Самым отвратительным

Я буду самым отвратительным ангелом-хранителем

И самого хоть кто-то защитил бы

Но в моей обители нет места для жителей

Я как лакрица, конечно, — на любителя

***

      Тео Рейкен многого не понимает.       Он не понимает, почему серый цвет называется серым, а голубой — голубым. Он не понимает ценности высшего образования. Он не понимает, почему бензин такой чертовски дорогой для его дырявых карманов. Он не понимает, почему по ночам так холодно, что кажется, будто ты лежишь, запертый в морге.       Он не понимает, почему он до сих пор жив. Он не понимает, почему остаётся в этом обиталище всевозможной нечисти, дьявольских отродий, адских псов, волков, кицуне, койотов, хороших охотников и Стайлза, мать его, Стилински. Он не понимает, почему его глаза всё ещё светятся золотом. Он не понимает, как его угораздило влюбиться в одного голубоглазого дурака с проблемами с гневом.       Он не понимает, когда успел стать для Лиама Данбара чёртовым ангелом хранителем.

***

      Теодор Карл Рейкен — это явно не самая подходящая кандидатура для того, чтобы быть чьим-либо спасителем.

(И самого

хоть кто-то защитил бы)

      Тео Рейкен — просто чудовище. Просто отвратительное чудовище, которым нужно пугать маленьких непослушных детишек перед сном, а не рыцарь в сияющих доспехах.       Судя по всему, Лиам Юджин Данбар считает совсем иначе.       Поэтому иногда Тео хочется прошептать, сказать, заорать во всю глотку прямо ему в лицо:       «— Эй, идиот, тебе со мной не светит солнце. И луна тоже не светит, сколько бы ты не выл, запрокинув свою такую красивую тупую бошку. И вообще ничего тебе со мной не светит. И этот мир создан совершенно не для нас. Не для меня, но для тебя.»       Но Лиама это, кажется, совсем не смущает. Он продолжает доверчиво смотреть на Тео своими невозможными глазищами, позволяет себе повернуться к нему спиной, не боясь, что тот оторвёт ему голову, и называет его своим другом.       Их взгляды всё так же дики, когда они ломают друг другу кости в очередной драке, но это уже становится чем-то обыденным. Привычным и родным.       (Тео готов подставиться под любой удар, лишь бы ещё раз почувствовать прикосновение одного маленького беты, пусть даже и приносящее физическую боль)

***

Я замираю на одном месте

Лишь вспоминая, что из созвездий

Нам не сложить наш путь совместный

А может, мы так избегаем этих бедствий?

Ведь я буду…

***

      Самым отвратительным ангелом-хранителем.

***

      У его кошмаров глаза его мертвой сестры.       Они цепляются за его пятки сморщенными и скорчившимися от холода пальцами призраков, пока Тео бежит по бесконечным коридорам морга. Он знает, что обречён, но продолжает убегать. Что это — надежда или глупость, он не знает. В такие моменты он чувствует себя не химерой смерти, убийцей, возвращенным из ада, а тем хилым маленьким мальчиком, худым и бледным, обмотанным трубками и всегда подключенным к кардиомонитору.       Теперь в его груди бьётся другое сердце. Сердце его сестры, сильное и здоровое. Сестры, на чью медленную смерть он смотрел, сестры, чью жизнь он украл. Сестры, вернувшейся, чтобы забрать своё.       Тео знает, что произойдет дальше. Всегда знает. Но он бежит. Потому что он трус. Потому что он пытается отрицать очевидное. Потому что всю свою жизнь он плясал под чужую дудку и теперь может только убегать от последствий.       Сердце, его и не его одновременно, вырывают из его груди с громким чавканьем. Оно продолжает биться. Сокращаться так, как не смогло бы его собственное. По его лицу стекает что-то теплое. Кровь или слёзы — Тео уже не понимает. Это его персональный кошмар, его личный ужас, его собственный ад, где всегда холодно. Тара смотрит на него своими мертвыми глазами, держа в руках своё сердце. Оно продолжает двигаться, кровь пузырится и выливается из сосудов мощными толчками, заливая красным всё вокруг.       Тео тихо выдыхает и закрывает глаза. Он не знает, где окажется мгновением после. Возможно, он вновь очнётся в металлическом ящике, и тишину будет нарушать только его сбитое дыхание да шлёпанье босых мертвых ног по полу. В чуть менее плохом случае он может проснуться в своей машине из-за стука в окно от очередного полицейского, которому нечем заняться на смене.       Как он может кого-то охранять, если не может защитить самого себя?

***

По пальцам можно пересчитать

(Пересчитать)

Жизней, скольких мне защищать

Уж приходилось мне не по нраву

(Не по нраву)

Я всё храню, спасаю, а он снова в яму!

Я всё знаю — я обречённый сиять над морем, пока кто-то не утонет

Я буду жить, надеюсь, вечно

Мои, пусть крылья рваные,

кто-то подлечит

Ведь я буду…

***

      Плакать и кричать в одиночестве по ночам, а после тем же днём смотреть в его голубые глаза и ухмыляться.

***

      Тео может по пальцам пересчитать, ради скольких он готов был пожертвовать своей жизнью. Хватит одной руки. И то не всей.       Но сколько раз… Не хватит и четырех его лап.       Этот мелкий идиот так любит прыгать в яму со всевозможными проблемами и угрозами жизни. А Тео ныряет за ним, чтобы вытащить на поверхность, играет роль приманки, а после вновь уходит в тень до следующего происшествия.       Но когтистые ручонки Лиама цепляются за него, не желая отпускать.       Лиам кричит на него. Сначала зло, а после — отчаянно, барабаня кулаками по металлическим дверям лифта. Лиам смотрит на него недоуменно в зоопарке, когда Тео бьёт его в лицо. И Лиам в ответ ломает ему нос. Лиам всё так же растерянно смотрит на него, когда Тео раз за разом оттаскивает его от края пропасти, из которой нет возврата.       Тео не даёт ему утонуть.       Лиам настойчиво зовёт его на собрания стаи. Лиам нарочито небрежно интересуется его планами на будущее. Лиам извиняется, когда ломает ему нос. Лиам пытается узнать, где он живёт. Лиам настаивает на том, что они друзья и уговаривает Тео поиграть в приставку у него в комнате. Лиам ворует его вещи. Лиам срывается у него на руках и признаётся, что считает его якорем. Лиам спит, свернувшись калачиком у Тео на коленях на глазах у остальных, и не просыпается даже от очень агрессивного рычания сразу трёх волков своей стаи одновременно. Лиам кидает в него сырным попкорном в кинотеатре и через секунду ломает ему нос там же. Лиам кричит на него, когда Тео истекает кровью после встречи с охотниками, и забирает его боль. Лиам заставляет Тео проводить время с Мейсоном и Кори, «потому что мы друзья», и спустя несколько недель химера может позволить себе засмеяться.       Тео спасает Лиама от призрачных всадников, от охотников и Анук-ите, от самого себя.       Возможно, его крылья испачканы в грязи и порваны в клочья скальпеля и иглами. Но они есть, и они его.

***

Самым отвратительным ангелом-хранителем

И самого

хоть кто-то защитил бы

Но в моей обители нет места для жителей

Я как лакрица, конечно, — на любителя

(Есть один такой)