Тише, девочки спят

***

Hammock — Together Alone

This Will Destroy You — Threads

Нин И Чжуо лежала на спине и смотрела в потолок общежития. Потолок был белым, с одной пожелтевшей от времени плиткой в углу. За стеной кто-то слушал музыку, басы глухо пульсировали в стены, и этот ритм почему-то совпадал с сердцебиением. Спать не хотелось. Хотелось смотреть. Ю Джимин сидела на соседней кровати, скрестив ноги, и что-то читала в телефоне. На ней была простая белая майка, старая, вытянутая, и домашние шорты. Волосы распущены — тёмные, прямые, они падали на плечи, скрывая часть лица, и Нин казалось, что это самый красивый силуэт, который она видела в жизни. Но дело было не в лице. И даже не в волосах. — Ты пялишься, — не поднимая головы, сказала Джимин. Нин вздрогнула и резко отвернулась к стене. — Нет. — Да. Я чувствую кожей. — У тебя паранойя. Джимин подняла глаза от телефона и посмотрела на неё. В темноте комнаты, освещённой только экраном, её глаза блестели. — Нин И, у меня грудь, а не маяк. Но если ты будешь так сверлить её взглядом, она загорится. Нин закусила губу, чтобы не засмеяться слишком громко. С нижней койки донеслось сонное бормотание Минджон. — Вы чего не спите? — пробурчала та, не открывая глаз. — Я читаю, — спокойно ответила Джимин. — Нин И борется с внутренними демонами. — У неё комплекс неполноценности из-за роста, — добавила Минджон и перевернулась на другой бок. — Заткнитесь уже. Нин фыркнула в подушку. Рост тут был ни при чём. Точнее, не только рост. Просто Джимин была высокой, статной, с широкими плечами и грудью, которая делала её похожей на античную статую. Кореянки так не выглядят, думала Нин каждый раз, глядя на неё. Кореянки выглядят как я — мелкие, плоские, удобные. А Джимин была неудобной. Она была слишком заметной. Слишком женственной. Слишком. — Эри храпит, — сообщила Минджон в темноту. — Я не храплю! — возмутились с верхней койки у окна. — Все храпящие так говорят. — Заткнитесь все, — подвела итог Джимин и выключила телефон. — Спать. Завтра подъём в шесть. Комната погрузилась в темноту. Нин лежала и слушала дыхание. Четыре разных ритма. Минджон дышала ровно, глубоко — она всегда засыпала первой, как солдат в увольнении. Эри сопела, периодически всхрапывая и тут же замолкая, будто извиняясь. А Джимин… Джимин дышала тихо, почти неслышно, но Нин всё равно слышала. Сквозь шум вентиляции, сквозь басы за стеной, сквозь собственное сердце. Она слышала, как та дышит, и это сводило с ума. — Нин И, — шёпот из темноты. — М? — Иди сюда. Нин замерла. Сердце пропустило удар. — Зачем? — Не бойся. Просто иди. Она села на кровати, всматриваясь в темноту. Силуэт Джимин был различим — она сидела, поджав одну ногу, и смотрела в её сторону. — Там Минджон… — начала Нин. — Спит. И Эри спит. А мы нет. Это было безумием. Полным, абсолютным безумием. В комнате, где спят две подруги, пересесть на кровать к той, от которой сердце выпрыгивает из груди — что могло пойти не так? Всё, подумала Нин. Всё могло пойти не так. Но она встала. Пол был холодным. Три шага босиком — и она уже стояла рядом с кроватью Джимин. — Садись, — шепнула та и отодвинулась, освобождая место. Нин села. Краешком. На самый край. Готовая в любой момент сорваться и убежать обратно. Джимин наклонилась к её уху, и горячее дыхание обожгло кожу. — Ты думаешь, я не замечаю? — спросила она почти беззвучно. — Думаешь, не вижу, как ты смотришь? — Я не… — Вижу, — перебила Джимин. — И знаешь что? Мне нравится. Нин повернула голову. В темноте глаза Джимин были огромными, тёмными, бездонными. — Нравится что? — Что ты смотришь. Что ты хочешь. Что ты боишься подойти. — Я не боюсь. — Боишься, — улыбнулась Джимин. — Вся дрожишь. Как мышка. Она взяла руку Нин и положила себе на колено. Простое движение, но Нин показалось, что её ударило током. — Минджон… — снова начала она. — Спит, — повторила Джимин. — И Эри спит. А мы здесь. И сейчас только мы. Она взяла руку Нин и медленно, очень медленно, положила её себе на грудь. Чжоу ахнула — беззвучно, одними губами. Под тонкой тканью майки было тепло. Мягко. Тяжело. Грудь Джимин заполняла всю ладонь, и Нин почувствовала, как под пальцами бьётся сердце. Сильно, часто — так же, как у неё самой. — Видишь? — шепнула Джимин. — Я тоже боюсь. Тоже хочу. Тоже схожу с ума. — Джимин… — Тс-с. Она прижалась губами к её виску. Легко, почти невесомо. Нин закрыла глаза. С нижней койки донеслось бормотание — Минджон что-то сказала во сне и затихла. Эри всхрапнула и перевернулась на другой бок. А на верхней койке, в темноте, Нин чувствовала, как губы Джимин спускаются от виска к щеке, от щеки к углу рта. — Можно? — спросила Джимин. Вместо ответа Нин подалась вперёд и поцеловала сама.

***

Целоваться с Джимин было как падать в тёплую воду. Медленно, глубоко, без возможности выплыть. Её губы были мягкими, настойчивыми, и Нин забыла, где находится, забыла, что в комнате есть кто-то ещё. Рука Джимин легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах, притягивая ближе. Вторая рука легла на талию, и Нин почувствовала, как сильные пальцы сжимаются на ткани её футболки. — Я хочу… — выдохнула Джимин ей в губы. — Очень хочу. Но здесь нельзя. — Почему? — Потому что они проснутся. Нин замерла, прислушиваясь. Снизу доносилось ровное дыхание Минджон. Эри затихла — кажется, перестала храпеть. — Не храпит, — прошептала Нин. — Зато может проснуться в любой момент. — И что? Джимин усмехнулась в темноте. — Ты такая смелая только ночью. Днём от меня прячешься. — Не прячусь. — Прячешься. Краснеешь, отводишь глаза, делаешь вид, что меня не существует. А ночью приходишь и кладёшь руку мне на грудь. Нин отдёрнула ладонь, которую всё ещё держала там, и Джимин тихо засмеялась. — Не убирай. Мне нравится. — Ты издеваешься? — Немного, — призналась Джимин и снова поцеловала её. — Иди ко мне. Ложись. Нин послушно легла на узкую кровать, чувствуя, как Джимин прижимается сзади, обнимает, утыкается носом в затылок. — Так лучше? — спросила та. — Ага. Рука Джимин скользнула под футболку, и Нин И Чжоу закусила губу, чтобы не застонать. Ладонь была горячей, чуть шершавой, она гладила живот, поднималась выше, останавливалась на рёбрах. — Какая ты маленькая, — прошептала Джимин. — Вся помещаешься в руках. — Ты просто большая, — выдохнула Нин. — Тебе нравится? Нин кивнула, чувствуя, как щёки заливает жаром. — Скажи. — Нравится. — Что именно? — Всё. Ты. Твои руки. Твоя… — она запнулась. — Грудь? — шепнула Джимин ей в ухо. — Я знаю. Ты так смотришь на неё, что мне становится жарко. Рука скользнула выше, накрыла грудь Нин, и та задохнулась. — Тише, — напомнила Джимин. — Минджон спит чутко. — Я стараюсь. — Плохо стараешься. Она развернула Нин к себе, и в темноте их глаза встретились. Джимин смотрела долго, изучающе, будто видела впервые. — Я давно хотела, — сказала она тихо. — С первого дня, как тебя увидела. Ты такая… смешная. Сердитая. Маленькая. Всё время на меня злишься. — Потому что ты меня бесишь. — Знаю. Я специально. Нин стукнула её кулаком в плечо — легонько, скорее для вида. — Дурочка. — Дурочка, которая тебя целует. И снова поцелуй. Медленный, глубокий, такой, от которого темнеет в глазах и перестаёшь дышать. Руки Джимин блуждали по телу Нин — гладили спину, сжимали бёдра, задирали футболку. — Хочу тебя трогать, — выдохнула Джимин между поцелуями. — Всю. Долго. Но не здесь. — А где? — Найдём место. А пока… Она прижалась теснее, и Нин почувствовала, как тяжело и часто бьётся её сердце. Грудь Джимин прижималась к её груди, мягкая, тёплая, и это было почти невыносимо — хотелось провалиться в неё, раствориться, исчезнуть. — Можно? — спросила Джимин, и рука её скользнула к поясу шорт Нин. — Что? — Просто так. Сверху. Не убирая. Нин поняла. Кивнула, хотя в темноте это было бесполезно. Джимин положила ладонь ей между ног — прямо поверх шорт, просто прижала, и Нин выгнулась, закусывая губу до крови. — Тш-ш, — шепнула Джимин. — Дыши. Она не двигалась. Просто держала ладонь там, чувствуя, как Нин дрожит, как сжимается, как пытается дышать ровно. — Хочешь больше? — спросила она. — Не здесь, — выдохнула Нин. — Не при них. — Умница, — Джимин поцеловала её в нос. — Потерпим. — А ты? — Я потерплю. — Нечестно. — Честно. Я хочу, чтобы в первый раз у тебя было хорошо. Без страха, что кто-то проснётся. Без спешки. Нин смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, тягучее, незнакомое. Никто никогда не говорил с ней так. Никто не ждал. Не берёг. — Я люблю тебя, — сказала она и сама испугалась. Джимин замерла. — Что? — Ничего. Забудь. Я не… — Нин И, — голос Джимин стал серьёзным. — Посмотри на меня. Нин подняла глаза. — Я тоже, — сказала Джимин просто. — Тоже люблю. И давно. Сказать боялась. — Почему? — Потому что ты ребёнок. Потому что я старше. Потому что мы живём в одной комнате и если что-то пойдёт не так… — Не пойдёт. — Откуда ты знаешь? — Знаю. Джимин усмехнулась и прижала её к себе. — Ты невозможная. — Знаю. — Спи уже. — Не хочу. — Надо. Завтра Минджон спросит, почему у тебя круги под глазами. — Скажу, что ты храпела. — Я не храплю. — Все так говорят. Снизу донеслось сонное: — Вы заткнётесь когда-нибудь? Нин и Джимин замерли, прижимаясь друг к другу и зажимая рты, чтобы не рассмеяться. — Спим, — хором прошептали они. Минджон что-то пробурчала и снова затихла. В темноте Нин чувствовала, как бьётся сердце Джимин под её щекой. Ровно, сильно, надёжно. — Джимин, — шепнула она. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что ждёшь. Джимин поцеловала её в макушку. — Я подожду сколько надо. Ты моя. Я никуда не спешу. И Нин закрыла глаза, чувствуя себя в полной безопасности. В комнате, где спят подруги. В руках женщины, которая любит. В мире, где всё возможно, даже если об этом никто не знает.

***

Солнце било в окно безжалостно, как прожектор на допросе. Нин открыла глаза и первое, что увидела — лицо Джимин в десяти сантиметрах. Спящая, расслабленная, с приоткрытым ртом и тёмными ресницами на бледной коже. Красивая до невозможности. Она лежала, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот момент. Рука Джимин всё ещё обнимала её за талию. Ноги переплелись под одеялом. И главное — грудь Джимин, мягкая, тёплая, прижималась к её плечу, и Нин хотелось умереть прямо здесь, не вставая. — Ах ты ж, — раздалось снизу. Нин замерла. Голос был Минджон. И тон не предвещал ничего хорошего. — Ю Джимин, — громко сказала Минджон. — А ну подъём. Джимин не открывая глаз улыбнулась. — Доброе утро, Минджон. — Какое оно доброе? Вы чего на одной кровати делаете? — Спали, — спокойно ответила Джимин. — Нин И приснился кошмар. Пришла утешать. — Кошмар? — переспросила Минджон. — И поэтому она в твоих объятиях? — Я утешала до утра. Очень страшный кошмар был. Да, Нин И? Нин кивнула, боясь открыть рот. Если она заговорит, голос выдаст её с головой — там, в горле, застрял ком счастья и ужаса. С верхней койки свесилась голова Эри. — Ого, — сказала она. — Джимин, ты заняла полкровати. Нин И с краю лежит, сейчас упадёт. — Не упадёт, — Джимин притянула Нин ближе, и та чуть не задохнулась, уткнувшись носом в её шею. — Я держу. Минджон смотрела на них с пола, и в глазах её загорелось что-то опасное. Она не была дурой. Она всё понимала. — Ладно, — сказала она наконец. — Вставайте. Завтрак через полчаса. И, Джимин… — М? — Волосы убери. У тебя на шее засос. Нин похолодела. Джимин медленно подняла руку, убрала волосы и посмотрела на Минджон с абсолютно спокойным лицом. — Это комар укусил, — сказала она. — В общежитии сыро. — Комар, — повторила Минджон. — В феврале. — Агрессивный комар. Эри захихикала и нырнула обратно в одеяло. Минджон покачала головой и пошла в сторону душа, бросив на прощание: — У вас пять минут, чтобы привести себя в божеский вид. Я ничего не видела, ничего не знаю. Но если отец Ю Джинхо узнает, что его дочь… — Не узнает, — перебила Джимин. — Потому что некому рассказывать. — А если расскажу? — Тогда ты лишишься лучшей подруги и свидетельницы на свадьбе. Минджон фыркнула и скрылась за дверью. Эри высунулась снова. — На свадьбе? — спросила она. — Спи, Эри, — хором сказали Джимин и Нин И. — Не хочу спать. Хочу знать, когда свадьба. — Когда Нин И перестанет бояться, а я перестану быть капитаном. — Это долго, — вздохнула Эри. — Ничего, — Джимин посмотрела на Нин, всё ещё прижатую к ней. — Я умею ждать. Я типа военная. Нин подняла голову и встретилась с ней взглядом. — Я не боюсь, — сказала она тихо. — Боишься. — Уже нет. — Утром храбрая. Ночью храбрая. А днём? — Днём тоже буду, — пообещала Нин. — Просто дай мне время. Джимин поцеловала её в лоб. — Сколько хочешь. Вся жизнь впереди. С верхней койки донеслось: — Вы такие милые, что меня тошнит. — Завидуй молча, Эри, — ответила Джимин. — Я завидую. И хочу так же. — Найдёшь. — Где? — В общежитии полно девушек. Выбирай любую. Эри задумалась. — А можно Минджон? — Спроси у Минджон, — засмеялась Нин. — Только готовься к отказу. — Почему? — Потому что она спит с открытыми глазами и видит всех насквозь. Её не обманешь. — А вы обманули? Нин и Джимин переглянулись. — Мы не обманывали, — сказала Джимин. — Мы просто… Пока не говорили. — А теперь сказали? — Теперь да. Эри улыбнулась во весь рот. — Я умею хранить тайны, — сказала она. — Честно-честно. — Знаем, — кивнула Джимин. — Поэтому ты ещё спишь, а не бежишь докладывать. — А куда докладывать? — удивилась Эри. — Кому какое дело, кого вы любите? Главное, чтобы вы были счастливы. В комнате повисла тишина. Простая фраза, сказанная без подтекста, без намёка, ударила сильнее любых проповедей. — Спасибо, Эри, — тихо сказала Нин. — За что? — За то, что ты есть. — Я всегда есть, — пожала плечами Эри. — Я же тут живу. Из душа донеслось пение Минджон — она фальшивила, но делала это с таким энтузиазмом, что фальшь становилась почти прекрасной. — Надо вставать, — вздохнула Джимин. — А то Минджон придёт и устроит разнос. — Пусть, — Нин прижалась к ней крепче. — Ещё пять минут. — Пять минут, — согласилась Джимин. — И ни секундой больше. Они лежали втроём — Нин и Джимин в обнимку на узкой кровати, Эри на верхней, свесив руку и болтая ею в воздухе. Солнце поднималось всё выше, заливая комнату золотом. — Знаете, — мечтательно сказала Эри. — А ведь это только начало. — Что начало? — спросила Нин. — Всё. Вы. Мы. Жизнь. Впереди столько всего. — Например? — Например, вы будете ссориться и мириться. Прятаться и находиться. Ждать и дожидаться. А мы с Минджон будем рядом и будем делать вид, что ничего не замечаем. — А на самом деле? — А на самом деле будем радоваться. Потому что вы — наши. И мы вас любим. Дурынды вы бестолковые. Джимин улыбнулась, глядя в потолок. — Эри, ты философ. — Я практик, — поправила та. — Я вижу хорошее и говорю об этом. А теоретики пусть в книгах сидят. Из душа донеслось: — Я всё слышу! — И хорошо! — крикнула Эри. — Слушай дальше! Чжоу засмеялась и уткнулась лицом в плечо Джимин. Та обняла её крепче. — Мы справимся, — сказала она тихо. — Слышишь? Мы справимся. — Я знаю. — Откуда? — Потому что ты со мной. Джимин закрыла глаза и поцеловала её в макушку. — Навсегда, — шепнула она. — Обещаю. — Принимается. На верхней койке Эри замурлыкала какую-то песню. За стеной включили музыку. В душе Минджон закончила петь и теперь громко требовала полотенце. Жизнь продолжалась. Обычная, суматошная, полная секретов и счастья. И это было только начало.

***