Социум - для глупых

Утро показывает, какой каждый человек лично и всë общество в целом ставит философский приоритет для своей жизни. Обычный человек делает свое утро обычным. Как оно выглядит в фильмах? Проснувшись девушка готовит завтрак для семьи, мужа, детей либо для самой себя, какие-нибудь оранжевые и пористые от прожарки тосты, напоминающие больше огромные недоделанные сухари, к ним обязательно яичница или омлет, похожий на съедобный карамельный по краям силиконовый коврик из белка. И кофе. Обязательно кофе или чай, обязательно запомнить предпочтения каждого домочадца в количестве чайных ложечек сахара, не упустив и не перепутав. Ведь чай или кофе это можно сказать основной утренний ритуал - вместо тостов и яиц может быть и каша, фрукт, бутерброд и любая другая еда, но вот горячую жидкость в начале дня не заменить ничем ведь это обязательно приведет к другому настроению на целых 16 часов бодроствания. А что дальше? Точно, нужно привести себя в порядок - умыться и почистить зубы чтобы быть опрятной и свежей перед коллегами, расчесать и уложить волосы - тоже проявление опрятности, здоровья. Скорее всего потом в ход пойдет макияж - замазать синяки, изобразить ресницы, брови и губы. Потом она будет искать капроновые колготки без стрелки или замазывать таковую на пальце либо пятке, потом натянет их, выберет одежду. Такую, чтобы поглаженная, свежая после стирки с запахом хлопка от кондиционера, чтобы выглядела прилично. У таких людей жизнь обычная - всë как у всех. У всех есть стиральная машина? У них тоже, даже хорошая, которая услужит на века. У всех есть фотография семьи в рамке на рабочем столе? И они поставят себе. Ту самую с отпуска в Турции как у всех. Потом такие люди спешат отвести детей в сад, прийти на работу, начать трудиться, достать что-то в сумке прямо перед дверью лифта - лишь бы успеть куда-то туда же, как и все. Второй тип, наверное, созерцатели. Они встают всегда до рассвета, чтобы застать как огромный шар появляется из-за горизонта, стремясь ввысь подобно теплому воздуху, будто отталкиваясь от земной тверди. Так и эти люди - медитируют, чтобы оттолкнуться в мир инсайдов, осознанности и мудрости. Им кажется, что так они не упустят ничего важного, увидят больше и глубже, бвдут слышать и ведть в этой буре бытия себя. Такая иллюзия жизни, а не существования в потоке этого безумного мира со своим бешенным темпом. Третьи же спонтанны - им скорее всего меньше тридцати, у них нет обязательств перед обществом и можно делать что угодно, главное не опоздать за теми, у кого обычное утро. Не успеешь показаться будущим обычным взрослым - пиши пропало. Но утро - лишь начало дня, посмею повториться. Оно приводит всех к одному и тому же последствию в виде слаженного функционирования организма, иначе выражаясь к выполнению каких-то призрачных обязательств. Кто-то работает, принося тем самым пользу экономике и себе же, чтобы иметь возможность принимать участие в производстве, реализации и потреблении товаров и услуг. Кто-то учится, чтобы иметь эту возможность в будущем. Кто-то же только потребляет, либо временно только потребляет. Вся эта система выстроена только для того, чтобы работать дальше - всегда кто-то будет что-то кому-то предоставлять, всегда кто-то будет обеспечивать реализацию этого чего-то, кому-то это что-то будет нужно сильнее, чем подарок на Рождество для школьницы начального звена. Вся эта система кормит сама себя, зависит сама от себя. Если вдруг с некоторыми людьми, необходимыми экономической машине, случится ситуация в следствии которой они окончательно или временно утратят возможность учавствовать в ней, то неизбежно случится кризис - финансовый, кадровый, отраслевой или любой другой способный выбить из колеи всю эту хрупкую экосистему. Последствия кризиса ощущают на себе совершенно все вне зависимости от возраста, статуса, религии и иных характеристик винтика капитализма. Последствия не только в трудностях имеющих отражение в материальной жизни, их можно не почувствовать подушечками пальцев. Последствия - банка из-под сметаны, десятилетиями служащая как горшок для рассады, как маленькая настольная мусорка или коробочка для мелочевки, как подстаканник для карандашей и ручек. Они же являются нам привычкой смотреть в будущее: хватит ли на оплату счетов за электричество если сейчас позволить себе купить новую блузку заместо порвавшейся (ее судьба отныне слилась с судьбой половой тряпки) старой; что приготовить поесть сегодня так, чтобы хватило и на завтра, и не испортилось; выбор не мыть сковородку сейчас после мяса, чтобы хватило оставшегося масла на приготовление завтрака. Так формируется привычка жить, смотря в будущее без надежды, а только с прагматичной и суровой оценкой перспектив. К чему стремиться, если жизнь такая серая? Все равно же не отучиться носить обувь до появления протертостей на подошве. Зачем зарабатывать больше? Для откладывания средств на черный день? Но сама привычка жить уже взяла верх над тобой - в повседневности вне зависимости от дохода поведение в потреблении не поменяется, эмоции от быта будут такими же, только придется работать и тратить больше. Тратить больше без смены приоритетов. И тут мы возвращаемся в тему философских приоритетов, с которых я начала Вам, дорогой читатель, свой рассказ. Какой приоритет можно ставить во главу жизни, где религией целого общества стала "нормальность"? Эта шаблонная мораль по которой все живут. По сути мы сами гоним лошадей - отучись, работай, строй свою жизнь и только на пенсии позволь себе пожить для себя, в свое удовольствие. Тогда единственным приоритетом будет уже тушонка с макаронами, маленькая очередь (а лучше ее отсутствие вовсе) в аптеке и хотя бы несколько минут без гнета приобретенной с годами житейского опыта немощи. Какие приоритеты могут быть? Уступать тем, кто старше, младше, кому тяжелее или бвстрее? Отдавать бедным то, чего в избытке у богатых? Продолжить потреблять одним словом. Потреблять укоренившиеся поведенческие паттерны, темп жизни, путь к старости. Мы неизбежно катимся в ловушку убеждений о приемлемости такого формата жизни. В такой же ловушке, глухой иллюзии удавшейся жизни пребывала моя героиня - женщина пятидесяти лет, работающая обычным рядровым бухгалтером в одном магазинчике известной торговой сети. У нее была самая стандартная офисная работа с нагрузкой сорок пять часов в неделю с девяти утра до шести вечера, самые обычны обязанности - вести отчетность в таблицах сразу за несколько текущих периодов. Обязательно за неделю, месяц, год и квартал. Все данные нужно было вносить в таблицы, расставляя их между собой правильным для сируктуры образом. Она приходила на рабочее место к девяти ровно и садилась пить вторую кружку кофе. Это было тоже своеобразным продолжением ритуала, как говорят в народе чтобы "взбодриться". Через полчаса такой дозаправки с соседками по месту и обсуждения светских тем начиналась подготовка к работе: открытие программ где велась отчетность, прочтение беглым взглядом цифр в полях сделанных в предыдущие дни для свежей памяти, составление плана работ на сегодняшний день и обязательно придумать себе занятие для иммитации бурной деятельности на большую часть рабочего времени. Эту женщину звали просто - Елена и это можно было понять даже по тому, как она выглядит и себя ведет. Бывают люди, для которых такие простые имена и придумывали специально. Она была невысокого роста со слегка широкими плечами, скатывающимися по шее вниз с изящной плавностью и аккуратно округляющимися под серым кардиганом с крупным вязанным узором из горизонтальных петель. Ее небольшая шея с натянутой вокруг тонкой мраморной кожей была едва ли заметна на фоне плечь, но вокруг нее русые тонкие волосы, не отличающиеся ни густотой, ни редкостью, но изрядно секущиеся от частого закрашивания прядей, поцелованных робкой сединой на макушке. Она не стригла их коротко, но и не растила намеренно. Не знаю, стоило ли ей красить их с такими серо-голубыми глазами, которые смотрелись бы с серебром волос как-то даже по-сказочному, будто сама зима предстала в своей ослепительной неге. На ее тонких губах играла улыбка, когда она говорила о единственном сыне: - Ну Андрюша закончил филологический заочно, потому что сначала хотел работать параллельно с учебой. Но сами понимаете, работы сейчас достойной нет без высшего образования. Ему бы в магистратуру пойти, чтобы оконченное высшее считалось и потом уже можно будет думать где работать. - А невесту тебе хоть домой привел? Ему уже двадцать семь, пора бы семью, деток, дом построить и сына родить. Самой-то не хочется бабушкой стать? А то смотри, вообще так не женится у тебя и бобылем останется. Нет, понимаю, может и удобно что сын всегда под боком, чего надо и помочь сможет, но это тоже не дело. - Светлана всегда давала советы и делилась своим исключительно экспертным мнением. Она всегда дула в кружку с черным чаем без сахара и выглядывала иногда, делая глоток. - Не знаю, он же у меня нелюдимый. - она провела ложкой, размешивая остатки кофе со дна, смотря как-то стыдливо в глубь чашки. - Ой, ну и не таких женили. - Может сам разберется, я как-то не хочу его торопить, пусть пока на ноги встанет.- она не верила в собственные слова и кусала губы, как будто это застааит что-то остаться внутри, остаться невысказанным и нереальным. Люди в принципе относятся к существам, стремящимся сделать что-то из окружайщей их действительности нереальным путем самообмана и самообладания. Почему-то кажется действительно важным убедить сначала себя в чем-то, а потом только говорить. Говорить, оставляя все "ненужное" и "неправильное" где-то в задворках сознания как шелуху, отделенную от сути. Почему-то этот безумный мир лишен искренности и правды. - Где уверенность, что он может сам разобраться? Просто останется один, а когда поймет, что это ненормально поздно будет. - Поздно для чего? Если найти своего человека никогда не поздно. Опять это обжигающее горло и легкие ощущение гладкости лжи и притворства. На самом деле Лена очень переживала. Переживала, что это действительно ненормально. Переживала, что ее родная кровь действительно могла быть чем-то отравлена. Какой-то явно глупой шуткой ей казалось верить в свои же слова. Верить, что для человека нормально не иметь привязанностей, не общаться ни с кем, не искать опоры в обществе и быть только в своем мире. В мире, который подчиняется своим закономерностям и не терпит шаблонности, который был слишком осязаемым в той комнате стоило лишь перейти за порог. А этот порог был все ближе. Все как в любой другой день - примерно два часа усердной работы в какой-то программе для учета и рассчета данных, структуризация всех финансовых движений и облачение самых простых движений денежных средств в нечто сформулированное, точное и очень оторванное от практики. Занесение трат и доходов в столбики и строчки. Дальше пасьянс, чтобы выглядеть занятой в разгар рабочего дня. После обед, взятый предусмотрительно с собой как и в любой другой день. Предверие вечера - всегда разговоры ни о чем: о погоде, планах на выходные, обсуждения как чей-то муж опять перепутал собственного ребенка с другим и если бы воспитательница не вмешалась притащил бы домой чужого ребенка. Почему о личностях, людях, можно говорить как о собственности? Потом прощальная "чайная церемония" и снова сплетни. Кто-то обязательно скажет новости из мира публичных селебрити со страниц глянца. Но абсолютно все точно уже мысленно дома. И снова асфальт. Он всегда одинаковый, но такой разный. Иногда пахнущий дождем. Иногда свежий - надо же как-то обналичивать бюджет. Иногда теплый и пыльный. Но никогда разный. Там, за алеей, всегда стоит дом.

дом

Когда она возвращалась домой, пересекая лестничные пролеты, ей казалось, будто дальше уже не будет того привычного мира. Дальше не светское общество, не беседы с коллегами или знакомыми, которых можно по обыкновению встретить по торопливой дороге в светлое и скорое куда-то. Дальше - только голая правда чужого мира. Такая неприкрытая, витающая в воздухе смесью чего-то странно одухотворяющего. В его комнате всегда своя религия. Она заходила всегда сразу после последнего поворота ключа в скважине и в этом было что-то дающее резкий переход между мирами. Квартира тоже всегда была одинаковой. Те же стены с пожелтевшими от времени обоями, тот же обеденный стол на котором к ее приходу всегда стояла кастрюля и две тарелки с двумя наборами приборов. Тот же всегда ждущий ее человек. Ее сын. - Андрюша, я принесла твой сок любимый. Мне с работы по пути было, знаешь. - Елена входила в его комнату всегда заранее заговорив, это было вместо стука. Дверь всегда открыта, в нем не было необходимости - Как твой день? Думал, что будешь дальше делать? Это была осторожная мольба. Она не знала когда стала бояться, когда стала думать что будет дальше, будто близилась неизбежность. - Я нашел вариант работы. Корректор в нашей газете, помнишь, где теть Люда работает? - О, ты нашел. А что будешь там делать? Далеко от дома? - Нет, это дистанционная работа, можно не ходить в офис и не тратить свое время на бессмысленные вещи. Просто сдаешь задачу до дедлайна и ждешь следующей. - Задачу? - Ну корректор вносит грамматические, фактические и иные правки в тексты, сдает эти тексты с исправлениями и пометками и в этом вся работа. - А что же в офис? Не хочешь? - Мам, ну это бессмысленно. Сидеть и пить чай с коллегами и болтать о том, как кто-то забыл о годовщине и смеяться с этого. Избавьте. - Ясно. Да, это была действительно религия. Религия, не знавшая границ в своем фанатизме.