Сказка о пчелках

Бжжжж.... Да-да, вы ведь узнали меня с первого же звука, не так ли? Я — пчела. Нет, не та глупая, что кружится вокруг ярких цветов и верит в сладкие сказки. Я — трудяжка улья номер семь. Самая быстрая. Самая упрямая. Самая злая. И особенно злая я на него. На Крэка. Он летает так, будто ветер создан лично для него. Его крылья всегда блестят, как будто он не работает от рассвета до заката, как все мы. Его полоски идеально ровные. Его жало — жжжжжутко острое. Но его характер — он еще острее. Он говорит, что я летаю слишком резко. Я говорю, что он слишком самоуверенный трутень. Он громко смеется. Я же готова ужжжалить его в самое сердце. Но вот что бесит меня в нем больше всего — так это то, что он всегда оказывается рядом со мной, когда мне тяжело. Когда на лугу начинается буря, и лепестки цветов закрываются, словно прячут от нас свой сладкий нектар, именно он толкает меня крылом, чтобы я не сбилась с курса. Когда оса пыталась утащить меня к болотам — именно он врезался в нее с такой яростью, что у меня до сих пор перехватывает дыхание от воспоминаний. Я сказала ему тогда: — Не думай, что я не справилась бы сама. Он посмотрел на меня темным, почти медовым взглядом и прошептал: — Я знаю. Просто я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Я ненавижу его за это. Ненавижу, как мое сердце начинает гудеть быстрее, когда его крылья касаются моих. Ненавижу, как мы постоянно спорим у сот, кто собрал больше нектара. Ненавижу, как весь улей думает, что мы друг друга терпеть не можем. И я ненавижу, что это почти правда. Почти. Потому что ночью, когда все пчелы спят и только луна серебрит наши соты, мы сталкиваемся на краю улья. — Ты слишком рискуешь, — рычит он. — А ты слишком заботишься, — шиплю я в ответ. Мы смотрим друг на друга так, будто готовы вступить в бой. Но вместо этого наши усики соприкасаются. И мир замирает. Я чувствую его пульс. Он чувствует мой. В улье говорят, что есть особая связь — когда две пчелы рождаются с одинаковым ритмом крыльев. Их называют соулмейтами. Они могут спорить, воевать, притворяться врагами… но их жужжание всегда сливается в одну мелодию. Я никогда не верила в это. Пока не услышала, как наши крылья звучат вместе. И знаете, что самое страшное? Завтра мы снова будем притворяться. Он будет фыркать. Я буду закатывать глаза. Мы будем соревноваться, жалить словами, будто мед — это яд. Потому что если улей узнает… Если кто-то увидит, как я смотрю на него, когда он отворачивается… Тогда станет понятно, что я не самая злая пчела. Я просто влюблена. И притворяюсь, что это ненависть. *** Я заметила это совершенно случайно. Вернее… я делала вид, что это произошло случайно. Мы возвращались с дальнего луга, и Крэка снова ранило веткой терновника. Он, конечно, сказал, что это «ничего». Он всегда говорит, что это ничего. Даже когда половина его крыльев дрожит от усталости. — Не трогай меня, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Да больно нужно, — фыркнула я. Но все равно подлетела ближе к нему. И тогда я увидела... это. На внутренней стороне его крыла, почти у основания, светилась тонкая золотая линия. Не просто полоска. Это был знак — словно половина узора. Спираль, уходящая вглубь, как будто кто-то начал рисовать солнце… и остановился. Я замерла. Потому что у меня была такая же. Только моя спираль заканчивалась в другом месте. — Это старая царапина, — резко сказал он, заметив мой взгляд. — Не смотри. Я усмехнулась. — Думаешь, я впечатлюсь каким-то там старым шрамом? Но внутри у меня что-то перевернулось. Ночью я не спала. Вылетела к озеру, где вода гладкая, как стекло, и посмотрела на отражение своего крыла. Метка светилась. Я сложила крылья… так, как мы сегодня стояли рядом. И тогда линии совпали. Они сложились в один рисунок. Полное солнце. Я перестала дышать. В улье ходила старая легенда. Королева рассказывала её совсем маленьким пчёлам: если две трудяжки рождаются с половинами солнечной метки — их крылья однажды соединятся. Они могут ненавидеть друг друга. Могут воевать. Могут годами не признавать эту связь. Но их жужжание всегда будет звучать в унисон. И если они попытаются разлететься слишком далеко — метка начнёт жечь. Я никогда не верила в эту сказку. Пока не поняла, почему рядом с ним у меня иногда горит крыло. На следующий день я избегала его. Специально. Летала дальше. Выбирала другие цветы. Сменила маршрут. И к вечеру метка вспыхнула болью. Такой, будто меня жалили изнутри. Я почти упала с воздуха. И он конечно сразу же появился. — Ты что творишь?! — рявкнул он, подхватывая меня в полёте. — Отпусти! — прошипела я, хотя силы уже покидали меня слишком стремительно. Его взгляд потемнел. — Ты чувствуешь это тоже… да? Я молчала. Он резко развернулся и прижал меня к стволу старой липы. Наши крылья коснулись друг друга. И метки вспыхнули. Я увидела это — прямо между нами: золотое солнце, сложенное из двух половин. Оно пульсировало, как живое. — Ненавижу тебя, — выдохнула я. Он почти усмехнулся, но его голос дрогнул: — Я тоже. Но мы не отстранились. Потому что правда была хуже. Если кто-то в улье узнает — нас разделят. Соулмейтов нельзя отправлять на разные сектора. Их считают слишком сильными. Слишком непредсказуемыми. Слишком… опасными. А Крэк мечтает стать стражем дальних лугов. А я — лучшей сборщицей нектара в секторе. И если признаем связь — всё изменится. Поэтому завтра мы снова будем спорить. Он будет дразнить меня. Я буду колоть его словами. Мы будем летать так, будто терпеть друг друга не можем. Только теперь… Каждый раз, когда наши крылья случайно соприкоснутся, солнце будет вспыхивать. И весь мир будет знать правду. Даже если мы её не признаем. *** Нас вызвали на рассвете. В самом центре улья, под тяжёлыми сотами древнего воска, уже ждал Совет. Старшие пчёлы с потемневшими крыльями и глазами, в которых не осталось ничего, кроме правил. И Королева. Она смотрела на нас долго. Слишком долго. — Раскройте крылья, — приказала старшая стражница. Я почувствовала, как он напрягся рядом. — Это нелепо, — процедил он. — Мы ничего не нарушили. — Раскройте крылья. Мы сделали это одновременно. И свет выдал нас. Узор вспыхнул. Соединился. Зазвенел, как струна. В улье прокатился гул. — Метка слияния, — прошептала одна из старших. - Запрещённая. Я сделала шаг вперёд. — Это просто совпадение. — Нет, — сказала Королева тихо. — Это древняя связь. Такие пчёлы усиливают друг друга. Их жала становятся смертоноснее. Их крылья быстрее. Их влияние опасно. Опасно. Потому что мы — вдвоём. — По закону улья, — произнесла стражница, — связанных необходимо разделить. Мир качнулся. Разделить. Навсегда. *** Его отправили на дальние луга — к ядовитым цветам, где воздух густой и тяжёлый. Меня — вглубь улья, к охране королевских сот. Без права видеться. Без права летать рядом. Первые сутки я держалась. На вторые — метка начала тускнеть. Это не было болью. Это было хуже. Будто внутри меня гас свет. Я чувствовала его — далеко. Ослабленного. Одинокого. И тогда я услышала слух. На дальних лугах появились шершни. Его отправили туда не случайно. Его отправили — чтобы он не вернулся. В ту ночь Королева сама позвала меня. Её крылья были старые, но глаза — слишком живые. — Ты думаешь, я не знаю, что значит эта метка? — тихо сказала она. — Тогда зачем…? Она раскрыла крыло. И я замерла. Под старым слоем воска, едва заметно, скрывался такой же узор. — Когда-то у меня тоже была связь, — прошептала она. — Мы стали слишком сильными. Совет испугался. Его убили на дальних лугах. У меня перехватило дыхание. — Ты позволила этому случиться? — Я выбрала улей, — её голос стал каменным. — А теперь ты должна выбрать.Улей.Или его. *** Я сбежала. Я летела сквозь холодный воздух, сквозь ветер, который рвал крылья. И нашла его. Он был ранен. Жало сломано наполовину. Крыло в порезах. Но он все ещё стоял. Перед шершнями. Один. — Ты глупая, — прошипел он, когда увидел меня. — Я же сказал тебе держаться подальше. — Ненавижу, когда ты командуешь. — Ненавижу, когда ты рискуешь. Мы улыбнулись. И тогда он сделал то, чего я не ожидала. Он отступил. Шаг назад. Метка вспыхнула болью. — Если я откажусь от тебя, — хрипло сказал он, — связь ослабнет. Совет перестанет видеть в нас угрозу. — Ты не посмеешь. Он посмотрел на меня так, будто запоминал каждую полоску. — Я тебя ненавижу, — сказал он громко. — Ты слабая. Импульсивная. Мне плевать на тебя. Метка начала темнеть. Я почувствовала, как что-то внутри меня рвётся. Он лгал. Я это знала. Но связь реагировала на слова. Ещё шаг назад — и узор треснул. Это был конец.