Морской бриз

В груди что-то сжалось — тугое, навязчивое, как зуд. Эндрю остановился посреди комнаты, пытаясь отдышаться. Это не голод. И не болезнь. Это оно. То, о чем он не хотел даже думать. Он пытался игнорировать. Сварил кофе, включил громко музыку. Но зуд под кожей только усиливался. Взгляд сам цеплялся за мягкие вещи: пушистый ковер у дивана, стопку свежего белья, старый вязаный свитер на стуле… Запах. Его мир сузился до обоняния. И в нем не хватало… другого. Морского бриза с солью. Запаха, который он улавливал, когда Нил проходил мимо. Нет, мысленно выругался он. Нельзя. Но ноги уже несли его в спальню. Руки действовали сами — срывали покрывало с кровати, стаскивали все подушки, сгребали в охапку мягкие футболки и свитера. Разум кричал о позоре, но инстинкт был сильнее, глухой и неумолимый. Он не строил гнездо, он сваливал его в углу, за кроватью, в пространстве между стеной и шкафом — подальше от чужих глаз. Получилось неровно, некрасиво, куча ткани. Он залез внутрь, свернулся клубочком. Дышал часто и поверхностно. Тишина давила. Гнездо было молчаливым укором. Оно не обнимало, не успокаивало. Оно было холодным и чужим, потому что пахло только им одним — отчаянием и стиральным порошком. Вдруг — скрип двери в прихожей. Шаги. Его шаги. Чужая, но знакомо-волнительная аура наполнила квартиру. — Эндрю? Ты дома? Ты дверь не закрыл… — голос Нила обрывается. Эндрю замер, желая провалиться сквозь землю. Он видел снизу, как в дверном проеме спальни застыла невысокая фигура. Молчание повисло густое, как сироп. — О, — тихо, без осуждения, произнес Нил. — У тебя… гнездо. — Уйди, — выдавил Эндрю, голос дрожал от стыда. — Просто уйди. Но шаги, наоборот, приблизились. Не к гнезду — к шкафу. Послышался шуршание ткани. — Я… не буду подходить ближе, — сказал Нил, и его голос прозвучал непривычно мягко. — Но если бросить… вот. На край беспорядочной груды подушек легла серая толстовка. Та самая, в которой Нил ходил в спортзал. От нее тянуло теплом, потом, его кожей и чем-то глубоким, укорененным — как запах морского бриза. Эндрю, не дыша, уставился на эту вещь. Инстинкт рванул его вперед, заставил уткнуться лицом в мягкую ткань. Запах ударил в ноздри, в мозг, в самое подкорку. Внутри что-то щелкнуло и… замолчало. Тревожный гул под кожей стих, сменившись глубокой, немой удовлетворенностью. Гнездо, наконец, обрело смысл. Оно пахло им и им. Оно стало правильным. Из глубины груди вырвался звук, среднее между рыданием и облегченным стоном. — Спасибо, — прошептал он в толстовку, не в силах оторваться. — Ничего, — так же тихо ответил Нил с другого конца комнаты. — Мне… уйти? Эндрю не ответил сразу. Он глубоко вдохнул, позволяя запаху Нила окончательно заполнить пустоту внутри. Разум медленно возвращался, принося с собой остатки гордости и привычную маску безразличия. Но инстинкт, удовлетворенный и сытый, уже не требовал прятаться. Он требовал безопасности. А безопасность сейчас пахла Нилом и находилась в двух метрах от гнезда. — Нет, — хрипло сказал Эндрю, все еще не поднимая головы. Он сделал судорожный вдох и заставил себя посмотреть на Нила. Тот стоял, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас были странно теплыми и спокойными. Он не смотрел на Эндрю с жалостью и любопытством. Он просто ждал. — Останься, — слова дались с трудом. — Только… не смей подходить ближе. Уголки губ Нила дрогнули в намеке на улыбку. — Договорились. Он медленно сполз по косяку вниз, садясь прямо на пол у входа в спальню, спиной к стене. Это было достаточно далеко от гнезда, но достаточно близко, чтобы Эндрю знал: он здесь. Эндрю снова уткнулся в толстовку, чувствуя, как напряжение потихоньку покидает мышцы. Тишина больше не давила. Она стала уютной, наполненной ровным дыханием двоих. Спустя несколько минут, когда дыхание Эндрю выровнялось, Нил тихо спросил: — Тебе удобно? В смысле, гнездо… оно нормальное? Эндрю фыркнул в ткань. — Оно уродливое. — Могу помочь, — предложил Нил. — Если ты позволишь. Я умею складывать вещи ровнее. Эндрю представил, как Нил, этот вечно движущийся ураган, будет аккуратно раскладывать его футболки и поправлять подушки. Зрелище было настолько абсурдным, что он почти усмехнулся. — Ты не умеешь сидеть на месте. Ты развалишь его, даже не прикоснувшись. — Я могу быть неподвижным, — возразил Нил. — Когда нужно. — И зачем тебе это нужно? Нил помолчал, глядя куда-то в стену напротив. — Потому что это твое. И если оно такое… важное для тебя сейчас, я хочу, чтобы оно было правильным. Эндрю перевернулся на спину, глядя в потолок. Сердце билось ровно, спокойно. Слова Нила отозвались где-то в груди теплом, которое он не хотел анализировать. — Просто сиди там, Джостен. — Ладно. Прошло еще несколько минут. Эндрю чувствовал, как веки тяжелеют. Впервые за долгое время сон подступал легко, без борьбы. — Эндрю? — снова раздался тихий голос Нила. — Ммм? — Можно я завтра принесу еще одну футболку? Или ту, в которой я сплю. Она мягче. Эндрю молчал так долго, что Нил, наверное, решил, что он уснул. — Можно, — наконец выдохнул Эндрю, позволяя себе провалиться в сон, окутанный запахом моря и обещанием завтрашней мягкости.