядом с ней. Так что в мире, где каждый человек рождается, чтобы стать «второй половинкой» для другого человека, Лика с Даней родились, чтобы не стать соулмейтами друг для друга. Они родились, чтобы всю жизнь дружить друг друга до луны и обратно.