Смейся тише

      В мире соулмейтов, где каждый человек физически реагирует на смех своей пары, это чувство нечто совершенно особенное. Это не просто приятное ощущение, это целый калейдоскоп эмоций, который пронизывает тебя до самых глубин. Это напоминание о том, что где-то там, в этом огромном мире, есть человек, который предназначен именно тебе, и его радость, его смех, отражается в тебе. Представь: ты идешь по улице, погруженный в свои мысли, и вдруг, откуда ни возьмись, тебя пронзает легкий трепет. Он начинается где-то в груди, словно бабочки начинают свой нежный танец, и расходится по всему телу, вызывая приятную дрожь. Ты не видишь, кто смеется, не слышишь слов, но ты чувствуешь это. Это как невидимая нить, которая связывает тебя с твоим соулмейтом, где бы он ни был. Иногда это легкое покалывание, едва заметное, как шепот ветра. А иногда это волна, которая накрывает тебя с головой, заставляя сердце биться быстрее, а по телу пробегает приятный озноб. Это может случиться в самый неожиданный момент: во время важной встречи, в очереди за кофе, или когда ты просто сидишь дома, читая книгу. И каждый раз это как маленькое чудо, как подтверждение того, что ты не одинок. Это чувство — это предвкушение. Предвкушение встречи, предвкушение того момента, когда ты наконец-то увидишь того, чей смех вызывает в тебе такую бурю эмоций. Это как маяк, который ведет тебя сквозь туман, указывая путь к твоему человеку. И когда ты наконец-то встречаешь его, и слышишь этот смех вживую, это чувство усиливается в стократ. Оно становится осязаемым, реальным. Ты видишь, как его глаза искрятся, как морщинки появляются в уголках его глаз, и понимаешь, что этот смех, который ты чувствовал так долго, теперь принадлежит тебе. И это самое прекрасное, самое незабываемое чувство легкого трепета и дрожи внутри, когда ты знаешь, что ты нашел свою половинку, и его радость это твоя радость. Персиваль Грейвс всегда с грустью и сдерживаемым раздражением смотрел на то, как его знакомые и коллеги находят своих соулмейтов. Он считал эту связь нелепой прихотью судьбы, отвлекающей от действительно важных дел. В его мире, мире магии и политики, где каждый шаг мог иметь далеко идущие последствия, подобные «бабочки в животе» казались ему проявлением слабости, ненужной эмоциональной привязкой, которая могла бы стать помехой. Он видел, как люди, обычно собранные и рассудительные, вдруг теряли голову, следуя за этим невидимым зовом, и это вызывало у него лишь скептическую усмешку. Сам Персиваль никогда не признавался другим о том, что его реакция на смех была крайне сильная. Чем искреннее и громче смеялся его соулмейт, тем сильнее была волна удовольствия и магического отклика. Это редкая и почти постыдная особенность, о которой он сожалел и которую порой ненавидел. Персиваль тщательно скрывал эту слабость, словно она была пятном на его репутации, пятном, которое могло разрушить образ непоколебимого и холодного стратега, который он так долго выстраивал вокруг себя. Он часто ловил себя на мысли, что именно эта реакция, этот невидимый отклик на смех его соулмейта, был единственным настоящим якорем в его жизни, единственным напоминанием о том, что за всеми интригами и холодным расчетом скрывается что-то живое и настоящее. Ирония заключалась в том, что то, что он так старательно отвергал, было тем, что давало ему силы продолжать бороться, оставаться человеком среди бесконечных политических игр и магических манипуляций. Но признать это было невозможно. Персиваль не мог позволить себе слабость, не мог позволить себе быть ведомым чувствами, которые казались ему хаотичными и непредсказуемыми. Он видел, как другие теряли рассудок, как их решения принимались под влиянием этой связи, и это лишь укрепляло его убеждение в том, что он должен быть выше этого. Он должен быть сильнее. И всё же, каждый раз, когда эта волна накрывала его, когда бабочки начинали свой танец в груди, Персиваль не мог не ощущать легкого, почти незаметного, но такого глубокого тепла. Это было похоже на луч солнца, пробивающийся сквозь плотные тучи, на мгновение освещающий его внутренний мир. Он ненавидел это чувство, но одновременно и цеплялся за него, как за спасательный круг в бушующем море. Он помнил один случай, когда во время особо напряженных переговоров, когда каждый нерв был натянут до предела, его вдруг пронзила такая сильная волна удовольствия, что он едва не потерял нить разговора. Это был не просто трепет, это был настоящий взрыв, который заставил его сердце забиться быстрее, а по телу пробежал озноб. Он с трудом сохранил невозмутимое выражение лица, но внутри него бушевал ураган. Персиваль тогда впервые подумал: «Кто же это? Кто способен так искренне и безудержно смеяться, что даже сквозь магические барьеры и расстояния его радость пронзает меня насквозь?». Эта мысль, несмотря на все его попытки подавить её, не давала ему покоя. Он представлял себе этого человека, его смех, его глаза, и в эти моменты его холодная маска давала трещину. Он часто задавался вопросом, что произойдет, если он когда-нибудь встретит этого человека. Сможет ли он сохранить свою невозмутимость? Сможет ли он продолжать игнорировать эту связь, когда она станет осязаемой, когда он увидит источник этого смеха своими глазами? Он сомневался. И это сомнение было для него самым страшным. Оно подрывало его уверенность, его контроль, его тщательно выстроенный мир. Персиваль знал, что рано или поздно этот момент настанет. Судьба, как бы он ни пытался её игнорировать, всегда находила способ проявить себя. Порой представлял себе, как это будет: возможно, случайная встреча на многолюдной улице, или столкновение в коридорах Министерства, или даже неожиданное появление на каком-нибудь официальном приеме. В каждом из этих сценариев он видел себя, пытающегося сохранить хладнокровие, но чувствующего, как его внутренний мир рушится под натиском этой необъяснимой, но такой желанной связи. Он боялся этого момента, но одновременно и жаждал его, как путник в пустыне жаждет оазиса. Он никогда не позволял себе открыто признаться в этих чувствах, даже самому себе. Персиваль был человеком долга, порядка и контроля. Эмоции, особенно такие сильные и неконтролируемые, были для него слабостью. Поэтому, чтобы не упасть в глазах своих подчинённых, он отточил искусство маскировки, подавляя эти, как он считал, постыдные порывы с помощью магии и стальной воли. Персиваль знал, что рано или поздно этот момент настанет. Судьба, как бы он ни пытался её игнорировать, всегда находила способ проявить себя. Он ожидал чего угодно: официального приёма, случайной встречи в переполненном атриуме Министерства, даже нелепого столкновения на улице. Но он никак не ожидал, что это произойдёт в стенах МАКУСА, посреди обычного рабочего дня. Персиваль спокойно просматривал документы, аккуратно перелистывая страницы длинными пальцами. Кабинет был тих, его наполняло лишь негромкое тиканье часов на стене да приглушённые шаги сотрудников за дверью. Всё было привычно, упорядоченно, под контролем. Именно так, как он любил. Перо скользило по пергаменту, оставляя чёткую подпись, когда из коридора донёсся звук. Сначала тихий, почти неразличимый. Это был чей-то смех. Лёгкий, неловкий, словно человек пытался его сдержать, но всё же не удержался от короткого хихиканья. В то же мгновение Персиваля его накрыла волна. Она поднялась где-то в груди, тёплая и яркая, как вспышка магии под кожей, и стремительно прокатилась по всему телу. Его пальцы едва заметно дрогнули, перо на секунду замерло над бумагой, оставив неровную линию там, где подпись должна была быть безупречной. Персиваль медленно выпрямился в кресле. Это было… слишком. Слишком внезапно. Слишком сильно. Он сжал пальцы чуть крепче, подавляя магический отклик, привычно выравнивая дыхание. Возможно, просто совпадение. Такое случалось, иногда связь проявлялась сильнее обычного. Персиваль знал как это успокаивать. Несколько глубоких вдохов, медленных выдохов и волна возбуждения постепенно начала отходить. Но затем смех прозвучал снова. Тихий, мягкий, немного смущённый. На этот раз волна оказалась сильнее. По позвоночнику пробежала дрожь, магия внутри него отозвалась почти болезненным теплом, и Персивалю пришлось на мгновение закрыть глаза, чтобы вернуть себе привычный контроль. Он резко поднялся из-за стола. Это не могло быть совпадением. Персиваль вышел в коридор как раз в тот момент, когда услышал ещё один короткий смешок. У стены стоял молодой магозоолог — растрёпанные волосы, чемодан у ног, пальцы неловко теребят край пальто. Рядом с ним один из сотрудников что-то рассказывал, явно пытаясь объяснить дорогу. Ньют Саламандр тихо хихикнул, благодарно кивнув. И мир Персиваля на секунду качнулся. — «Нет. Только не он», — пронеслось в голове Персиваля и от сделал шаг назад, пытаясь удержать себя в руках. Он пытался вернуть привычное хладнокровие, но тело охватила сильная дрожь, а дыхание на мгновение сбилось. Сердце забилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Каждый мускул напрягся. Он слишком хорошо знал, что это значит. Персиваль резко отвернулся, прежде чем Ньют или его собеседник успели заметить его в дверях. Пальцы сжались на ручке так сильно, что костяшки побелели. Ему потребовалось всё самообладание, чтобы просто развернуться и пойти обратно по коридору. Спокойно, не торопясь, так, будто ничего не произошло. Каждый шаг отдавался странным теплом под кожей. Он не остановился, пока не свернул за угол и не оказался в пустом боковом коридоре. Только там Персиваль позволил себе на секунду прикрыть глаза и глубоко вдохнуть. Тело снова отозвалось приятной тяжестью внизу живота. — «Это совпадение. Такое случается», — он повторил это про себя несколько раз, словно заклинание. Но в памяти уже слишком ясно всплывал тихий неловкий, мягкий, почти смущённый смешок. Персиваль поморщился. — «Он невыносим», — и всё же в том смехе было что-то… светлое, тёплое, совершенно лишённое притворства. — «Он светится, когда смеётся», — мысль возникла сама собой и это раздражало сильнее всего. Персиваль резко открыл глаза. Этого недостаточно, чтобы делать выводы. Связь могла откликнуться случайно. Рядом могли смеяться десятки людей. Магия иногда ведёт себя непредсказуемо. Ему нужны были факты. А факты можно проверить. Он решительно сжал кулаки.

────── ◦ ❖ ◦ ──────

В следующие несколько дней Ньют Саламандр каким-то удивительным образом начал всё чаще оказываться в поле зрения директора магической безопасности. Иногда это выглядело почти случайно, словно сама судьба давала возможность, чтобы мистер Грейвс проверил свои подозрения. Персиваль задавал сухие, почти абсурдные вопросы о содержимом его чемодана. Просил уточнить детали, которые в отчётах уже были указаны. Или задерживал его в кабинете дольше необходимого под предлогом проверки документов. Иногда Персиваль позволял себе едва заметное магическое движение, либо лёгкий толчок, почти невидимый. Чернильница могла внезапно качнуться, бумаги соскальзывали со стола, или из чемодана доносился неожиданный звук. Каждый раз происходило одно и то же. Ньют тихо смеялся. Иногда это было короткое хихиканье. Иногда тихий смешок, когда он смущённо опускал глаза. И каждый раз Персиваля прошибало волной. Сначала лёгкой. Потом сильнее. С каждым разом всё сильнее. К концу недели у него уже не оставалось сомнений. Персиваль стоял у окна своего кабинета, глядя на огни Нью-Йорка, и медленно сжимал пальцы на подоконнике. — «Из всех людей… Этот рассеянный магозоолог». Он привык к порядку, к дисциплине, к людям, которые держат себя под контролем. Ньют Саламандр был воплощением хаоса. Неловкий, мягкий, слишком искренний. И, к ужасу Персиваля, его светлый и живой смех продолжал звучать в памяти. — Он невыносим, — процедил сквозь зубы Персиваль. И всё же он всё чаще ловил себя на том, что ждёт, когда услышит его снова. Тихий, немного неловкий из-за присутствия холодного и строгого мракоборца, но живой и светлый. Он всё ещё смотрел на огни Нью-Йорка, когда почувствовал знакомое тепло внутри. Персиваль замер, ощутив толчок где-то в груди. Лёгкая дрожь прошла по позвоночнику, словно по коже провели кончиками пальцев. Он уже знал это чувство слишком хорошо. Где-то в здании Ньют Саламандр смеялся. Громко. Отклик ударил по Персивалю волной. — Чёрт… Он резко выдохнул, пальцы на подоконнике судорожно сжались. Магия внутри него вспыхнула горячо и резко, словно искра, попавшая в сухой порох. По телу прокатилась тяжёлая дрожь, заставившая его на секунду закрыть глаза. Персиваль попытался выровнять дыхание. Обычно ему удавалось сдерживать реакцию. Привычка к контролю, выработанная годами, была безупречной. Но сейчас связь накрыла его слишком внезапно, слишком сильно. Смех прозвучал снова. Тёплый. Искренний. И Персиваля прошибло волной удовольствия, заставляя колени подогнуться. Тело предательски откликнулось на эту волну магии. Непривычное напряжение скрутило каждую мышцу, а дыхание неожиданно сбилось. Он резко прижал ладонь к губам, чтобы сдержать невольный стон, и опустил голову, пытаясь переждать накатившую бурю ощущений. Мир на несколько секунд сузился до бешеного стука сердца и горячего, почти невыносимого отклика, прокатившегося по всему телу. Ноги мелко задрожали, а в штанах стало невероятно тесто. Когда отклик достиг своего пика, Персиваль почувствовал как его тело пронзил острый, словно электрический разряд, прилив энергии и волнения. В этот момент все вокруг будто замерло, и он остался один на один с этим мощным ощущением, которое одновременно пугало и завораживало. Когда всё наконец стихло, Персиваль ещё долго стоял неподвижно, тяжело дыша. Тишина кабинета казалась оглушительной. Спустя несколько долгих минут он медленно провёл рукой по лицу и тихо выругался. Теперь отрицать было невозможно. Это был Ньют Саламандр. Он опустил глаза вниз, где на дорогих брюках в области паха расползалось темное, влажное пятно. Персиваль стиснул зубы. Ему срочно нужно было что-то с этим делать, потому что если так продолжится дальше, он просто перестанет контролировать себя. Мистер Грейвс быстро произнёс очищающее заклинание, коротким движением поправил жилет и направился к выходу из своего кабинета. Дверь тихо закрылась за его спиной. Коридоры МАКУСА в этот час были почти пусты. Лишь редкие сотрудники спешили по своим делам, приглушённо переговариваясь между собой. Персиваль шагал быстро, уверенно, но внутри него всё ещё бурлила смесь раздражения, тревоги и чего-то куда более опасного. Он уже знал, где искать. Ньют Саламандр последние дни почти не покидал выделенного ему кабинета — небольшого помещения в дальнем крыле департамента. Именно туда Персиваль и направился, чувствуя, как напряжение под кожей нарастает с каждым шагом. Дверь была приоткрыта и оттуда доносился знакомый голос. Персиваль остановился на мгновение, собирая остатки самообладания, затем тихо толкнул её. Ньют стоял у стола, склонившись над раскрытым чемоданом. Оттуда доносились тихие шорохи и негромкое ворчание какого-то существа. Магозоолог что-то успокаивающе бормотал, осторожно поправляя внутри свёрнутый плед. В какой-то момент одно из существ ткнулось ему в руку, и Ньют тихо рассмеялся. Лёгко, почти шёпотом, но этого оказалось достаточно. По телу Персиваля снова пробежала знакомая горячая дрожь. Персиваль резко прочистил горло. — Мистер Саламандр, — голос звучал жестко, но у него не получилось скрыть лёгкую дрожь. Ньют вздрогнул и быстро выпрямился, захлопнув чемодан. — О! Мистер Грейвс, — он неловко поправил волосы, явно не ожидая визита. — Я… эм… надеюсь, никто из моих зверей ничего не натворил? — затараторил он, отпихивая чемодан в сторону. — Нет, — произнёс он тихо, с ноткой опасности. — Дело не в ваших зверях, — Персиваль сделал несколько шагов вперёд. Взгляд его был слишком пристальным, от чего Ньют немного смутился. — Тогда в чём? — Ньют слегка нахмурился и отвёл взгляд в сторону. Он не любил загадки. Персиваль остановился совсем рядом. Настолько, что мог почувствовать терпкий запах свежих трав, с неуловимой примесью чего-то сухого и одновременно сладкого. Несколько секунд Персиваль просто смотрел на него, будто решая, стоит ли произносить это вслух. — В вас. Точнее… в вашем смехе, — сказал он намного ровнее, чем до этого. Словно Персиваль говорил о каком-то деловом проекте, а не о… чувствах. — Простите… что? — Ньют моргнул. Не помогло. Он моргнув ещё несколько раз, но ситуация от этого не стала понятнее. Наоборот, казалось, он запутался ещё больше. Персиваль медленно выдохнул, стараясь удержать голос ровным. Это было труднее, чем он ожидал. Стоять так близко оказалось опасно, слишком легко было заметить, как светло выглядят глаза Ньюта, когда он смущённо улыбается. — Ваш смех, мистер Саламандр, — произнёс он наконец. — Он… вызывает определённую реакцию, — Персиваль неопределенно указал на себя. Ньют нахмурился, явно пытаясь понять, о чём идёт речь. — Мой смех? — он неловко провёл рукой по волосам, пытаясь успокоить себя. — При чём тут мой смех? Подождите… — он тихо хихикнул, будто сам смутился от собственной догадки. Персиваль резко втянул воздух. По телу снова прошла знакомая горячая волна. Он стиснул зубы и сделал шаг ближе, почти не осознавая этого движения. — Мистер Саламандр, — тихо произнёс он. — Могу я вас забрать на мгновение? — взгляд Персиваля был прикован к лицу магозоолога, к тому, как свет играл в его глазах, когда он говорил, к тому, как легкая улыбка трогала уголки губ. — Вы, наверное, ошиблись. В мире так много людей, а я… Ньют не успел договорить. Персиваль мягко, но настойчиво поднял его голову за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Ньют замер, явно пытаясь осмыслить это неожиданное действие. Несколько секунд между ними висела странная, напряжённая тишина. — Никто кроме вас не смеётся так часто, — тихо сказал он с упрёком. Персиваль чуть сильнее сжимая пальцы на подбородке Ньюта, но его захват на удивление остаётся довольно нежным. — Подождите… — Ньют чуть наклонил голову. — Вы хотите сказать… что когда я смеюсь… вы… — он запнулся, но в глазах мелькнуло понимание, а щеки мгновенно покрываются краской. Персиваль ничего не ответил. Этого оказалось достаточно. — Простите, если я ошибаюсь, мистер Грейвс… — Ньют вдруг осторожно улыбнулся, почти извиняюще. — Но, кажется, я знаю способ это проверить. — И какой же? — Персиваль недоверчиво хмурится. Ответа он не получает, потому что в следующую секунду Ньют неожиданно касается его рёбер. Щекотно. Совсем немного. Персиваль вздрогнул. — Мистер Салама… Ньют повторил движение, чуть увереннее, и у Персиваля вырвался короткий, невольный смешок. Связь отозвалась мгновенно. Ньют резко замер. По его телу прошла сильная дрожь, словно волна магии прокатилась от макушки до кончиков пальцев. Он судорожно вдохнул, глаза широко раскрылись, и на мгновение он просто схватился за край стола, пытаясь удержаться на ногах. Ньют ещё несколько секунд стоял неподвижно, стараясь выровнять дыхание после неожиданного оргазма. Связь постепенно затихала, оставляя после себя странную лёгкость и остаточную дрожь в теле. Он неловко провёл ладонью по волосам и наконец медленно выпрямился. Щёки у него были ярко красные, а глаза смотрели куда угодно, лишь бы не на мистера Грейвса. — О… — тихо выдохнул он. — Полагаю, — спокойно сказал он. — Это и был ваш эксперимент, мистер Саламандр, — Персиваль скрестил руки за спиной, возвращая привычную холодную осанку, хотя в его взгляде мелькнуло что-то мягкое, почти нежное. — Похоже… что да, — Ньют смущенно кашлянул и нервно зарылся пальцами в свои растрепанные кудри. — Тогда поздравляю, — тихо добавил он. — Вы только что подтвердили мою теорию, — Персиваль сделал шаг ближе, заставляя магозоолога вздрогнуть. — Какую? — Ньют наконец поднял на него растерянный взгляд. Персиваль несколько секунд молчал, обдумывая свои слова. — Ту, в которой вы мой соулмейт, — сказал он, взвешивая каждое слово, чтобы более точнее передать всю глубину их связи. Ньют снова тихо, нервно хихикнул и Персиваль понял, что его жизнь только что стала значительно сложнее. — Значит… — тихо начал Ньют, смущённо прикусываю нижнюю губу. — Это правда? — сказал он, удивлённо хлопая ресницами. Персиваль не ответил сразу. Он медленно прошёлся по кабинету, будто собирая мысли, затем остановился у окна. Несколько секунд он просто смотрел на тёмный вечер за стеклом, а потом устало выдохнул. — Я пытался это игнорировать, — наконец сказал он. Ньют удивлённо моргнул. Персиваль тихо усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Довольно долго, если быть точным, — добавил он с горькой ноткой. — Но… почему? — Ньют сделал неуверенный шаг ближе. Персиваль повернулся к нему. Взгляд его был тяжёлым, но уже не таким холодным, как обычно. — Потому что, — медленно произнёс он. — Я не хотел, чтобы это были вы, — слова, произнесенные с такой простотой, обрушились на Ньюта с неожиданной силой. — Оу… — он опустил взгляд, будто пытаясь понять, обидели его эти слова или нет. — Простите… — пробормотал он. — Я, наверное, действительно… не самый удобный человек для такой связи, — сказал Ньют грустно, понимая насколько часто он позволял себе смех, даже не задумываясь о возможном дискомфорта своего соулмейта. — Вы даже не представляете, насколько вы… неудобны, — Персиваль тихо фыркнул, но к его удивлению, это не звучало грубо. Скорее это больше походило на тихое признание, смешанное с легкой усталостью, но без тени злости. Как будто он говорил о чем-то очевидном, но при этом не осуждающем. — Мне часто это говорят, — Ньют смущённо улыбнулся. Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга. — Вы раздражаете меня, — неожиданно добавил Персиваль, скрещивая руки на груди. — Это тоже мне говорили, — Ньют тихо хмыкнул, но Персиваль не улыбнулся в ответ, скорее это разозлило его намного больше. — Но я также обнаружил одну проблему, — он сделал шаг ближе, и голос его стал тише. Ньют поднял взгляд, а Персиваль продолжал внимательно смотреть прямо на него. — Мне не нравится мысль, — медленно сказал он, словно взвешивая каждое слово. — Что вы можете смеяться для кого-то другого, — Ньют замер, на его лице сначала мелькнуло удивление… а потом очень мягкая, тёплая улыбка. Он тихо хихикнул, почти непроизвольно. В этот раз Персиваль даже не попытался скрыть реакцию. Он просто закрыл глаза на секунду и тихо вздохнул. Теплая волна пробежала по телу, оседая в низу живота. — Вот именно об этом я и говорю, мистер Саламандр, — недовольно сказал Персиваль, сжимая и разжимая кулаки. — Тогда, наверное, вам придётся привыкнуть, — Ньют виновато чуть наклонил голову, опуская взгляд на носочки своих ботинок. — К чему именно? — Персиваль медленно открыл глаза, поднимая на него недоверчивый взгляд. — К тому, что я смеюсь довольно часто, — Ньют пожал плечами и тихо хмыкнул, словно этим действием подтверждая свой недостаток. — Похоже, — тихо сказал Персиваль, устало потирая затылок. — У меня нет выбора, — к собственному удивлению, он почувствовал, как уголок его губ едва заметно дрогнул. Ньют снова тихо рассмеялся и теперь это уже не казалось Персивалю такой уж катастрофой. Ньют всё ещё стоял слишком близко, будто до конца не осознавая, что именно только что произошло между ними. — Значит… — осторожно начал он. — Вы действительно думаете, что… Дверь кабинета неожиданно распахнулась. — Мистер Саламандр, я хотел уточнить по поводу… — сотрудник замер на пороге. Картина перед ним выглядела… неоднозначно. Ньют стоял почти вплотную к директору магической безопасности. Его рука всё ещё неловко лежала на столе рядом с рукой Персиваля, а сам Персиваль смотрел на него слишком внимательно, чтобы это выглядело как обычный служебный разговор. Несколько секунд все трое молчали. Сотрудник явно пытался понять, стоит ли ему немедленно закрыть дверь и исчезнуть. — О… эм… — Ньют медленно повернул голову и начал стремительно краснеть. Он выглядел так, будто хотел объяснить происходящее, но совершенно не знал как. Персиваль же оставался совершенно неподвижным. В его голове за долю секунды пронеслись десятки возможных последствий. Слухи. Вопросы. Проверки. И, что хуже всего, попытки других людей выяснить, почему именно Ньют Саламандр вызывает у него такую реакцию. Нет. Этого он допустить не мог. Персиваль медленно повернулся к сотруднику. Лицо его вновь стало привычно холодным и непроницаемым. — Всё в порядке, — спокойно произнёс он. — Мистер Саламандр — мой жених. Прошу впредь учитывать это, — добавил он тем же ровным тоном и чуть приподнял подбородок. Сотрудник всё ещё стоял на пороге, явно не уверенный, стоит ли ему оставаться. Тишина в кабинете стала почти осязаемой. — Я… понял, сэр, — быстро сказал он и так же быстро закрыл дверь. Ньют несколько секунд стоял совершенно неподвижно. Затем медленно повернулся к Персивалю. — Простите… — осторожно сказал он. — Ваш… кто? — заикаясь произнёс Ньют, словно не до конца понимая правильно он услышал или нет. — Жених, мистер Саламандр. — Персиваль спокойно поправил манжету. Ньют моргнул. Потом ещё раз. — Но… — он беспомощно махнул рукой между ними. — Мы же… только что…. — Да, — перебил его Персиваль и тяжело вздохнул. Однако, он не отодвинулся от Ньюта, хоть ситуация становилась абсурднее с каждым словом. — И вы просто… объявили об этом? — Это был самый быстрый способ остановить ненужные вопросы, — пояснил Персиваль. Ньют несколько секунд просто смотрел на него, пытаясь осмыслить происходящее. — Значит… мы… — он запнулся. — Формально — да, — Персиваль наконец посмотрел прямо на него. Ньют медленно выдохнул, а потом, к ужасу Персиваля, тихо хихикнул. Связь снова откликнулась, распространяясь горячей волной по телу. Персиваль прикрыл глаза на секунду. — Мистер Саламандр, — устало сказал он, вновь сжимая руку в кулак. — Если вы собираетесь смеяться каждый раз, когда думаете об этом… — Простите, — сказал Ньют, но с его уст это совершенно не выглядело как извинение. Ньют улыбнулся ещё шире. — Похоже, нам придётся научиться… сотрудничать, — Персиваль тяжело вздохнул и провёл рукой по волосам, немного приглаживая и без того идеальную прическу. — В роли… женихов? — осторожно уточнил Ньют. Персиваль посмотрел на него долгим взглядом, прикусываю щеку изнутри. — Именно, — судя по всему, его жизнь только что стала ещё сложнее. Когда они вышли из кабинета, коридор МАКУСА казался подозрительно тихим. Слишком тихим. Ньют заметил это первым. Несколько сотрудников стояли у столов, делая вид, что заняты бумагами, но их взгляды слишком быстро скользили в сторону Персиваля и, к его ужасу, к самому Ньюту. Где-то в дальнем конце коридора кто-то тихо прошептал: — …это тот самый? — Похоже… — Жених директора.? Ньют мгновенно покраснел.Он неловко поправил пальто и сделал маленький шаг ближе к Персивалю, словно пытаясь спрятаться за его плечом. Персиваль же шёл вперёд совершенно спокойно, как будто ничего необычного не происходило, но внутри он уже начинал понимать масштаб проблемы. Он сам. Только что. Объявил всему департаменту, что у него есть жених. И теперь половина МАКУСА наверняка обсуждает это в коридорах. Персиваль стиснул зубы. Просто превосходно. Он сам себя загнал в ловушку. — Мистер Грейвс… — Ньют осторожно наклонился к нему чуть ближе, понижая голос. — Да? — так же тихо ответил Персиваль. — Они… все смотрят. — Я заметил. — Простите… — тихо сказал Ньют, немного замедляя шаг. — Я не хотел доставлять вам столько проблем, — он виновато опустил голову, словно это хоть как-то могло спасти его от навалившегося позора. Персиваль резко остановился. Сотрудники вокруг тут же сделали вид, что очень заняты своими делами. — Мистер Саламандр, — он повернулся к Ньюту и приподнял его лицо за подбородок. — Да? — смущённо произнес Ньют, краснея ещё гуще от столь интимного жеста на глазах у коллег. — Вы здесь ни при чём, — твердо обозначил границу Персиваль. Его тон не оставлял места сомнениям и отрицанию произошедшего. — Но… вы же сказали… — Я сказал ровно то, что было необходимо сказать. Ньют задумчиво кивнул, хотя всё ещё выглядел смущённым. Они снова пошли дальше по коридору, однако теперь рядом друг с другом, словно Персиваль делал своим авторитетом защитить… своего соулмейта. — Если я буду смеяться тише… вам будет легче? — неожиданно спросил Ньют, легко касаясь чужой руки в попытке извиниться за свою несдержанность в проявлении эмоций. Персиваль посмотрел на него. На секунду он представил, как Ньют пытается сдерживать этот светлый, неловкий смех. И неожиданно понял, что мысль об этом ему совсем не нравится. — Не нужно тише, — он покачал головой и в подтверждение своих слов бережно погладил копну непослушных рыжих волос. — Правда? — Ньют удивлённо посмотрел на него, краснея сильнее, хотя казалось, что ему уже некуда было краснеть. — Да, — несколько секунд они шли молча. Потом Ньют всё-таки тихо хихикнул каким-то своим мыслям. Персиваль на секунду прикрыл глаза, чувствуя знакомый отклик связи, но на этот раз он не пытался подавить его, а просто наслаждался реакцией организма. — Мистер Саламандр, — тихо сказал он. — Похоже, нам придётся привыкнуть к этой… ситуации. — К фиктивной помолвке? — Ньют немного задумался и мило выгнул брови. Персиваль посмотрел на него долгим взглядом и позволил себе мягкую, почти снисходительную улыбку. — Именно. — Знаете… — сказал Ньют тихо, словно делился каким-то секретом. — Я не уверен, что она такая уж фиктивная, — он снова мягко, почти смущённо улыбнулся. Персиваль ничего не ответил, но когда они продолжили идти по коридору рядом, он неожиданно позволил Ньюту идти чуть ближе, чем позволял кому-либо ещё. И впервые за долгое время мысль о будущем не казалась ему такой уж пугающей.