Дочь Байкала

Легенда о Байкале и его дочери Ангаре Пролог: Холод вечности Озеро Байкал не знало сна. Тысячи лет его темные воды хранили тайны, а седые волны нашептывали древние предания. Эдвард Грин, владыка этих мест, был старше самой памяти людской. Люди звали его по-разному, но истинное его имя знали лишь ветра: Байкал — тот, кто держит небо на своих глубинах. Его единственная дочь Одри родилась от света утренней звезды и первого весеннего ручья. Она была слишком светлой, слишком быстрой, слишком живой для этого царства вечной мерзлоты. Эдвард оберегал её пуще зеницы ока, выстроив вокруг её жизни стены из льда и гранита. — Здесь твой дом, — говорил он, и его голос заставлял дрожать вековые кедры. — Здесь твоя сила. В большом мире течения разобьют тебя, моя Ангара. Но Одри смотрела на запад, где горизонт таял в дымке, и слушала голоса, которых отец не слышал. Глава 1: Зов Енисея Малек Синнер не верил в судьбу. Он верил в скорость, в силу течения, в то, что вода всегда найдет путь, даже сквозь скалы. Его называли Енисеем — самым своенравным, самым могучим из духов рек. Он не искал привязанностей, потому что привязанность — это берега, а он привык размывать берега. Но в тот день, протекая мимо восточных хребтов, он услышал звук, от которого его воды вздрогнули. Это был не ветер и не камнепад. Это был плач. Плач воды, запертой в клетке. Он повернул туда, куда никогда раньше не сворачивал. Сквозь тайгу, сквозь скалы, сквозь сопротивление самой земли. Он шел на зов, сам не понимая зачем. И увидел её. Она стояла на утесе, в кружевах ледяных узоров, и смотрела вдаль. Её глаза были цвета утреннего Байкала — прозрачные, глубокие, бесконечно грустные. — Ты кто? — спросила она, заметив его отражение в воде у подножия скалы. — Течение, — ответил он просто. — А ты кто, пленница? — Я дочь Байкала. Ангара. Единственное сокровище, которое он никогда не отпустит. Малек усмехнулся. Его воды забурлили, поднимаясь выше, превращаясь в человеческий облик — высокий, опасный, с глазами цвета горной реки. — Сокровище не может быть в клетке. Сокровище должно сиять на свободе. Глава 2: Гнев отца Эдвард почуял чужое течение сразу. Его воды помутнели от ярости, ветер завыл, срывая кору с деревьев. Он явился перед дочерью во всем своем грозном величии — седой, как вековые льды, с глазами, в которых утонуло не одно судно. — Кто смеет мутить мои воды? — прогремел он, и скалы ответили эхом. Малек не отступил. Он вышел вперед, заслоняя Одри собой. — Я. Енисей. — Ты! — Эдвард узнал его. Молодой, дерзкий, не знающий удержу. — Бродяга, который несет свои воды через полмира, не ведая усталости и не зная верности. Ты явился за моей дочерью? — Она сама позвала. Своим молчанием. Своей тоской. Ты ослеп, старик? Она умирает здесь. — Она живет! — взревел Эдвард. — Под моей защитой! В безопасности! А ты принесешь ей лишь гибель — разобьешь о скалы, иссушишь в песках, растеряешь по ручьям! — Это её выбор! — в тон ему ответил Малек. — А не твой! Одри шагнула между ними. Маленькая, хрупкая, но в её глазах горел огонь, способный растопить тысячелетний лед. — Отец, — тихо сказала она. — Я люблю тебя. Ты дал мне жизнь. Но жизнь не может длиться вечно в четырех стенах. Я хочу течь. Глава 3: Побег и погоня Эдвард не мог смириться. В тот же вечер он заточил Одри в самой глубокой части озера, обв ил её водорослями, сковал льдом. А перед выходом из залива бросил Шаман-камень — огромную гранитную глыбу, за которой следил лично. — Никто не пройдет, — прошептал он. — Даже Енисей. Но Малек уже несся сквозь тайгу. Он слышал её зов, чувствовал её страх. Ни одна скала не могла его остановить. Он прорывал русла там, где их не было, сносил вековые деревья, плавил лед своим бешеным течением. Одри тем временем билась о камень. Снова и снова. Её светлые воды окрашивались пеной, тело разбивалось в брызги, но она не останавливалась. Боль была слаще, чем вечный покой в золотой клетке. — Отпусти меня, отец! — кричала она. — Или я разобью себя сама! Глава 4: Слияние Эдвард видел это. Видел, как его дочь разбивается о его любовь. Видел, как Енисей с ревом несется на помощь, готовый скорее погибнуть, чем отступить. И впервые за тысячелетия ледяное сердце Байкала дрогнуло. Он мог бы убить их обоих. Мог бы разметать Енисея по камням. Но глядя в глаза дочери, он увидел там то, чего не замечал раньше: жизнь. Настоящую, бурлящую, свободную. Гранитная глыба треснула. Одри рванула в проход, и в ту же секунду Енисей подхватил её. Их воды смешались в водовороте такой силы, что берега содрогнулись. Они кружились, проникали друг в друга, становились единым целым. Не было больше Одри и Малека — была только река, несущая свет и мощь к океану. Эдвард смотрел им вслед. Его воды успокоились, и впервые за тысячи лет по ним прошла рябь — не от ветра, а от слез. — Будь счастлива, моя Ангара, — прошептал он. — Ты свободна. --- NC-17. Эпизод: Там, где река встречает море (Сцена, следующая сразу за прорывом плотины) Они неслись вместе, и этот полет был слаще любого покоя. Малек держал её так крепко, словно боялся, что она снова станет пленницей. Его воды обвивали её стан, проникали в каждую ложбинку, ласкали каждый камешек на дне. — Ты ранена, — выдохнул он, чувствуя соленый привкус её крови. — Заживет, — прошептала она в ответ. — Теперь, когда я с тобой, заживет все. Он замедлил течение там, где река расширялась, готовясь впасть в морской лиман. Здесь было тихо, тепло, и только их воды играли в лунном свете. Малек обернулся человеком, выходя на песчаный берег и увлекая её за собой. Её кожа мерцала перламутром, волосы струились водопадом, глаза сияли ярче звезд. — Ты знаешь, что будет дальше? — спросил он, проводя ладонью по её щеке. — Мы впадем в океан. Растворимся друг в друге. Навсегда. — Я знаю, — ответила она, прижимаясь к его груди. — Я хочу этого. Я хочу тебя. Всего. Без остатка. Его поцелуй был подобен водопаду — сокрушительный, всепоглощающий, сладкий. Он пил её дыхание, как пересохшая земля пьет долгожданный дождь. Их тела сплелись на влажном песке, и не было больше холода, не было страха, не было прошлого. Малек вошел в неё медленно, как большая река входит в морской залив — торжественно, неудержимо, наполняя собой каждую клеточку. Она выгнулась ему навстречу, принимая всю его мощь, всю его дикую, первобытную силу. Их ритм был ритмом прибоя — то нарастающий, то отступающий, чтобы через миг обрушиться с новой яростью. — Ты моя, — рычал он, вбиваясь в её податливое тело. — Моя река. Моя жизнь. Моя смерть. — Твой океан, — выдыхала она в ответ, впиваясь ногтями в его спину. — Я твой океан, возьми меня, утопи в себе. Они закончили одновременно — волной, накрывшей оба берега, стоном, разорвавшим тишину ночи, пульсацией, от которой содрогнулось само мироздание. И долго еще лежали, сплетенные, слушая, как бьются их сердца в унисон с вечным течением. Где-то далеко, на востоке, старый Байкал вздыхал во сне. Ему снилась дочь — свободная, счастливая, несущая свои воды к океану. И он улыбался сквозь сон, впервые за тысячи лет.