Вселенная бесконечна?

Глава 1: Мост над рекой Май в этом году выдался капризным. Днём солнце припекало так, что хотелось скинуть куртку и подставить лицо тёплым лучам, слушая, как где-то во дворах заливаются птицы. Но стоило солнцу скрыться за горизонтом, как воздух менялся — становился плотным, влажным и прохладным, пробирающим до костей. Харуки всегда любил это время суток. Сейчас он шёл по мосту, перекинутому через широкую реку, и смотрел, как в тёмной воде дрожат отражения редких фонарей. Город за спиной гудел приглушённо — где-то сигналили машины, где-то смеялась компания подростков, но здесь, на мосту, было удивительно тихо. Он зябко повёл плечами, поправляя воротник своей тёмно-синей толстовки. Руки он держал в карманах джинсов — там было хоть немного теплее. Сапоги без тёплой обивки — дурацкая идея для мая, конечно. Но они были удобными, разношенными, и Харуки привык к ним настолько, что не замечал холода. Почти. Он пришёл сюда, чтобы побыть одному. Сегодня был тяжёлый день. Бесконечные разговоры, люди, вопросы, на которые не хотелось отвечать. Иногда ему казалось, что он играет роль — хорошего сына, прилежного студента, надёжного друга. А настоящий он оставался где-то глубоко внутри, и только здесь, в тишине и одиночестве, мог с ним встретиться. Харуки вздохнул, поднимая глаза к небу. Звёзд почти не было видно — городская подсветка съедала их свет, оставляя лишь самые яркие точки, которые отчаянно пробивались сквозь оранжевую дымку. Где-то там, за этой пеленой, была бесконечность. Харуки иногда думал об этом — о том, насколько мала его жизнь по сравнению со вселенной. Это пугало, но одновременно и успокаивало. Он шёл медленно, не спеша, позволяя ночи забирать усталость. И вдруг заметил впереди фигуру. Человек стоял у самого парапета, опираясь на перила, и смотрел вниз, на тёмную воду. Невысокий — метр пятьдесят, может, пятьдесят пять. Худощавая фигура укутана в ветровку небесных оттенков: белый смешивался с голубым, создавая ощущение, будто человек окутан утренним небом. На рукаве, чуть выше локтя, нашивка — аккуратная звезда, вышитая серебристой нитью. Она слабо мерцала в свете далёких фонарей. Широкие джинсы скрывали ноги, кеды почти не выделялись в темноте. И шарф. Длинный, мягкий, песочного цвета, он был обмотан так высоко, что закрывал нижнюю часть лица — от подбородка до самой переносицы. Но при этом не прилегал плотно, а лежал свободно, создавая вокруг головы уютный кокон. Харуки замедлил шаг. Что-то в этом человеке притягивало взгляд — может, его неподвижность, может, то, как он смотрел на воду, будто видел там что-то, недоступное другим. Человек шевелил губами. Он что-то говорил — тихо, почти беззвучно, и ветер уносил слова в сторону реки. Харуки прислушался. "Луна дорожку серебрит на воде, Звёзды шепчутся в вышине. Кто умеет молчать — тот услышит везде Эту музыку в тишине..." Голос стих, растворился в ночном воздухе. Человек вздохнул, поправил шарф и вдруг встрепенулся, будто приняв какое-то решение. Оттолкнулся от перил и, даже не оглянувшись по сторонам, свернул с мостовой. Он пошёл не к спуску, а прямо по едва заметной, почти исчезнувшей тропинке, которая вела под мост, на заросший луг у самой реки. Харуки даже не думал. Ноги сами понесли его следом. Трава здесь уже вымахала по колено — майская, сочная, ещё не выжженная солнцем. Она шелестела, цеплялась за джинсы, оставляя на них мелкие травинки и холодные капли росы. Пахло сыростью, рекой и дикими цветами, что белели в темноте неясными пятнами. Харуки шёл быстро, но старался не шуметь. Почему-то ему казалось важным не спугнуть этого человека, не нарушить ту тишину, которую тот нёс с собой. Человек вышел на открытое пространство — небольшую поляну у самой воды, где луг расступался, давая место ровной площадке, поросшей мелкой травой. Здесь он остановился и снова замер, глядя на реку. Харуки застыл в нескольких метрах позади, не зная, что делать дальше. Сердце колотилось где-то в горле — то ли от быстрой ходьбы, то ли от волнения. И в этот момент луна выглянула из-за облака. Серебряный свет залил поляну, высветил каждую травинку, каждый лепесток. И лицо незнакомца. Харуки увидел его глаза. Голубые. Не просто голубые — удивительно чистого, прозрачного оттенка, как вода в горном озере. И в правом, прямо в радужке, узор — крошечная звёздочка, заключённая в круг. Будто сама вселенная решила оставить на нём свой знак. Человек стоял к нему вполоборота и пока не замечал его. Он смотрел на реку, на лунную дорожку, что дрожала на воде, и на его губах играла лёгкая улыбка. Харуки не выдержал. — Эй, — позвал он тихо. Голос прозвучал хрипло, но в тишине разнёсся отчётливо. Человек вздрогнул и резко обернулся. Луна осветила его лицо полностью. И снова эти глаза — со звёздочкой внутри — смотрели прямо на Харуки. В них был испуг, удивление, а сразу за ними — любопытство. Чистое, детское любопытство. — Прости! — выпалил Харуки, выставляя вперёд ладони. Сердце колотилось где-то в горле. — Я не хотел тебя пугать. Честно. Я просто... я шёл по мосту, увидел, как ты свернул сюда, и... — он запнулся, понимая, как нелепо это звучит. — Я не хотел тебя преследовать или что-то такое. Правда. Человек смотрел на него. Шарф чуть сполз, открывая подбородок и уголок губ. Харуки заметил, что губы у него тонкие, бледные от холода, но почему-то очень красивые. — Ты слышал стихи? — спросил он вдруг. Голос оказался тихим, чуть хрипловатым, но тёплым. В нём не было страха, только интерес. — Да, — признался Харуки. — Прости, я не специально. Просто здесь так тихо... — Ничего страшного. — Человек улыбнулся, и ямочки появились на щеках. — Я всё равно читал их не для себя. — А для кого? — Для луны. — Он поднял глаза к небу, где серебряный диск сиял в обрамлении редких облаков. — И для реки. Они хорошо слушают. Харуки не нашёлся, что ответить. Он просто стоял и смотрел на этого странного человека, чувствуя, как внутри разрастается что-то тёплое и тревожное одновременно. — Ты часто сюда приходишь? — спросил он наконец. — Часто. — Человек кивнул. — Здесь хорошо думается. — О чём? — Обо всём. — Он пожал плечами. — О том, что было. О том, что будет. О том, есть ли у всего этого смысл. — Он помолчал и добавил тише: — О том, бесконечна ли вселенная. Харуки моргнул. Странный вопрос для ночной прогулки. Но почему-то он показался ему правильным. — И что ты думаешь? — спросил он. Человек посмотрел на него долгим взглядом. В лунном свете его глаза казались почти прозрачными, а звёздочка в правом — особенно яркой. — Думаю, что ответ не так важен, как сам вопрос, — сказал он. — Важно, что мы вообще об этом думаем. Что мы способны представить бесконечность. Значит, что-то бесконечное есть в нас самих. Харуки молчал, переваривая услышанное. — Я Юшикава, — сказал человек. — Можно просто Юши. — Харуки. — Он шагнул ближе. — Тоже можно просто Харуки. Юши кивнул. Потом обвёл взглядом луг, реку, небо и снова посмотрел на Харуки. — Ты замёрз, — вдруг сказал он. — Видно же. — А? — У тебя руки красные. И ты ёжишься. Харуки и правда заметил, что мелко дрожит — то ли от холода, то ли от всего сразу. — Бывает, — ответил он. — Я не думал, что так надолго задержусь. Юши, не говоря ни слова, начал разматывать свой длинный шарф. Харуки хотел возразить, но тот уже подошёл и накинул один конец ему на плечи. — Что ты делаешь? — Делюсь, — просто ответил Юши. — Он тёплый. Нам двоим хватит. И правда — шарф оказался настолько длинным, что мог бы обмотать их обоих. Теперь они стояли, связанные одной ниткой, чувствуя тепло друг друга сквозь мягкую ткань. — Ты странный, — сказал Харуки, но в голосе не было осуждения. — Знаю, — легко согласился Юши. — Мне часто говорят. Они постояли молча. Где-то на том берегу заухала сова — низко, протяжно. Вода плескалась о берег, трава шелестела на лёгком ветру. — Красиво здесь, — сказал Харуки. — Да, — ответил Юши. — Особенно когда луна выходит. Тогда кажется, что весь мир замирает и слушает. — Что слушает? — Тишину. — Юши улыбнулся. — В ней много всего, если уметь слышать. Харуки посмотрел на него. На этого маленького человека в бело-голубой ветровке, со звездой на рукаве и звёздами в глазах. И почувствовал, что хочет остаться здесь. С ним. Слушать тишину. — Посидим? — спросил он. Юши кивнул. — Посидим. Они опустились на траву — осторожно, чтобы не порвать шарф, который всё ещё связывал их. Харуки сел, поджав под себя ноги, и сразу почувствовал, как холод пробирается сквозь джинсы. — Подожди, — сказал Юши и, прежде чем Харуки успел возразить, снова стянул с себя ветровку. — Ты с ума сошёл? — Харуки попытался вскочить, но Юши мягко остановил его, положив руку на плечо. — Подложи под себя, — сказал он просто. — Трава мокрая от росы. Простудишься. — А ты? — А у меня шарф. — Юши улыбнулся и потянул на себя край ткани, укутываясь плотнее. — И футболка тёплая. Я не замёрзну. Харуки хотел поспорить, но понял, что бесполезно. В этом маленьком человеке чувствовалась удивительная твёрдость, когда дело касалось заботы о других. — Спасибо, — сказал он, подкладывая ветровку под себя. Ткань пахла чем-то неуловимо приятным — может, яблоками, может, просто свежестью. Они сидели рядом, почти прижавшись друг к другу, укрытые одним шарфом. Юши смотрел на реку, и лунный свет отражался в его глазах, заставляя звёздочку в правом мерцать особенно ярко. — Юши, — тихо позвал Харуки. — М? — А те стихи... на мосту. Это твои? Юши задумался на мгновение, потом покачал головой. — Нет, — ответил он. — Это Наоки Фудзивара. Японский поэт, начала прошлого века. У него есть сборник "Шёпот луны". Я его часто перечитываю. — Красиво, — сказал Харуки. — Очень красиво. — Правда? — Юши смущённо улыбнулся. — Мне мама подарила эту книжку. Она знала, что я люблю такие стихи — тихие, про ночь, про луну. — Твоя мама любит поэзию? — Любила, — поправил Юши. — Сейчас она далеко, работает в другой стране. Но когда я читаю эти стихи, мне кажется, что она рядом. Харуки кивнул, понимая. — А ты сам сочиняешь? — спросил он. — Иногда, — признался Юши. — Но редко. И никому не показываю. Только луне. — Покажешь когда-нибудь? Юши посмотрел на него долгим взглядом. Потом улыбнулся. — Может быть, — ответил он. — Если захочешь послушать. — Захочу, — твёрдо сказал Харуки. Они замолчали. Луна плыла по небу, река плескалась о берег, трава шелестела на ветру. Им было хорошо. Тепло. Спокойно. Ночь только начиналась, и впереди было ещё много времени. Времени говорить, молчать, слушать тишину и узнавать друг друга. ---