Страницы открывающие правду

Отец выглядел так, словно его огрели чем-то тяжёлым по голове. — Вполне нормальная реакция, — хмыкнул Кэмерон, а потом всё же пояснил: — Все, кто живёт в Запретных Землях, мечтают быть чистокровными, а ты морду кривишь. Готье на это лишь стыдливо прикрыл глаза. Ему было стыдно за те слова, особенно теперь, когда он узнал как на самом деле обстоят дела в Октавии Удивление сменилось замешательством, я впервые видел его в таком состоянии. Он глубоко вздохнул и быстро взял себя в руки. Теперь отец смотрел сурово, я бы даже сказал, с подозрением, как будто не верил, что эти слова были произнесены мной. – Жалеешь, что родился чистокровным? – с расстановкой повторил он и смерил меня убийственным взглядом. Тело покрылось холодным липким потом, ноги задрожали, ещё чуть-чуть, и подкосились бы. От былой уверенности не осталось и следа. Я сжал руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Его разочарованию не было предела. Не отрывая взгляда, отец медленно поднялся. Мне хотелось отвести глаза, спрятаться, забиться куда-нибудь и переждать бурю, но я заставлял себя, требовал: «Смотри ему прямо в глаза, покажи, что ты уверен в своих словах, даже если внутри ты весь содрогаешься от страха». Когда внушительная фигура появилась напротив, ко мне пришло пугающее осознание. Отец никогда не согласится с моим мнением, никогда не примет Скэриэла и не вернёт Кевина. Я так и останусь для него чужаком, посягнувшим на всё святое в этой семье и попытавшимся оспорить его авторитет. Я шёл по лезвию ножа, рискуя всем. – Ты никогда не голодал, Готье, – его голос звучал строго, – у тебя были дорогие игрушки в детстве, ты учишься в лучшем заведении, тебя окружают люди из высшего общества, ты получаешь всё, чего захочешь, – он давил каждым «ты», «тебе» так, что становилось невыносимо слушать, – любой каприз, любое пожелание… Я позволял тебе так много. – Отец весь клокотал от гнева. Мне стало нечем дышать, будто резкими словами он бил под дых. – Видимо, я позволял тебе слишком много и тем самым избаловал. Ты не ценишь ничего из того, что у тебя есть. Этот полукровка, – отец смотрел с презрением, – он хитрый оборванец, вцепился в тебя клешнями и пользуется, а ты, – он свирепо указал на меня пальцем, – не замечаешь этого. У тебя нет жизненного опыта, и ты доверяешь, подумать только, кому? Полукровкам? Ещё скажи, что жалеешь низших! – крикнул он напоследок, отчего я вздрогнул. Я сдался и отвёл взгляд. Меня трясло. Он был прав, и в то же время я отказывался принимать это. Отец развернулся и подошёл к окну. Я был рад, что он больше не смотрел на меня, не сверлил уничижительным взглядом. Мы долго молчали. Я слышал весёлые крики Габи с улицы; кажется, она собирала букет из опавших листьев. Но её голос был настолько далёк, словно доносился из другого мира. Я уже было решил, что отец возненавидел меня, что не желает даже закончить разговор должным образом. Но тут он снова громко вздохнул. Это был тяжёлый, полный печали вздох. – Твои слова больно ранили меня. «Жалею, что родился чистокровным». Что бы сказала мама? – задумчиво произнёс отец. – Ты хотел бы родиться в другой семье? В семье полукровок? Тебе здесь плохо? Поэтому ты попытался сбежать? Он знал о неудавшемся побеге, но ничего до этого мне не говорил. Я закусил губу, не зная, что ответить. Казалось, силы меня оставили, а голос потерян. Я просто мечтал как можно скорее покинуть кабинет. – Что я делаю не так? Ты хочешь, чтобы я относился к полукровкам как к равным. Ты хочешь дать им наши права. Давай поселим каждого полукровку в центре. Через неделю всё будет изгажено, испорчено, осквернено. – Отец снова начал заводиться, но остановил себя. — Это, кстати, правда, — перебил Кэмерона Адам. — Ублюдков, которые портят всё вокруг ради развлечения, там хватает. Чуть помолчав, он продолжил спокойным голосом: – Этот мир не просто так создал нас разными, Готье. Почему одним дана свыше тёмная материя, а другим нет? Не задумывался об этом? Так было предопределено. Одни хороши в управлении, другие в исполнении обязанностей, а третьи не способны ни на что. Посади кухарку руководить страной – и не выйдет ничего хорошего. Каждому своё место. – Помедлив, отец тихо добавил: – Со временем ты поймёшь. Я молчал, сдерживая слёзы. Совсем не хотелось плакать при нём, как дитя. – Готье, не совершай моих ошибок. По молодости я тоже дружил с полукровками. – Я ошеломлённо воззрился на отца, но он смотрел в окно. – Это не дружба. Они используют тебя, прекрасно понимая, что ты владеешь тем, чего у них нет: власти, денег, связей. Отношения ради выгоды. – Вы дружили?.. – тихо переспросил я. — Уильям Хитклиф раньше дружил с полукровками? — удивился Оливер. Гедеон на это лишь кивнул и поморщился при мысли о результате этой «дружбы». Лоу же, заметив этот взгляд, демонстративно развалился на диване, весело поглядывая на старших парней. Готье, в свою очередь, с каким-то подозрением наблюдал за этой картиной. Что-то не давало ему покоя. Он повернулся ко мне. Горькая улыбка коснулась его лица. – Ты повторяешь мои ошибки. Тогда, будучи молодым и наивным, я разочаровался в дружбе. Не хочу, чтобы это произошло и с тобой. – Его голос смягчился. Казалось, что он жалеет о своих грубых словах. – Подойди. Я неуверенно сделал пару шагов. Отец раскрыл руки, приглашая к себе. Наверное, я никогда не был так растерян, как сейчас. Он сделал шаг навстречу и, обнимая, притянул меня к себе. Вблизи он казался ещё выше. Мужской парфюм, тот самый, что прочно ассоциировался у меня с отцом, сразу ударил в нос. Родной запах. Тот парфюм, который однажды давным-давно подарила ему мама. В глазах предательски защипало. Как бы я хотел сейчас обнять её и тоже вот так стоять, ощущая тепло нежных рук. Она бы поняла меня. Отцовская ладонь мягко легла мне на макушку. Щекой я чувствовал ткань шерстяного пиджака. – Как ты быстро вырос, – проговорил он тихо, с сожалением. – Я не хочу, чтобы полукровка обидел тебя. Отец избегал его имени. – Простите меня, пожалуйста, за тот раз, – внезапно начал я, не справляясь с нахлынувшими чувствами, – когда я воспользовался тёмной материей. Я не хотел. – Я знаю. – Отец отпустил меня, и мы неловко встали рядом. – Мне очень жаль. Правда. Я места себе не находил. – От переживаний я принялся щёлкать пальцами, но мигом себя остановил, понимая, как это раздражает. – Да, Гедеон рассказывал. – Гедеон? – Я поднял голову и посмотрел на отца. – Он наблюдает за тобой и рассказывает о твоих делах. Наблюдает? Рассказывает о моих делах? Гедеон? Слишком много вопросов, от которых голова кругом. Я чувствовал, что отец смягчился, поэтому решил осторожно вернуться к исходной теме. Первая моя речь, сказанная на эмоциях, вышла никудышной. Теперь я решил пойти другим путём. Всё ещё было страшно с ним говорить, но то, как смущённо, с лёгкой долей неловкости он смотрел, придало сил. Значит, не мне одному тяжело давался этот разговор. – Отец, я понимаю ваши опасения по поводу, – я решил, что будет разумно избегать имени Скэриэла, – моих друзей. Но я взрослею и хочу сам узнать, кто мне друг, а кто нет. Методом проб и ошибок. – Я молниеносно подбирал слова, вспоминая статью на тему отношений, которую прочитал час назад. – Я готов набивать шишки, но это будут мои шишки. – Выделив голосом «мои», я серьёзно продолжил: – Обещаю, что буду очень осторожен, и если что-то пойдёт не так, то сразу вам всё расскажу. Он смотрел долгим, изучающим взглядом, словно пытался запомнить каждый дюйм моего лица. Я выдержал его взгляд, желая во что бы то ни стало идти до конца, потому что понимал: если не сейчас, то больше никогда у меня не получится с ним поговорить по душам. Возможно, впервые мы говорим как отец и сын – как близкие люди. — Я бы тоже хотел так поговорить с отцом, — тихо сообщил всем Оливер, напряжённо замерев. — Я тоже, — Леон сглотнул ком в горле. — Хотел бы так поговорить с дядей. Старшие парни лишь молча кивнули. Всех чистокровных в комнате сейчас объединяла общая боль — отстранённость родителей и опекунов. — Вы серьёзно нормально не общаетесь с родителями? — до Кэмерона постепенно начинало доходить, что к чему. — А как же вечерний просмотр телевизора или совместная выпечка печенья? — Это не принято, — пояснила за всех Оливия. — Нашим родителям некогда. Они члены Совета и управляют страной. — Но ведь вы их дети, — не унимался полукровка. — Мы инвестиция, — невесело усмехнулась она. — Как и сказал отец Готье, мы не голодаем, у нас есть жильё и лучшие игрушки. Поэтому нам грех жаловаться. Кэмерон недовольно насупился, но возражать не стал. Он заметил, как младшие ребята нервно переглядывались — им был неприятен этот разговор. А кто он такой, чтобы лезть в дела чистокровных? Внезапно он кивнул. – Хорошо, – чуть жёстче произнёс отец, видимо, не уверенный в своём решении, – ты можешь с ним видеться, – эта фраза далась ему тяжелее всего, – но взамен я предложу тебе кое-что. Есть хороший психиатр, мне посоветовали. Ты не против сходить к ней на приём? – Психиатр? – Меня передёрнуло. – Пара сеансов со специалистом, ничего серьёзного. – Вы думаете, у меня крыша поехала? – начал злиться я. – Не неси ерунды, Готье, – недовольно выдал отец. – Психиатр тебе нужен для экзамена по тёмной материи. Я знаю, что практика сложно даётся, но ты силён, – он усмехнулся, как будто намекая на то, что я сбил его в холле, – значит, дело не в самой материи. Я нахмурился, не ожидая такого предложения. Звучало так, словно он действительно хотел помочь. – Тогда вы разрешите дружить, с кем я хочу? – Я разрешаю тебе общаться и видеться со… – помедлив, он выплюнул: – Со Скэриэлом. Но, если я узнаю, что он тебя использует, пеняй на себя. Отец точно подбирал слова, как будто словосочетание «дружить со Скэриэлом» звучало оскорбительно. – Согласен. Пара сеансов с психиатром, – кивнул я в ответ. Неужели мы пришли к компромиссу… Выходил я из кабинета отца так, словно голыми руками поборол самого яростного льва на свете. И, только оказавшись в своей комнате, понял, что забыл спросить про Кевина. Через пару дней мы собрались у Скэриэла. Близнецы Брум явились, когда Скэриэл объяснял мне, почему ни Джерома, ни мистера Лоу нет дома. – Они в Запретных землях. Эдвард уехал по работе, а Джером встречается со своим старым другом. На такую наглую ложь Лоу Гедеон лишь закатил глаза. – Давно я их не видел. – Соскучился? – хихикнул он. Я пожал плечами. – Может. Оливер вошёл первым. Шагал он стремительно, на ходу стягивая пальто и небрежно бросив его на диван, вместо того чтобы повесить. – Ну что? Прошу, не томи, – практически взмолился Оливер, обращаясь к Скэриэлу. Оливия ослепительно улыбалась нам и неторопливо складывала свой мятный шарф. – Привет, ребята, – поприветствовала она нас. – Привет, – ответил ей Скэриэл и повернулся к Оливеру: – Да, всё в порядке. Не переживай. Я достал фотографии. – Господи боже мой, – вздохнул с облегчением Оливер и плюхнулся на диван. Он выглядел так, словно впервые за долгое время успокоился. Оливия впорхнула в гостиную и легко села рядом с братом. Сегодня её волосы были уложены в пучок. С такой причёской я видел её нечасто, но выглядела она, честно говоря, потрясающе в белом свитере с высоким воротником и в длинной, до лодыжек, бордовой юбке. Ей бы ещё берет – вылитая француженка. – Мы вчера катались на лошадях, – поделилась она с нами. – Вам стоит присоединиться к нам. Не знаю, чья это была прихоть, но с недавнего времени близнецы начали посещать раз в неделю клуб верховой езды. До поступления в Академию Святых и Великих Гедеон тоже охотно посещал его и был без ума от лошадей. Я же предпочитал наблюдать за ними со стороны, особенно после того случая, когда конь Гедеона наступил мне на ногу. Может, именно в этом и кроется моя проблема с танцами. — Так вот почему ты бросил… — поражённо воскликнул Оскар, но Гедеон его проигнорировал. – Господи, Ви! – внезапно с раздражением бросил Оливер и скривился, как от зубной боли. – Хватит строить из себя принцессу. – Прекрати срывать на мне свой гнев, – холодно ответила она, повернувшись к брату. – Да они всё знают! – взревел Оливер, указывая на меня и Скэриэла. – Я рассказал им, что ты мне руку порезала и телефон утопила. Мы со Скэриэлом переглянулись и замерли, оба не знали, что ещё добавить. Кажется, об этом знал только я, но Скэриэл не подал виду. – Рассказал? – уточнила она. – Да, да, – повторил брат. – Прекрати изображать бог знает кого. Будь собой хоть здесь. Тебе самой не надоело? Она замолчала, словно задумалась. Прошли долгие минуты, прежде чем Оливия что-то для себя осознала. Я чуть было не разинул рот, когда на её ангельском личике появилась сердитая складка между бровей. Глаза неожиданно сузились, губы плотно сжались, и она с обидой посмотрела на брата. От прежней Оливии не осталось и следа. – Ну что ж, спасибо, – резко проговорила она. Оливер закатил глаза. Внезапно Оливия подняла руки и, поколдовав над пучком, вытащила четыре шпильки, затем небрежно размотала пряди и удовлетворённо выдохнула, когда копна волос тяжело опустилась на плечи. Она поправила волосы и произнесла: – Вы просто сейчас не понимаете меня. От пучка у меня аж голова заболела. Боже, как хорошо… – простонала она и, запустив руки в волосы, помассировала кожу головы. Пока мы со Скэриэлом удивлённо наблюдали за ней, она торопливо стянула через голову свитер, оставшись в белой майке, сквозь которую просвечивал лифчик. Я залился краской и отвернулся к окну. Леон удивлённо покосился на Оливию. Люмьер же лишь усмехнулся про себя, заметив, что друзья принца, как и сам Готье, не так просты, как кажутся. – Скэриэл, я буду тебе премного благодарна, если ты дашь мне футболку. Мне и в майке неудобно. Стараясь не смотреть на неё, я бросил беглый взгляд на Лоу. – Ага, – кивнул он, заворожённо глядя на Оливию. Я даже не мог его упрекнуть в этом. – Футболка? – с улыбкой повторила она, когда Скэриэл не сдвинулся с места. – Да, точно, сейчас. – Ещё секунду он пялился, а затем бросился к лестнице. Единственным, кто ничему не удивился, был Оливер. Он нервно качал ногой и тёр ладони. Да и в целом выглядел Брум всё ещё беспокойно, в то время как его сестра, кажется, чувствовала себя совершенно в своей тарелке. Когда Оливия надела чёрную футболку Скэра, то почти потонула в ней. Комфортно устроившись на диване, она положила ногу на ногу и довольным тоном выдала: – Так-то лучше. Я и Скэриэл всё ещё смотрели на неё, оба поражаясь внезапным изменениям. – Ну что? – бросила она. – Вот я настоящая. Привыкайте. – А ты разгроми тут комнату и переверни стулья на кухне, чтобы они точно познакомились с настоящей тобой, – пробубнил Оливер себе под нос, за что получил локтем в бок. – Ай! – Хорошего понемножку, – весело ответила Оливия. – Я же не хочу, чтобы они попадали в обморок. – Как будто тебе вообще есть до них дело… – Иди к чёрту, милый, – нежным голосом проворковала она. Оскар как-то странно икнул. Глаза Леона всё больше округлялись, остальные же оставались на удивление спокойны. После правды о том, что Готье — принц, да ещё и извлекатель, маленькое разоблачение Оливии уже не стало для них новостью номер один. Оливер громко хлопнул в ладоши, отчего я вздрогнул, и резко встал. – Ну что там с фотками? – Да зачем вам фотки? – Оливия закатила глаза; клянусь, в этот момент она выглядела так же, как Оливер. Потрясающее сходство. – Просто напиши заявление по поводу шантажа на этот кусок дерьма. Крепкие словечки, вылетавшие изо рта Оливии, поразили меня. Так вот что чувствовал отец, когда я высказал ему сегодня по поводу Скэриэла. Теперь я его понимал. – Нет! Отец так может узнать! – Оливер гневно посмотрел на неё. – И ты не смей ему говорить! – Больно надо, – бросила Оливия, отвернувшись. – В общем, – подал голос Скэриэл, – есть кое-что. Не самое лучшее качество, но что есть, с тем и будем работать. – Он потянулся к рюкзаку и достал фотографии. – Вот. – Ну хоть что-то, – нетерпеливо проговорил Оливер, протягивая руку. Я подошёл ближе и принялся рассматривать снимки. Бернард – это, без сомнения, был он, хоть изображение и нечёткое, так ещё сделанное в тёмном помещении, – в окружении двух человек нагнулся к белой дорожке на столике. Усомниться в его действиях мог только наивный глупец. – Это лучшее, что я видел в своей жизни, – медленно проговорил Оливер, и Оливия прыснула от смеха. Брум повернулся к Скэриэлу и восхищённо посмотрел на него: – Я не знаю, как тебя благодарить. Ты мне жизнь спас.

– Я был рад помочь, – смущённо сказал Скэриэл. – Это просто охренеть, – оценил я. – Это что? Он наркоман? – Да хоть серийный маньяк! – Оливер прижал снимки к груди. – Это моё спасение. – Ага, похоже на кокаин, – подтвердил Скэриэл. – Вот дела… – только и смог вымолвить я. – А телефон ты зачем утопила? – вдруг весело спросил Скэриэл у Оливии. – Потому что мой братец, глупый маленький мальчик, считал, что, если он будет долго упрашивать этого придурка, тот над ним сжалится. — Ты серьёзно? — приподняв одну бровь, спросил Адам у Оливера. — Если ещё раз такое произойдёт, просто звякни нам, и мы поясним этому человеку, в чём он неправ. — Вы серьёзно? — растерялся Оливер. — Ага, — весело подтвердил слова Адама Кэмерон. — Ты теперь в нашей банде. — Ви слышала? — обратился Брум к сестре. — Советую подумать, прежде чем обижать меня. — Боюсь, против неё у них нет шансов, — весело хмыкнул Скэриэл. Оливия же усмехнулась и, взяв в руки подушку, кинула её в брата. — Я всегда могу сделать так, — хмыкнула она. Оливер ребячливо надулся, но так ничего и не сказал. Кэмерон же, решив воспользоваться тишиной, продолжил чтение. – Да какая уже разница, – беззлобно сказал Оливер, рассматривая снимки. – «Пожалуйста, Бернард, пожалуйста, не надо, я не могу достать список вопросов мистера Барнса, ну прошу тебя, ы-ы-ы», – спародировала Оливия брата, чуть понизив тон. – А что оставалось делать?! – вспылил Оливер. – Если бы не это, – он помахал фотографиями, – я бы сейчас повесился, честное слово! – Повесился, как же, – насмешливо проговорила она. – Кто бы тебе разрешил! Истеричка. – Сама истеричка! – не унимался Оливер. – Кто мне ладонь порезал? У тебя проблемы с головой. Лечиться надо. Бешеная. – У кого проблемы с головой, так это у тебя, – с ироничной улыбкой проговорила Оливия и сладко добавила: – Это же не я встречаюсь с мудаками. – И так каждый день, – устало выдал Оливер. – Такого и врагу не пожелаешь. – А ладонь зачем? – весело спросил Скэриэл. Кажется, ситуация его только забавляла. – Молчи, – гневно предостерёг Оливер, глядя на сестру. Я уже заранее знал, что она точно не послушается. – Ну… после того как я избавилась от его телефона, этот… – Оливия не могла подобрать слова, чтобы точно описать брата, – идиот собрался домой к Бернарду, чтобы умолять его на коленях. – Ладно, хватит мусолить прошлое! – рявкнул Оливер. – У меня теперь другая проблема. Что дальше делать? Как шантажировать Бернарда? – Хороший вопрос, – хитро улыбнулся Скэриэл. — Да только все эти старания оказались бесполезными. Про наши отношения всё равно узнали, — недовольно пробурчал Оливер. Готье и Джером напряжённо переглянулись. Скэриэл, как и Люмьер, покосился на Гедеона. Кэмерон же, заметив эту заминку, быстро решил сменить тему. Каким-то шестым чувством он понимал, что для всех будет лучше лишний раз не забивать себе этим голову. — Я что-то подустал, — сообщил он всем. — Кто следующий? — Давай мне, — Адам протянул руку, забирая книгу. — Но учтите, я не люблю, когда меня перебивают. Джером на эти слова лишь усмехнулся. Почему-то он был уверен, что чистокровные всё равно продолжат это делать — к великому недовольству Шерра.