Сопутствующий ущерб

Ночь — Милый, я жду. Драко привычно сглатывает, чтобы подавить рвотный спазм. Дежурная улыбка. — Скоро подойду, Астория. — Тон ровный: ни отвращения, ни пренебрежения. — Проверю готовность зелья для Мунго и вернусь. Он замирает в дверях мраморным изваянием. Глаза в пол, чтобы не видеть раскинувшееся на кровати тело — Астория уверена, что выглядит сексуально, Драко уверен, что не сможет удержать ужин внутри. — Ты всегда занят. — Сейчас она дует губы. — Срочный заказ, — цедит раздраженно он. Вдох, выдох. Дверь мягко закрывается. Ловкое движение — и в щель ссыпается горстка порошка. Его гениальное изобретение. Язычок в механизме ручки щелкает. Минута, вторая, третья — и из спальни доносится стон, Драко содрогается всем телом, но терпит. Астории сейчас хорошо, остальное — сопутствующий ущерб. До утра он свободен. Его ждет незавершенный эксперимент, неотвеченное письмо от редактора «Практик зельевара», недочитанный номер «Трансфигурации сегодня» и прогулка верхом на абраксане — на сон грядущий. После полета на крылатом коне есть шанс уснуть без зелья — мизерный, но не нулевой. Конечно, спать Драко уляжется в лаборатории, он спит там уже год — с тех пор, как женился.   Утро Астория все еще за столом. Как долго бы Драко ни оттягивал завтрак, жена всегда дожидается его прихода и буквально расцветает, когда он появляется в столовой. Родители уже поели, наговорились и покинули зал — спасибо Салазару за это, два укоряющих вдобавок к нежному взгляду мутно-зеленых, как росток белладонны, глаз выносить невозможно. — Ты сегодня поздно. — Словам сопутствует сытая улыбка удовлетворенной женщины. Драко удается сдержать дрожь отвращения. У него прекрасное самообладание, он выжил при Темном Лорде, а это о чем-то говорит. Астория — его осознанный выбор, он заботится о ней. Даже любит. Родители проели плешь своим «давно пора остепениться», и, когда пространные речи о том, что в его возрасте они уже воспитывали сына, превратились в истерики и угрозы, Драко сдался. То есть сдался он, когда отец отказался спонсировать его разработки, но это детали. Просто Драко заботливый и любящий сын и всегда щедр с теми, кто ему дорог. Астория объективно красива, и у них нет ни одного общего интереса. Именно этими критериями он руководствовался, выбирая невесту. Мэнор большой, в нем можно не пересекаться годами, чем Драко и планировал заняться после свадьбы. Но просчитался в главном: девица, получившая крупицу его внимания (и, возможно, порцию одного интересного зелья), ухитрилась влюбиться как кошка и, ах да, оказалась нимфоманкой. У Драко же... была некая особенность. — Мне нравится твоя необузданность в постели, но твоя отстраненность вне спальни делает больно. Если бы тело не напоминало о ночных шалостях, я считала бы, что ты отлит из льда. Теперь Драко жалеет, что за столом нет родителей. При них супруга не ведет таких разговоров. — Астория, — осаживает он и осекается, не придумав, что сказать дальше. — Мужчина, который драл меня ночью в горло, и ты сейчас… Драко чувствует пульсацию в голове. Видимо, на лице проступает что-то не то, скорее всего, это ужас. — Я ведь тебя не?.. Не принудил? — гортань сухая, жалкий вопрос царапает ее стенки. — Ты же знаешь, мне нравится, — доносится издалека. — Зачем притворяться чопорным болваном? Знала бы она, кто он на самом деле. Но она не знает. И не узнает. Никогда. Он создал для нее комфортный мир, и теперь ей нет ходу за его пределы. Год назад он добавил Асторию в список тех, кто ему дорог, а с теми, кто ему дорог, Драко щедр. — Я не стесняюсь признать вслух, что ты мне гораздо больше нравишься с лицом перепачканным смазкой. На коленях нравишься и сверху нравишься. Когда смотришь так, будто хочешь сожрать, когда жадно трогаешь. В постели ты настоящий, а днем у тебя глаза снулой рыбины. Драко отрешается от монолога жены, концентрируясь на ноже, методично размазывающем джем по тосту (механическое движение помогает не сорваться), поэтому упускает момент, когда Астория, обойдя стол, усаживается на стул рядом. Драко вскакивает и судорожно перебирает в голове фразы, которые помогут удержать супругу на расстоянии. — Не стоит ко мне приближаться, я воняю. «Я воняю» — его любимая отговорка. Будучи зельеваром и хозяином конюшен, в которых живут крылатые кони, он прибегает к ней чаще приличного. И нет, ему совсем не стыдно выставлять себя перед супругой в плохом свете. Он придумывает причины избегать контакта уже больше трехсот дней — не повторяться давно невозможно. — Я потерплю. Для меня от тебя всегда вкусно пахнет. — В мутно-зеленых, как росток белладонны, глазах Астории мелькает что-то нехорошее. Она тянется вперед, и Драко с ужасом замечает ее руку прямо над своим пахом. Невербальный беспалочковый Петрификус — импульсивная реакция на нападение. Так Драко потом объясняет себе этот порыв, левитируя жену через стол, туда, где она сидела, когда он вошел. Точечный Обливиэйт, немного внушения — сопутствующий ущерб. На этот раз он обходится без Конфундуса, но пару капель морочащей закваски в сок лишними не станут. Троллева традиция совместных завтраков! Драко собирает на тарелку несколько тостов, два яйца пашот, делает себе чашку крепкого чая и левитирует свой скарб к двери. На пороге он оборачивается и взмахивает палочкой. — До вечера, дорогая. — Ровный тон, ни волнения, ни дрожи. — Я обедаю в городе с деловым партнером. Астория моргает, пытаясь сообразить, что произошло, Драко не дает ей времени собраться с мыслями, роняет только: — Допей сок. Тебе нужны витамины, чтобы… — он не может довести предложение до конца, желчь подпрыгивает к горлу, и Драко хватает лишь на неопределенный жест. Посмотреть на плоский живот Астории выше его сил. И на лицо тоже. Он знает, что на ее лице надежда на скорое материнство. На то, чего не случится, если Драко не найдет выход. — Встретимся за ужином. Его действительно ждет деловой обед с Пэнси. А еще загадка египетского медальона, присланного Флёр Уизли; письмо Грейнджер с расшифровкой кельтских рун со свитка, подаренного на день рождения, и датой консультации, о которой она договорилась для него; и каминный разговор с Макгонагалл о предварительно согласованном факультативе для будущих зельеделов. В жизни Драко много женщин, он любит по-своему каждую из них. Но его главная любовь — магия во всем многообразии ее проявлений. И только с ней он готов соприкоснуться.   День Драко рассматривает коробочку, переданную Пэнси, на которой рядом с вульгарной картинкой написано «Концентрированные чары “Эротическая греза наяву”». Изящное решение, жаль что временное. — Наконец Джордж доработал версию для взрослых. — Сколько я должен? Пэнси вот уже три года совладелица бизнеса Уизли. За эти три года Драко оказал ей достаточно услуг, чтобы не слишком париться об оплате, но вежливость есть вежливость. — Поможешь с патентом. Это не срочно. Пока и от желающих купить чары из-под полы отбоя нет. Драко угукает, продолжая изучать броскую коробочку. Изучение не ограничивается визуальными впечатлениями, он накладывает одно Ревелио за другим, пытаясь разобрать магическую поделку на составляющие. — Заклинание найдешь во вкладыше, попрактикуйся невербально, там ничего сложного. Потерпи до спальни, не стоит использовать его на Тори за ужином. Эффект мгновенный. Вряд ли твоим родителям понравится, если она начнет извиваться под невидимым любовником прямо в столовой, какие бы ужасающие вещи ни творились на вашем обеденном столе раньше. С Пэнси не нужно скрывать отвращение, поэтому он позволяет себе содрогнуться всем телом, но о причине спазма не говорит. А это вовсе не ее грубый комментарий о забавах приспешников Лорда и его ручного монстра, а недавнее представление, учиненное Асторией. Впрочем, настоящие причины его реакции как раз в тех страшных годах, которые превратили его в того, кто Драко сейчас. — Побочки? — сухо спрашивает он. — Сам понимаешь, клинических испытаний не было. — Пэнс стреляет глазами по сторонам, будто он мог не прикрыть их столик Муффлиато. — Но в составе стабилизатора чар несколько капель крови единорога. Использование крови единорога каралось самой магией. — Проклятие? — Да. Но не опасное для жизни. Для сильного волшебника вообще безвредно, а у обычного может случиться временное ослабление силы. Если разработаешь стабилизатор помягче, возьмем в долю и обеспечим «Грезами» за свой счет. Драко кивает, мол, принял к сведению. Прикинув сопутствующий ущерб и сочтя его приемлемым, он прячет чары в карман. Порошок, который Драко подсыпает Астории последние два месяца, дает максимум ощущений (мозг достраивает визуальную составляющую), но медленно разъедает легкие. Перед этим он чередовал зелье сна без сновидений и зелье ярких снов, доработав его композицией из нескольких интересных ингредиентов, превращающих сон в эротический и фиксирующий его в памяти сновидца как реально пережитый опыт. Оба зелья сказывались на когнитивных способностях: одно на памяти, второе на остроте мышления. А начал Драко с медальона «Еиналеж», функционирующего по принципу одноименного зеркала, только лучше: в зеркале можно увидеть свое абсолютное счастье, с медальоном на шее — пережить, словно наяву. Как любой сильный темномагический артефакт, «Еиналеж» брал плату: один сеанс счастья крал несколько месяцев жизни. Астория носила его шестьдесят четыре дня. Сопутствующий ущерб Драко оценил в десять лет, не исключено, что с некоторыми погрешностями. Но что такое десять лет для волшебницы? Счастье дорогого стоит. Все то время, что находилась во власти артефакта, Астория буквально светилась, ее дни были наполнены вниманием мужа и сексом. Драко же занимался своими делами. Но не о собственном удобстве он пекся, когда заклинанием застегивал цепочку на изящной шее, а о счастье новоиспеченной жены. Драко добавил ее в список тех, кто ему дорог, а с теми, кто ему дорог, он был щедр. Что ж, медальон в прошлом, а теперь и порошок. Впереди разбор чар Уизли на составляющие (нужно убедиться в их надежности), обучение заклинанию, запускающему процесс; запрос в парижскую гильдию зельеваров на разработку состава, стабилизирующего сильные чары. Как только запрос примут, он поделится с мастерами своими мыслями. Организованную Грейнджер консультацию с маглорожденной целительницей, совмещающей медицинские методы лечения с колдомедицинскими, придется подвинуть на завтра. Себе он мог признаться, что попросту оттягивает встречу с этой Пенелопой Кристалл, что боится услышать вердикт. Он почти уверен: в его случае даже магловские бесконтактные способы зачатия не сработают.   Вечер Астория гуляет с сестрой в парке мэнора. Дафна не переносит Драко, а нежелание беременной сестры с ним общаться — закон для Астории. Он благодарен за это всем обожествляемым колдунам. Женщины в своей стихии, а Драко — в своей. Он творит. Вытяжка из корня мандрагоры-однодневки несравнима с кровью единорога, хотя... если упарить ее втрое и смешать с пыльцой асфоделей, опыленных феями, можно приготовить сносный стабилизатор. Выйдет недешево, но кровь единорога всяко дороже, не считая того что добыча ее вне закона. Драко немедленно связывается с мастером зелий месье Буфоном. Тот воодушевляется и обещает завтра же приступить к экспериментам. Драко нервничает. Он справился с чарами, убедился, что все этапы безобидны, склейки надежны и иллюзия стойкая; заклинание активации вышло с первой попытки, но интуиция, будь она неладна, вопит, что все слишком гладко. Его подмывает написать своему человеку в Мунго, спросить, не было ли в последнее время обращений с проклятиями, но нельзя — велик риск подставиться или подставить Пэнси. Сова от Грейнджер влетает в окно. К лапе привязана короткая записка: «Удалось перенести встречу на завтра. Пенелопа ждет тебя к 12.00. Не подведи». Дьявол! Драко все еще не знает, как довериться незнакомке. — Опять прячешься от женщин? — пренебрежение в отцовском голосе можно трогать руками. Под стук трости он вальяжно входит в лабораторию. — Я работаю, — огрызается Драко, но откладывает письмо в сторону, проявляя вежливость. Цель хмыканья Люциуса — оскорбить. Проигнорировать его — значит, оставить раунд за собой. Драко любит отца, отец любит Драко, но каждый их разговор, с тех пор, как розовые очки сыновнего поклонения упали, похож на дуэль. — Чем обязан? Тоже сбежал от женщин? — спрашивает он и поворачивается к гостю лицом. — Мы оба знаем, что я предпочту общество женщин котлам. Это удар ниже пояса, но держать удар Драко научили раньше, чем ходить и колдовать. — Мы оба знаем, что предпочтешь ты общество своих приятелей и покойного Темного Лорда, жаль, что они недоступны. Впрочем… нет, не жаль. Темный Лорд мертв, земля ему Адским пламенем, а приятели отца кормят дементоров в Азкабане или рыб в Северном море. — Тем не менее я наслаждаюсь женским обществом всеми органами чувств. Люциус играет грязно. Ничего нового. — О, я в курсе. К сожалению. — Я не стесняюсь своей привязанности к твоей матери, — парирует Люциус, и только подрагивающие ноздри становятся свидетельством его раздражения. Драко тошнит. Он привычно сглатывает. — Разве в этом я тебя упрекаю? Хоть моменты близости родителей и травмировали его в нежном возрасте, не они стали причиной того, что Драко таков, каков есть. — Ты знаешь, что я не мог ничего сделать! Края зрения размываются, воздух больше не поступает в легкие. Драко поднимает руку, останавливая отца. Перед глазами калейдоскоп сцен, которые он мечтал бы забыть, да нельзя — слишком тесно сплелись с эмоциями. Везде кровь, она чавкает, пузырится, собирается в густые лужицы, смешивается с другими жидкостями; Сивый держит за горло сипящую девчонку с пустым лицом жертвы Империуса и врезается в нее сзади, Драко не видно куда, но это не имеет значения, она обречена — грязные когти уже рвут ее горло; Долохов и братья Лестрейнджи во все дыры используют обездвиженное Петрификусом тело маглорожденного паренька, а Белла водит по коже парализованного ножом; бессмысленно улыбающаяся девица давится членом Малсибера; Нагайна заживо заглатывает обессиленную женщину, над которой несколько часов глумились три незнакомых егеря; Джагсон «обучает» их с Крэббом и Гойлом обращаться с маглами, бросая в свою жертву попеременно Круцио и Инсендио и под страхом боли вынуждая ее добровольно подставляться. И руки, руки, руки: оставляющие отпечатки на израненной коже; протянутые в мольбе; собственные — беспомощные и абсолютно бесполезные на остывающих телах. Обливиэйт превратит Драко в овощ, но в такие моменты он готов им стать, чтобы не помнить. В любое другое время он считает воспоминания заслуженным наказанием, как и свою проблему. Оплеуха отца живительна, а глаза встревожены, хоть Люциус даже под угрозой смерти не признается, что испугался последствий неосторожных слов. Драко знает, что отец любит его и заботится. Например, если бы не Люциус, возможно, он до сих пор пользовался бы големом. Драко все еще считает его создание своим самым выдающимся достижением. Глиняный, оживленный старым иудейским обрядом двойник Драко около трех месяцев жил с Асторией, и это никак не сказывалось на ее здоровье. Да, голем тянул жизненные силы из творца, но Драко добровольно согласился платить эту цену. Сопутствующий ущерб. Люциус же, когда сын показался ему слишком бледным и измученным, молча перебил голему ноги. — Чувствительный, как девчонка, — бурчит отец. Драко дергает уголком губ, показывая, что не повелся. Конечно, Люциус возвращается к прежней теме, как только дыхание Драко нормализуется: — Нарцисса хочет внука, роду нужен наследник. Ты знаешь, что делать. — А ты знаешь, что я не могу. — Выпей зелье похоти. От самой идеи Драко снова перекашивает. Похоть — мерзость, с которой он никогда не станет иметь дело. Люциус видит его искаженное лицо, но давит снова: — Одна порция зелья. Одна! Всего раз возьми Асторию по-настоящему. Выясни, когда у нее овуляция, свари эликсир плодородия и… — Прекрати! — орет Драко. — Она долго не протянет. — Не говори ерунды, я не использую ничего опасного… Люциус кривит губы и изгибает бровь. Так он смотрел, когда Драко придумывал оправдания своим низким оценкам и шалостям. — Медальон, — веско роняет он. — Астория давно не носит его. — Порошок. В обед твоя жена заходилась страшным кашлем. — Я больше его не использую. Сегодня опробую новые чары. — Твои чары не помогут с наследником. Хоть раз будь мужчиной, ты женился на красивой женщине! — Нравится — бери! — шипит Драко. — Ты же умеешь такое. Ради дела. — Щенок! Вторая щека загорается от пощечины. Хочется закатить истерику, но взрослому мужчине не полагается проявлять эмоции. — Я работаю над проблемой, завтра встреча со специалистом, — Драко просто ставит в известность, он совсем не оправдывается. — Поторопись. Я хочу внука раньше, чем ты угробишь или сведешь с ума свою жену. — Я не… — Что значит «сведешь с ума»? Над какой такой проблемой ты работаешь? У нас нет проблем! В комнате появляется третий. Астория бледна, растеряна, но отнюдь не беспомощна. Она бросается на Драко, как загнанная в угол дикая кошка, и тот едва успевает увернуться. Отец закатывает глаза, но окликает невестку, чтобы отвлечь и дать сыну время для маневра. Петрификус, Обливиэйт, немного внушения. Сопутствующий ущерб. Пока Драко колдует, отец вызывает эльфа и отдает распоряжения: — Перенеси госпожу в гостиную хозяйки Нарциссы. Пусть она снимет заклинание и придумает объяснение для невестки. Когда домовик с ношей растворяется в воздухе, Люциус поворачивается к сыну. — Сегодня она хотя бы не услышала, что ты никогда с ней не спал. Почему-то это ее возмущает сильнее всего. — Отец усмехается и добавляет устало: — Твоя жена нас подслушивает семнадцатый раз. Так не может продолжаться бесконечно, Драко. Сколько еще вмешательств выдержит ее разум? Решай что-то, пока не поздно. Драко уверен, что все контролирует. Астория счастлива. Он заботится о ней и ее нуждах. Отец с достоинством покидает кабинет. Стук трости затихает в конце коридора. Драко ждет варка восстанавливающего зелья по быстрому рецепту (два заклинания забвения в день — все-таки перебор), поздний ужин, если повезет, в одиночестве и подготовка ночного действа. Завтра он закажет у Пэнси партию чар на месяц.   Ночь — Милый, я жду. Драко привычно сглатывает, чтобы подавить рвотный спазм. Дежурная улыбка. — Скоро подойду, Астория. — Тон ровный: ни отвращения, ни пренебрежения. — Проверю готовность зелья для Мунго и вернусь. Он замирает в дверях мраморным изваянием. Глаза в пол, чтобы не видеть раскинувшееся на кровати тело — Астория уверена, что выглядит сексуально, Драко уверен, что не сможет удержать ужин внутри. — Ты всегда занят. — Сейчас она дует губы. — Срочный заказ, — цедит раздраженно он. Вдох, выдох. Дверь мягко закрывается. Кончик палочки направлен к кровати, древко почему-то дрожит. Заклинание простое, бояться нечего. Драко концентрируется на результате, мысленно отдает команду и чувствует, как сгусток магии проталкивается сквозь проводник в комнату. Язычок в механизме ручки щелкает. Минута, вторая, третья — Драко прикладывает ухо к двери. Ему мерещится тихий хрип. Мерещится или… Он мнется еще некоторое время. Что-то не так. Тишину разрывает гораздо более громкий хрип. И… его не спутаешь с другими звуками. Драко врывается в супружескую спальню. Когда он бросается на колени рядом с лежащей на полу Асторией, мозг все еще обрабатывает картинку. Кровь струится из глаз жены. Он стирает ее дрожащими пальцами, но источник темно-бордовых слез не иссякает. Астория судорожно вздыхает, а потом заходится неестественным сумасшедшим смехом. Она хохочет, а из уголков рта сочится кровь — капает, чавкает, пузырится, собирается в густые лужицы. — Астория! — он трясет легкое тело. Драко должен помочь. Найти зелья. Придумать заклинания. Должен кого-то позвать, но всегда функционирующий мозг отказывается сотрудничать. Астория — чистокровная волшебница с неплохим потенциалом, что ей несколько капель крови единорога? Недомогание — небольшая плата, сопутствующий использованию чар ущерб. Или дело не в этом? Не мог же медальон отобрать у нее пятьдесят-семьдесят, а не десять лет? Драко смотрит на свои руки. Они лежат на женских плечах. Все женщины, которых он касался раньше, умирали. Он не смог предотвратить их смерть. Это его боль и его проклятие. Он хочет отдернуть их, но почему-то не может. — Нужно было всего лишь умереть, чтобы ты прикоснулся ко мне, — читает он по бледнеющим губам. «Она путает причину и следствие», — думает Драко, и края его зрения размываются.