Виновный во всем

Сик снова напился. Выпивка здесь приносила хоть каплю расслабления в эту постоянно напряжённую кучу черной слизи. Он скатился на барную стойку. Призрак в голубом плаще обернулся, но ничего не сказал, он сам уже знал. Все монстры здесь хорошо друг друга знали. Одиночество, скука и невольное притяжение к друг другу давали знать о бывшей природе их существования. А она раньше была таковой: человек — существо социальное. Хотя, за такое-то время невозможно было не запомнить кто в какой позе любит спать, в какое конкретно время любит закурить или с каким лицом выражает каждую эмоцию. Так и здесь Халт лишь покачал головой и долил в стакан виски. — Новая партия потерявшихся душ измотала или типо того? Сик сначало было промолчал, но все таки хриплый голос ответил. — Вспомнил я старого друга... Но и ты прав, да, измотали. Халт улыбнулся, ему нравилось предугадывать. Его полупрозрачная рука поставила виски на полку с остальными красивыми ёмкостями со спиртным. Но потом его лицо сменилось на хмурое, когда до него дошла вся суть ответа Сика. Он скучает по старым временам, тем денькам, где он, Сик, самый лелеяный и любимый всеми работниками директор отеля. Власть, которую Сик любил больше, чем родного сына, сыграла с ним в злую шутку. Так скажем, тому, кто выше всех забирается, больнее падать. Лимб забрал его, как и некоторых других работников, которые оказались не в то время, не в том месте. А таким работникам и относился Халт, да и тот самый "друг", которого сейчас решил вспомнить Сик. Призрак сжал горлышко бутылки, но сделал глубокий выдох. Лучше так не делать. Как бы плохо кто-то что-то сделал в прошлом, сейчас это уже не имеет значения. Если начать сейчас из-за этого серьезный конфликт, это как пытаться разжечь костер на ящике динамита. — С тебя сегодня хватит. Если что, я в лазарете, ты впрочем знаешь. И призрак проплыл мимо него. В глазах, что раньше были безжизненными резко заиграли искорки, скорее всего от дряни, что он пил. Сик отвернулся от двери из столовой. Тишина, разрушающиеся только громом за окном. Такая знакомая, родная атмосфера. Теплая, но отдающее свежестью дождя, земли, озоном... Его голова лежит на столешнице, погрузившись в глубокую ностальгию. Пока рядом кто-то не сел. От неизвестного разило дымом, нет, скорее гарью, но одновременно и лавром и  немного дорогими духами. — Опять сидишь тут, приятель? Эту сонную атмосферу прервал резкий, но приятный, бархатистый голос. Сик поднял пьяную голову со стола так быстро, что все потемнело и поплыло. Но даже когда он сфокусировался... Нет, зрение его не обманывает. Перед ним сидел его, живой, здоровый друг. — Раш...? Я... — неуверенно, словно боясь, что от его слов это видение растает, произнес Сик. Раш не ответил, его элегантная форма не порвана, словно он снова здесь после тяжёлого дня. Кудрявые, черные волосы, что вечно были красиво растрёпаны, будто так и нужно. — И давно ты тут сидишь, дружище? Без меня пьешь, да? — Я... Нет, я просто... — Устал и хочешь расслабиться? Я так и понял, тебя в этом плане легко предсказать. — Он улыбнулся, его очи сверкали яркими малахитами. В уголках единственного глаза Сика защипали слёзы. — Я так давно тебя не видел... Приятель... — эта фраза будто обрезала нить. — Ты всё ещё не можешь меня оставить в прошлом? — резкий вопрос, но он характерен для него. — Что ты имеешь ввиду? Ты же сейчас передо мной. — Сик не понимая охватывал своим оком его внешний вид. — А ты разве не видишь? Не ты ли сам видел, что ОН со мной и другими сделал, в обмен на твоё величие? — тот повернул голову, там, где раньше были блестящие жизнью глаза остались только пустые впадины, бездонные, мертвые. Сик отшатнулся, чуть ли не упав со стула. Его слизь начала дрожать, размазываясь по столу. — Не ты ли был свидетелем, как ОН делал из меня и моего разума послушного раба? Для него я был лишь зверюшкой, существом без былого самосознания, как и для всех остальных впрочем. — он рассмеялся, уже не бархатисто. Хохот пробирающий до костей. Выдержав паузу, Раш продолжил, его учитывая улыбка сменилась безразличием. — Раша, каким ты его знал, больше здесь НЕТ. Резкая тишина. Она давит. Сик не мог вытерпеть этого мертвого, прожигающего взгляда. Он вскочил со стула и начал отступать, стараясь не смотреть на плод воображения на другом стуле. — Ты снова убежишь... — Голос приятеля звучал уже угрожающе. — Ты снова и снова будешь убегать как слабак вместо того, чтобы хотя бы раскаяться за свои действия, за свой эгоизм. В этой сказке ты всегда был, есть и будешь главным злодеем. Сик смотрел в пол, он остановился, встал столбом, не мог он больше двигаться. — Мне жаль... — голос из хорошо поставленного и уверенного превратился в тихий и дрожащий. — Ох да, тебе жаль. Но кому теперь нужны твои извинения? Могиле твоего сына? Или монстру, что охотиться в коридорах? Уже поздно. Слишком поздно. Ты опоздал, и притом на много, очень много лет. Ты же в курсе, что они, даже с твоими извинениями, не перестанут тебя ненавидеть всем естеством? Это так жалко с твоей стороны, так жалко... Слизь на краткое мгновение застыл, но когда уже было обернулся, получил кулак прямо в единственный глаз. Удар отбросил тело в стену, съехав вниз и оставив след. В единственном глазу все было помутневшим, неясным. Сик прокашлялся. — Я возненавидел бы тебя всей душой, хотя раньше считал тебя хорошим приятелем и думал, что прекрасно тебя знаю. Ты всего лишь чёрствый, самовлюблённый идиот, что продал всё, лишь бы контролировать всех. Теперь радуйся, но знай, меня ты в этой радости больше не увидишь. — громкий отчеканенный вердикт, который будто заставил нитям внутри оборваться. Сику было тошно от себя, пока тень прошлого уже выходила из комнаты. — Стой! Прошу тебя!!... — протянул он дрожащую руку, по которой стекала слизь. — Посмотри на меня... Прошу... В последний раз... Приятель...? Слезы, что практически не отличались от вещества тела, потекли по по лицу. Раш на мгновение остановился, кинул резкий, презрительный взгляд на бывшего приятеля, и просто вышел, не сказав и слова. Сик забился в угол, нелепо, жалко, прижав к себе колени. Дыхание сбивалось от глубоких вдохов до резких глотков воздуха. Руки, уже бесформенные, судорожно хватали лицо, будто искали край маски, которую хотели снять. Мир вокруг был опасен, неразборчив, размыт... Пока он не услышал фырканье рядом с собой. Огромный зверь. Серое лицо с огромной, полной белых зубов, улыбкой и пустыми глазами. Он был пушистым, явно встревоженным, наклоняя голову из стороны в сторону. Когда Сик поднял голову, зверь было отшатнулся, но потом подошёл ближе. Черные, склизкие руки пустились судорожно теребить такую же угольную шерсть. Она колючая, но такая успокаивающая и знакомая. Зверь больше не издавал фырканье, лишь прилёг рядом, давая себя гладить, но параллельно непонятливо и даже глупенько смотреть на него, будто не понимая действий. А Сик, уткнувшись в густой, спутанный мех, навзрыд плакал. — Прости меня... Прости меня... Я был глупцом... Я и сейчас такой... Но... Мне жаль, мне, правда, жаль. Мне стыдно за все это, за всю ту муку, что я принес всем, я знаю, что мои слова и слезы ничего не изменят... Но прошу тебя, Раш, если ты все ещё меня понимаешь... Прости меня... Сик уткнулся в его шерсть, что впитывала слёзы. А зверь, словно пон имая его без слов, лишь не сопротивляясь, позволил прижаться ему в объятиях.