Влечение

«Влечение хищника к жертве — это естественно, — думает Жанна. — Кого не влечёт к вкусной еде? Но вот влечение жертвы к хищнику, еды к тому, кто её съест, — это чересчур». Но её — почему-то — влечёт. Может быть, дело в том, что человеческий облик у хищницы симпатичный? Невысокая стройная девушка, светлые волосы собраны в плотную косу, платья — все чёрно-алые, с рваными краями, и ясно, что это стиль такой, а всё равно кажется иррационально: с дикими зверями дралась. И шрамы на лице и шее — штрихи в этот образ. А может быть, каждый шрам — пасть? В полутьме бара легко в это поверить, а если прищуриться, то и зубы в этих пастях можно разглядеть; особенно когда бокал в руке уже не первый. В баре они и встретились, и то, что это хищница, Жанна узнала случайно — когда разговорились. Почему-то не тряслись привычно поджилки, не хотелось развернуться — и бегом до самого дома, не вслушиваясь в топот за спиной, не смея оглядываться. Пока кого-то страх губил, заставляя замирать, её подстёгивал к бегству; правда, проверить, хватит ли скорости от хищника убежать, ещё не доводилось — и, наверное, к счастью. Так вот, встретились они в баре, разговорились, Жанна поделилась: странно, мол, так, вовсе страха не чувствую, — а хищница улыбнулась: «А ты слышала об истинных жертвах и истинных хищниках?» И рассказала: ходят то ли слухи, а то ли легенда, что у каждого хищника есть своя, истинная жертва, которая не испугается, а, напротив, сама в пасть полезет. А для жертвы это, значит, будет истинный хищник: который пробудит в ней не страх, а желание внутри оказаться. И подмигнула: хочешь во мне оказаться, а, Жанна? Жанна тогда рассмеялась, пообещала беспечно: «Я подумаю!» И, надо же, думает, и не только когда они встречаются — каждый раз ненамеренно — в баре, но и по пути на работу, по пути с работы и даже на самой работе, если дела оставляют возможность хоть о чём-то кроме них подумать. «Истинные жертвы и хищники — глупость, странно быть предназначенными друг другу с одной лишь целью: съесть и быть съеденным». «Но ведь страха и правда нет — чем ещё это объяснить?» «С ума сошла — на пожирание соглашаться? Жизнь не мила?» «Но про хищников всякие слухи ходят — например, что у них есть не только человеческий облик, но и звериный; и он, наверное, может быть достаточно большим, чтобы с лёгкостью человека проглотить…» «А кто сказал, что затем тебя выпустят?» Жанна, вздрогнув, закусывает губу. Это странное, ненормальное влечение; и игра, которую они затеяли, такая же ненормальная и ничем хорошим закончиться не может: не кончаются хорошо игры хищников и жертв. Опомнись, остановись, пока не поздно, не приходи больше в бар!.. Но Жанна приходит, ведомая болезненным желанием увидеть её пасть, коснуться зубов и, может быть, может быть, может быть, в этой пасти оказаться. И не только в пасти. — Привет, — улыбается хищница; сколько раз они виделись, а Жанна до сих пор имени не знает, вот безрассудство! Но, впрочем, что бы имя изменило? — Я согласна, — говорит Жанна. По вспыхнувшим глазам видит: её поняли правильно. И — удивительно ли? — всё ещё ни капли не боится.