Будь счастливой...

Одинокая фигура сидит, уткнувшись в колени, прямо на холодном полу камеры. Она пыталась не обращать ни на что внимание, но чужое присутствие уже невозможно было игнорировать. — Почему ты сюда пришла, Вайолет? — девушка подняла голову и посмотрела розовыми уставшими глазами на сестру. — Ты хочешь меня спасти или просто посмотреть как я выгляжу в клетке? — Мы... Я могу это исправить, дай мне время. Я поговорю с Кейт и... Но Джинкс не дала ей договорить и передразнила: — Кейтлин-Кейтлин-Кейтлин. Всегда Кейтлин. — лицо стало пугающе спокойным и из голоса пропала вся издёвка. — Она — твой новый мир, да? А я просто мусор, который нужно выбросить. Вай вцепилась в прутья так сильно, что костяшки побелели, и лихорадочно сказала: — Нет, Паудер, ты не- — Да сколько можно повторять!? — неожиданный злой вскрик раздался в камере. — Я уже не Паудер, ты убила её. Ты сделала меня такой, сестра. — Джинкс опять обессиленно опустила голову вниз, намекая, что не намерена продолжать этот разговор. Вай не могла просто стоять и смотреть, достала ключи и дрожащими руками открыла дверь в камеру. Она сделала несколько несмелых шагов и упала на колени, обнимая свою сестру за плечи, поглаживала пальцами длинные волосы. — Нет, всё не так, ты всё ещё моя вселенная. — руки Джинкс несмело приобняли её в ответ. — Я обещаю, что завтра решу этот вопрос. Помещение погрузилось в гулкую тишину. Джинкс позволила себе ещё посидеть в этих объятьях, просто не могла противиться своей слабости. Через мгновение она неожиданно сильно толкнула Вай и вырвала ключи из её рук. Пока та ещё не осознала, что случилось, Джинкс уже выбежала и закрыла клетку с другой стороны. — Паудер! Что ты делаешь? — Вай подбежала к решетке и в её голосе послышалась сталь. — Не создавай мне ещё больше проблем. — пальцы судорожно сжались, выдавая нервозность. Джинкс неожиданно ласково положила свою бледную ладонь поверх загорелой, мозолистой. Холодная. Она была такой холодной, что Вай невольно вздрогнула. — Сейчас так надо. Я знаю, что была обузой, что наделала кучу ошибок, но сейчас я могу принять правильное решение. Будь счастливой, Вай. Иди к ней. Я больше не буду мешать. Она закончила свою маленькую исповедь и тихо ушла. Вай очнулась, когда комната уже пустовала. — Пау-Пау... — она прошептала и с силой ударила по прутьям, будто это именно они были во всём виноваты. — Пау-Пау, вернись, не надо... — последние слова были почти беззвучными. Вайолет опустилась на пол, прижавшись лбом к холодному металлу. Она не знала, сколько пробыла в таком положении. Она знала, куда пойдет Джинкс. Знала, что должна вырвать эти чертовы двери с петлями, бежать за ней по пятам, не отпускать... Но тело налилось свинцом. Каждая секунда промедления отравляла её виной, но сил подняться просто не было. Тихий щелчок замка заставил её вскинуть голову. Та наивная часть души всё еще надеялась увидеть голубые волосы, но в дверном проеме стояла Кейтлин. Она выглядела уставшей, её форма была в пыли, а взгляд — тяжелым и слишком понимающим. Кейт прислонилась к косяку, рассматривая сидящую на полу Вай. — Что, сбежала? — негромко спросила она. — Я же говорила тебе, Вай, что именно так этот разговор и закончится. Кейт сделала шаг вперед и протянула руку, помогая Вай подняться. — Идём. Тебе нужно поспать. Завтра... завтра мы её найдем. В голове всё еще стучал пульс — «беги за ней, беги сейчас!», — но мягкий голос Кейтлин был сильнее. Ей так отчаянно хотелось, чтобы Кейт была права. Чтобы всё это действительно оказалось просто спектаклем, минутной истерикой Паудер. Вай сделала глубокий вдох, заставляя свой страх замолчать. Если Кейтлин говорит, что завтра они её найдут... значит, так и будет. Вай шла, тяжело переставляя ноги. Звук её тяжелых сапог по начищенному мрамору Пилтовера казался ей оглушительным, неуместным. Здесь всё было слишком белым, слишком тихим. Пока они шли по коридорам управления, а затем по ночным улицам Верхнего города, Вай не подняла глаз ни разу. Она видела только подол плаща Кейтлин и свои собственные кулаки, которые всё еще дрожали. Воздух Пилтовера колол легкие своей чистотой. Он не пах химикатами, гарью или отчаянием. Он пах дождем и дорогим парфюмом. Это кружило голову, лишало связи с реальностью. Заун казался далеким, жутким сном, от которого Кейтлин медленно, но верно её уводила. Когда за ними закрылась тяжелая дубовая дверь спальни, тишина стала почти осязаемой. — Вай, посмотри на меня. Кейтлин мягко коснулась её плеч, разворачивая к себе. В тусклом свете её лицо казалось воплощением спокойствия. Она начала расстегивать ремни на куртке Вай — медленно, аккуратно. Вай не помогала, но и не сопротивлялась. Она стояла неподвижно, позволяя чужим рукам избавлять её от тяжести. Одна деталь за другой: тяжелая кожаная куртка, бинты... Кейтлин бережно раздевала её, слой за слоем, пока Вай не осталась в одной тонкой майке, чувствуя себя непривычно легкой и беззащитной. — Тебе нужно это отпустить, — прошептала Кейтлин, увлекая её за собой на кровать. Шёлк простыней коснулся голой кожи, и Вай невольно вздрогнула. Ей показалось, что это слишком... слишком правильно. Слишком мягко. Где-то там, внизу, Паудер, возможно, сейчас свернулась калачиком на железной койке... Но Кейтлин притянула её к себе, её кожа была такой теплой, а губы — такими настойчивыми, что Вай позволила себе выдохнуть. «Только на одну ночь, — подумала она, закрывая глаза. — Это всего на одну ночь». Она подалась вперёд, жадно, почти грубо отвечая на поцелуй. Вай вцепилась пальцами в её плечи, пытаясь почувствовать под ладонями пульс, жизнь, хоть что-то, что перекроет холод заунского железа. Кейтлин ответила с той же острой, болезненной нежностью. Её руки, обычно такие сдержанные, теперь исследовали Вай с лихорадочной уверенностью. Она хотела дать Вай этот покой, это забвение, которое можно найти только в полном растворении друг в друге. Когда одежда окончательно перестала разделять их, Вай почувствовала, как по телу прошла первая волна жара. Она задыхалась, утыкаясь лицом в изгиб шеи Кейт, и этот жар выжигал из её памяти серые стены камеры. В подвале было сыро. Холодный металл опор впивался в лопатки, но Джинкс было всё равно. Она пыталась сжать в руках какой-то острый обломок — кажется, деталь от её чейнджера, — но грязные пальцы почти не слушались. «Дома» больше не было. Всё, что она строила, разрисовывала и называла своим, сейчас казалось чужим, мертвым хламом. — Теперь всё будет иначе, Вай, — прошептала Кейтлин ей в самое ухо. Её дыхание было щекотным и теплым. — Мы всё исправим. Вместе. Найдём её утром, приведём в порядок... — Она лжёт, — проскрежетал над ухом голос Майло. Он сидел где-то совсем рядом, в тенях. — Она тебя бросила. Опять. Ты слышишь, как ей там хорошо без тебя? Голоса в голове Джинкс становились всё громче, перекрывая гул заунских труб. Клэггор что-то неразборчиво басил, а Майло смеялся. Джинкс зажмурилась, пытаясь вытолкнуть их, но сил не было. Вай чувствовала, как по телу разливается тяжелая, ленивая нежность. Шепот Кейтлин убаюкивал, стирал острые углы прошедшего дня. В этой стерильной тишине спальни было так легко поверить, что завтра действительно наступит и принесёт спасение. Вай выдохнула, расслабляясь в руках миротворца, и позволила себе на мгновение забыть, кто она и откуда пришла. — Будь счастливой... — её собственный шепот был хриплым, рваным, едва слышным из-за крови, заполнившей рот. — Пожалуйста, Вай... просто будь счастливой... Джинкс привалилась головой к стене. Рисунок сестры на стене расплывался, превращаясь в одно сплошное розовое пятно. Она больше не боролась с голосами. Она просто хотела, чтобы Вай не услышала, как она уходит. Чтобы та не чувствовала этого холода. Кейтлин мягко коснулась губами её лба, закрывая ей глаза своей ладонью. — Спи, Вай. Ты сделала всё, что могла. Мы со всем разберемся завтра. Вай провалилась в сон, но на краю сознания промелькнуло: «Паудер поймет, она всегда в конце концов понимала». В убежище стало слишком тихо. Краски на стенах — те самые яркие, безумные мазки — медленно растворялись в наступающей тени, превращаясь в серые пятна. Металлическая шестерёнка с тихим, одиноким звоном ударилась о бетон. ...Вай... *** Вай шла по знакомым улицам Зауна, и даже вечный запах химии сегодня не казался ей таким удушливым. Тело все еще помнило тепло Кейтлин, а в голове была странная, почти детская уверенность: раз всё хорошо там, наверху, значит, она сможет наладить всё и здесь. Увидев фигуру Экко у края старой набережной, она почти обрадовалась. Он стоял, опершись на свой борд, и смотрел на мутную воду, не шевелясь. — Эй, Экко! — Вай весело окликнула его, сокращая дистанцию размашистыми шагами. — Не спишь? Слушай, не знаешь, где бродит моя непутёвая сестрёнка? Она вчера в камере устроила целый спектакль, а потом сделала ноги. Она остановилась в паре шагов от него, засунув руки в карманы куртки. На ее лице играла легкая, почти беззаботная усмешка. — Я подумала, она могла прийти к тебе. Ну, знаешь, поплакаться на «злую сестру» или подбить тебя на очередной налет. Выходи, Паудер! — Вай шутливо повысила голос, оглядывая ближайшие тени и обломки ящиков. — Пора завязывать с этим дерьмом. Давай просто... ну, начнем всё сначала? По-настоящему. Экко медленно, словно через силу, повернул к ней голову. В свете редких фонарей его лицо казалось каменной маской. — Начнем всё с начала? — эхом отозвался он. Голос был настолько тихим и лишенным эмоций, что у Вай по спине пробежал холодок. — Ну да, — она замялась, её уверенность начала давать трещину. — Слушай, Экко, что с тобой? Ты какой-то... пришибленный. Она здесь? Она сделала шаг к нему, пытаясь заглянуть в глаза, и вот тут голос её начал меняться: — Где она? Экко, я знаю, она у тебя, хватит в это играть! Она пытается выглядеть как «старшая сестра, которая пришла навести порядок». Экко дернулся, будто его ударили током. Он резко развернулся, и Вай увидела, что его руки дрожат, а куртка заляпанна тёмными пятнами. Его лицо перекосило от такой неприкрытой боли, что ей стало трудно дышать. — Ты серьезно? — голос Экко сорвался на хриплый вскрик. — Ты приходишь сюда сейчас и спрашиваешь, где она?! Он сделал два стремительных шага к ней, почти врезаясь в неё грудью. В его глазах горело что-то дикое, сломленное. — Ты не подумала о ней на мосту, Вайолет! Ты не подумала о ней, когда бросила её одну разгребать всё это дерьмо! И сейчас... сейчас ты тоже не подумала! Пока ты наслаждалась «новой жизнью» в Пилтовере... Экко коротко, зло усмехнулся, когда его взгляд замер на синем пятне на её шее. Вай инстинктивно закрыла его рукой, но это движение было слишком запоздалым. — А-а... я вижу. Хорошая была ночь, Вайолет? — В его голосе проскользнуло нескрываемое отвращение. — Пилтовер щедро платит своим ищейкам. Пока ты кувыркалась со своим миротворцем, она... она просто перестала бороться. Экко опустил взгляд и заговорил сиплым, не своим, голосом: — Я нашел её в том подвале, который она превратила в храм имени тебя. Знаешь, как она выглядела? Как сломанная кукла, из которой просто вынули стержень. Она лежала в луже собственной крови и шептала твое имя! Последним, что она сделала, было оправдание для тебя. Она перестала бороться, потому что решила, что она только и делает, что мешает тебе быть счастливой! Она умерла, думая, что делает тебе одолжение! Он ударил кулаком по ближайшей железной опоре, и звук эхом разнесся по набережной. — Она просила передать, что любит тебя. Она благодарила тебя за «хорошие моменты». Слышишь?! Она тебя благодарила, а ты... ты просто её оставила. Опять. Каждый раз ты выбирала эту грёбаную пилтоверскую сучку. Это была её последняя просьба, Вайолет. Поэтому я здесь. Больше мне сказать нечего. Экко отшатнулся от неё, задыхаясь от собственной ярости и слез, которые он не давал себе выплакать. — Уходи. Просто уходи. Ты получила, что хотела. Тебе действительно больше ничего не мешает. Последнее предложение прозвучало как приговор. Экко развернулся на пятках и ушел. Заунский туман скрыл его фигуру. Вай стояла неподвижно, и ей казалось, что вместе с Экко из этого города ушел последний звук. Остался только холодный ветер, который теперь беспрепятственно гулял там, где раньше была её душа. Рука все ещё закрывала шею в месте, где темнел синий засос. Синий... Это ужасное, издевательское совпадение. Будто она выбрала синий цвет Кейтлин, пока тот родной «синий» угасал прямо на её глазах. *** Вай стояла на набережной ещё долго после того, как шаги Экко стихли. Холодный ветер Зауна обдувал её лицо, но она чувствовала только жар там, где пальцы всё ещё впивались в кожу на шее. — Идиот, — выдохнула она в пустоту. Голос прозвучал хрипло, но удивительно твёрдо. — Просто злой, мелкий идиот. Она заставила себя опустить руку и сжать кулаки. Логика, выточенная годами выживания, подсказывала: это розыгрыш. Жестокий, в стиле Джинкс, приправленный праведным гневом Экко. Они решили её наказать. Решили показать, как сильно она «променяла» их на Пилтовер. Вай развернулась и зашагала вглубь трущоб. С каждым шагом в груди нарастало странное, тянущее чувство — будто кто-то медленно затягивал стальной трос вокруг её сердца. С каждой минутой дышать становилось всё тяжелее, а пульс в ушах частил, выбивая рваный ритм. Вай списывала это на ярость. Она просто хотела поскорее найти сестру, встряхнуть её за плечи и закончить этот кошмарный цирк. Убежище встретило её привычной сыростью. Вай вошла внутрь, не таясь, намеренно громко топая тяжелыми сапогами по металлическому настилу. — Паудер! Хватит! — её голос эхом раскатился под сводами. — Я здесь. Давай, выходи, посмейся мне в лицо, и закончим на этом! Ответом была тишина. Плотная, ватная, она давила на перепонки. Вай прошла к центру зала. Она увидела перевернутый стул, разбросанные гильзы и тёмное, почти чёрное пятно на бетонном полу. Сердце в груди совершило болезненный кувырок, сжавшись так сильно, что в глазах на мгновение потемнело. — Разлила краску, — констатировала Вай, подходя ближе. Она говорила это вслух, чтобы тишина не успела её сожрать. — Опять возилась со своими бомбами и всё перевернула. Неуклюжая мелочь. Она начала методично наводить порядок. Подняла стул. Сгребла в кучу разбросанные детали. Руки работали сами собой, с какой-то пугающей, механической четкостью. Она не смотрела на пятно. Она смотрела на верстак, на недоеденный сухпаек, на старые чертежи. — Я никуда не уйду, слышишь? — Вай села на край стола, сложив руки на груди. — Буду сидеть здесь всю ночь. Весь день. Мне плевать, сколько ты там собралась прятаться в своих вентиляциях. Трос вокруг сердца затянулся еще на один оборот. Боль стала тупой, ноющей. Вай чувствовала, как по спине медленно стекает капля холодного пота. «Это просто розыгрыш. Экко врет. Она жива. Она просто хочет, чтобы я мучилась». Она уставилась в темноту коридора, ожидая увидеть там блеск безумных глаз или услышать издевательский смех. Она была готова просидеть так вечность. Потому что пока она ждала — Паудер ещё была здесь. Где-то в тенях. Где-то рядом. Вай сидела неподвижно, баюкая свою ложь, в то время как её собственное тело уже начинало понимать. Тьма в убежище стала абсолютной. Вай не заметила, как провалилась в тяжелый, рваный сон — больше похожий на обморок. *** Ей снилось что-то синее и яркое, но когда чья-то рука мягко легла ей на плечо, сон лопнул, оставляя после себя вкус пепла. — Вай... Вай, проснись. Голос Кейтлин. Родной, тревожный, слишком чистый для этого места. Вай вскинула голову, дезориентированная. Перед глазами всё плыло. Она увидела Кейтлин — та стояла над ней, всё ещё в своей пилтоверской форме, бледная и осунувшаяся. Наверное, искала её всю ночь. — Идём отсюда, — Кейтлин потянула её за руку, пытаясь поднять. — Пожалуйста. Здесь... Кейтлин осеклась, прижимая ладонь к носу. Её лицо исказилось от внезапного приступа тошноты. — Боги, Вай... почему здесь так сильно несёт кровью? Она тебя ранила? Этот вопрос, заданный с такой искренней, «правильной» тревогой, стал детонатором. Стены отрицания, которые Вай выстраивала всю ночь, рухнули под весом этого запаха, который она теперь тоже почувствовала — густой, сладковато-металлический, неоспоримый. — Не трогай меня! — Вай резко оттолкнула Кейтлин. Движение было таким грубым, что миротворец едва удержалась на ногах. — Вай, что происходит? — Кейтлин сделала шаг назад, глядя на неё в ужасе. — «Завтра», Кейтлин? — Вай поднялась на ноги, её голос дрожал от с трудом подавляемой ярости. — Ты сказала — завтра! «Мы найдем её завтра», «всё будет хорошо», «просто поспи»! Она шагнула к Кейтлин, и та инстинктивно вжалась в стену. Вай чувствовала, как внутри всё закипает. Гнев был единственным, что спасало её от осознания того, что под её ногами — не краска. — Ты уложила меня в свою чистую, мягкую постель! Ты поила меня своим чаем, нашептывала мне свои сказки! Тебе просто хотелось, чтобы я заткнулась, да?! Чтобы я перестала быть проблемой Зауна и стала твоим удобным цепным псом! — Это неправда, Вай! Я хотела помочь... — Помочь?! — Вай сорвалась на крик, ударив кулаком в стену рядом с головой Кейтлин. — Ты её убила! Своим «подожди», своей медлительностью, своим грёбаным Пилтовером! Пока ты меня целовала, она умирала в этом подвале! Вай взглянула на свою руку, которой только что коснулась плеча Кейтлин, и ей показалось, что на коже проступают красные разводы. Фантомная кровь. Она начала бешено тереть ладони о штаны, пытаясь избавиться от ощущения тепла Кейтлин, которое теперь жгло её, как кислота. — Уходи, — прошипела она, не глядя на подругу. — Видеть тебя не могу. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу её кровь. — Вай, послушай... — Убирайся! — Вай схватила со стола какой-то тяжелый инструмент и швырнула его в сторону выхода. Тяжелое железо с грохотом ударилось о металл. — Иди в свой сияющий город, к своим законам и своему порядку! Ты получила свою «хорошую ночь», Кейтлин. Радуйся. Кейтлин стояла неподвижно, её глаза наполнились слезами, но она видела — сейчас перед ней не её Вай. Перед ней был раненый зверь, который растерзает любого, кто попытается подойти. Когда Кейтлин медленно, с поникшими плечами, вышла из убежища, Вай рухнула обратно на стул. Она вцепилась пальцами в свои волосы, чувствуя, как зудит синее пятно на шее. *** Когда Кейтлин ушла, тишина не вернулась. Вместо неё в голове Вай воцарился оглушительный, пульсирующий гул. — Это я... — выдохнула она, и это признание обожгло горло хуже кислоты. — Это я сделала. Ярость вспыхнула мгновенно, слепая и неуправляемая. Вай не знала, кого она хочет убить больше — Кейтлин, Экко или саму себя. Она вскочила, опрокидывая верстак. Тяжелые инструменты со звоном посыпались на пол, но ей было мало. Она начала крушить всё, до чего могла дотянуться. Удар — и разлетается в щепки деревянный ящик. Удар — и железный стеллаж скрежещет, прогибаясь под её кулаками. Вай не чувствовала боли в выбитых костяшках, ей нужно было физически разрушить это место, которое теперь стало её личной пыточной камерой. — Ненавижу! — закричала она, вбивая кулак в стену, прямо в нарисованное на ней лицо Джинкс. — Ненавижу тебя! Зачем ты это сделала?! Почему ты не подождала?! Она била до тех пор, пока со стены не начала осыпаться штукатурка, смешиваясь с кровью на её руках. Она кричала, пока голос не сорвался на хриплый вой, в котором не осталось ничего человеческого. В какой-то момент силы иссякли. Вай пошатнулась и сползла по стене вниз, тяжело дыша. Её взгляд, затуманенный слезами и потом, замер на полу. Там, в самом центре того самого тёмного пятна, что-то тускло блеснуло. Вай замерла. Её сердце, казалось, перестало биться. Она медленно, на коленях, подползла к этому месту. Рука дрожала так сильно, что она несколько раз промахнулась, прежде чем её пальцы сомкнулись на холодном металле. Это был острый обломок шестеренки. Края были неровными, зазубренными. И они были покрыты тонким слоем засохшей, бурой крови. Вай подняла его к самому лицу. В этот момент весь мир сузился до этого крошечного куска железа. Она увидела на нём отпечаток — крошечный, грязный след от пальца Паудер. Она не просто «разлила краску». Она была здесь. Совсем одна. С этим куском металла в руках. Вай прижала обломок к груди, прямо над сердцем, не обращая внимания на то, как острая сталь впивается в кожу сквозь майку. Теперь она знала. Каждая клетка её тела, которая так отчаянно цеплялась за ложь, теперь кричала от правды. Паудер не просто умерла. Она угасла здесь, пока Вай ловила губами вздохи Кейтлин. Вай зажмурилась, и из её груди вырвался страшный, сухой всхлип. Она сжала обломок так сильно, что ладонь окрасилась свежей, алой кровью, которая смешивалась с той, старой. Это было её «завтра». И оно пахло железом и смертью. *** После вспышки ярости наступает жуткая тишина. Вай стоит посреди разгромленного убежища, сжимая в руке тот самый обломок. — Я сейчас всё исправлю, — шепчет она, и её взгляд становится пугающе сосредоточенным. — Я просто... я просто не закончила уборку. Она хватает какую-то тряпку и бросается к пятну на полу. Она трет бетон с такой силой, что мышцы начинают дрожать. «Если я сотру это, — думает она, — то Экко не придет. Если я сотру это, я не пойду на набережную. Если этого следа не будет, значит, завтра всё еще впереди». Она восстанавливает верстак. Бережно расставляет инструменты. Она находит старую кружку Джинкс и наливает туда воды. — Вот так, — бормочет она, поправляя стул. — Теперь всё правильно. Теперь ты можешь выходить. Посмотри, Пау-Пау, я всё починила. Видишь? Я больше не сержусь. Я даже... я даже Кейтлин больше не увижу, если хочешь. Я останусь здесь. Только ты и я. Слышишь? Я уже всё решила. Вай сидела неподвижно, боясь даже вздохнуть. Она смотрела на вымытый бетон, который всё равно сохранил багряный оттенок, на ровно разложенные инструменты и ждала. Ждала, что реальность дрогнет, что тишина обернется шорохом косичек за спиной. Она ждала чуда, хотя прекрасно знала, что в их мире чудес не бывает. В их мире за ошибки платят кровью, а мертвые никогда не закрывают дверь с той стороны. Свет лампы над головой мигнул и окончательно погас. В наступившей темноте Вай наконец поняла: никто не придет. Она может оттереть всё убежище до блеска, может вырвать себе сердце — это ничего не изменит. Паудер больше нет. И «завтра» тоже нет. *** Заун пах гнилью, дешевым виски и безнадегой. Для Вай этот запах стал единственным родным. Она сидела в самом углу «Последней капли», в тени, куда почти не доходил свет неоновых ламп. Перед ней стоял стакан с мутной жидкостью, которую здесь называли алкоголем. На самом деле это был яд, но Вай он подходил идеально. Она пила не для того, чтобы стало весело. Она пила, чтобы убить в себе ту Вайолет, которая когда-то рискнула «быть счастливой». Каждый глоток обжигал горло, но этот огонь был ничем по сравнению с тем, что творилось внутри. Её руки, когда-то сильные и надежные, теперь постоянно дрожали. Костяшки пальцев превратились в сплошной багровый шрам — она больше не надевала перчатки. На подпольных рингах она выходила против самых жутких громил Зауна, подставляясь под удары с пугающим равнодушием. Ей нужно было, чтобы её били. Каждый удар в челюсть, каждый сломанный хрящ был своего рода искуплением. Физическая боль была единственным способом на несколько минут заглушить крик в голове. — Эй, Вай, — хрипло позвал бармен. — Там твоя эта... Пилтоверская. Опять стоит у входа. Вай даже не подняла головы. Она знала. Кейтлин приходила каждую неделю. Стояла у порога в своем выглаженном плаще, выглядя как экзотический цветок в сточной канаве. Она приносила еду, чистую одежду, пыталась говорить. Вай ненавидела эти визиты. Каждый раз, когда она видела Кейт, она чувствовала фантомный запах тех шелковых простыней. Запах своего предательства. — Скажи ей, пусть катится к черту, — глухо отозвалась Вай, опрокидывая в себя остатки виски. Но Кейтлин не ушла. Она никогда не слушалась. Вай услышала её шаги — слишком легкие, слишком правильные для этого гнилого места. Запах лаванды пробился сквозь вонь перегара, и Вай поморщилась, словно от физической боли. Кейт села на соседний шаткий стул. Она не пыталась взять Вай за руку — знала, что та отпрянет. Она просто положила на липкую стойку небольшой сверток с едой. — Вай, — тихо позвала она. — Ты не выходила на связь две недели. Экко сказал, ты снова была на ринге. Тебе нельзя... тебе нужно обработать раны. Вай медленно повернула голову. Её взгляд был пустым, под глазами залегли глубокие тени. Она смотрела на Кейтлин так, словно та была призраком из очень скучного, забытого сна. — Зачем ты здесь, Кейт? — голос Вай был сухим, как песок. — Ты всё еще пытаешься починить то, что сдохло? — Я пытаюсь спасти тебя, — в голосе Кейт прорвались слезы, которые она так отчаянно пыталась скрыть. Вай вдруг криво, изломанно усмехнулась. — Спасти? — она перевела взгляд на свои дрожащие руки. — Паудер тоже хотела, чтобы её спасли. Она звала меня годами. Каждый раз, когда она тянула ко мне руки, я их отпихивала. Я била её словами, я уходила, я выбирала... — она запнулась, и её взгляд на мгновение замер на шее Кейтлин, — я выбирала тебя. Снова и снова. Вай наклонилась ближе, и Кейтлин непроизвольно вздрогнула от запаха спирта и крови. — Её больше нет. Она растворилась в этой заунской дряни, Кейт. Просто исчезла, как дым из трубы. И я хочу того же. Я хочу раствориться вслед за ней. Стать частью этой грязи. Чтобы от «Вайолет» не осталось даже воспоминания. — Ты не можешь просто сдаться... — Могу, — отрезала Вай, и в этом слове было столько окончательности, что Кейтлин замолчала. — У нас с тобой нет «завтра», Кейт. Ты сама его убила той ночью. И я его убила. Мы обе приложили руку. Вай отодвинула стакан и поднялась. Её качнуло, но она удержалась на ногах, проигнорировав попытку Кейтлин её поддержать. — Не приходи сюда больше. Ты пахнешь жизнью, а мне от этого запаха хочется вскрыть себе вены. Она ушла в глубину бара, в самую густую тень, даже не оглянувшись. Кейтлин осталась сидеть, глядя на нетронутый сверток с едой. Она поняла: агрессия прошла. На смену ей пришло нечто гораздо более страшное — полное, осознанное саморазрушение. Вай больше не боролась с миром. Она просто ждала, когда он её переварит. *** Вай пришла к Экко на рассвете. Она была трезвой — впервые за много недель. Глаза ввалились, лицо осунулось, но взгляд стал пугающе ясным. Она больше не была похожа на того зверя из «Последней капли». Она выглядела как человек, который принял окончательное решение. Экко нашел её у входа в убежище поджигателей. Он долго смотрел на неё, оценивая масштаб разрушения. — Пришла просить, чтобы я тебя добил? — угрюмо спросил он, скрестив руки на груди. Вай покачала головой. Её голос был едва слышным, лишенным всякой гордости. — Нет. Я просто хочу... — она запнулась, судорожно сглотнув. — Покажи мне, где она. Экко замер. Он ждал криков, ждал новых обвинений, но эта тихая просьба обезоружила его. Он увидел в её глазах ту же выжженную пустыню, которую носил в себе сам. Больше не было смысла враждовать. Они оба проиграли. — Идём, — коротко бросил он. Они шли молча через самые тихие улицы Зауна. Туда, где шум заводов затихал, уступая место капели и тяжелому вздоху старых тоннелей. Это не было кладбищем в привычном смысле — в Зауне редко хоронили в земле. Экко привел её к небольшой нише в скале, скрытой за пеленой сточных вод. Там, на небольшом выступе, стояла самодельная урна, а рядом — куча хлама: сломанные шестеренки, баллончики с краской и старая, обгоревшая кукла. — Я не знал, как... — Экко отвел взгляд. — Я сделал то, что смог. Он постоял еще секунду, положил руку Вай на плечо — короткое, жесткое пожатие — и ушел, оставляя её один на один с её личным адом. Она смотрела на надписи, нацарапанные на камне, на яркие синие пятна краски, которыми Экко пытался украсить это мрачное место. Её рука, та самая, что всё это время сжимала в кармане острый обломок шестеренки, медленно потянулась к урне. Она коснулась холодного металла кончиками пальцев. Вай вдыхает и выдыхает. Слишком медленно. Здесь время замерло, превратившись в вязкую, серую жижу. И вдруг, без предупреждения, в этой звенящей пустоте всплывает мысль. Гнилая, издевательская. Вай вспоминает ту секунду — всего одну, — перед тем как закрыть глаза в объятиях Кейтлин. Вспоминает то предательское, трусливое облегчение, которое она тогда почувствовала, когда позволила себе уснуть. «Паудер поймет. Она всегда в конце концов понимала». Вай зажмуривается так сильно, что перед глазами пляшут пятна. Мозг, словно заезженная пластинка, начинает крутить эти слова, разбирая их на части, пробуя на вкус каждую букву, пока они не превращаются в лезвия. «Всегда... понимала». «Всегда...» «Понимала». И тогда приходит настоящий ужас. Ледяной, парализующий. Ибо если она «понимала»... то она осознала и то, что Вай не придет. Она поняла, что её «завтра» снова не включено в список приоритетов. Любовь просто не пережила очередной отложенный разговор. Все те слова, что Вай хранила «на потом», все те объяснения, которые должны были прозвучать, когда «всё утихнет» — теперь они превратились в яд. Любовь не была всесильной. Она была живой, она требовала внимания, а её раз за разом оставляли на пороге, прося подождать ещё немного. И она не дождалась. Вай не плачет сразу. Она начинает медленно качать головой, будто отрицая саму возможность существования этой мысли. Будто хочет стереть её из черепа вместе с кожей и мясом. Она вдруг видит эту картину так ясно, будто сама стояла в углу того подвала: видит, как Джинкс разжимает пальцы. Видит этот металлический обломок, летящий к полу. Джинкс действительно поняла. Она поняла, что Вай выбрала быть счастливой. И она, в своем безумном, вывернутом наизнанку благородстве, решила больше не мешать. Она пошла тихо. Без криков. Без обвинений. С благословением. — Лучше бы ты меня прокляла, — вырывается у Вай вместе с хрипом, похожим на стон раненого зверя. Она опускается на колени перед холодной нишей, где Экко собрал остатки её жизни. — Лучше бы ты ненавидела меня, Паудер. Слышишь?! Если бы Джинкс проклинала её, Вай было бы легче. Но благодарность? Благодарность за то, что её оставили гнить в одиночестве? Это ломает Вай окончательно. — Я так долго пыталась спасти тебя... — Вай закрывает глаза, и первая горячая слеза скатилась по её щеке, падая на грязный бетон. — А в итоге спасала только свою совесть. Я хотела, чтобы ты стала «нормальной», чтобы ты вписалась в мой новый мир. Я не видела тебя. Я видела только свою вину. Она достает из кармана обломок шестеренки — холодный, острый, зазубренный, со следом маленького пальца. Она кладет его рядом с обгоревшей куклой. Теперь он на своем месте. — Экко сказал, ты благодарила за «хорошие моменты». А я... я даже не могу вспомнить последний раз, когда я просто обняла тебя, не пытаясь при этом чему-то научить или за что-то отчитать. Вай прижимается лбом к камню. Холод отрезвляет. Она окончательно поняла, что Джинкс ушла, искренне веря, что она — мусор, который мешает сестре сиять. Что её смерть — это подарок. Самый ценный подарок, который она могла сделать. — Я не стоила этого, — шепчет она в пустоту. — Я никогда этого не стоила. Вай сидит неподвижно, и ей кажется, что вместе с дыханием из неё уходит сама жизнь. Она выбрала тепло Кейтлин, не желая признаться себе, что в этот самый момент её сестра выбирает холод металла, чтобы просто стать для неё чуть менее «тяжелым балластом». — Спи, Пау-Пау. Я больше не буду тебя трогать. Не буду пытаться тебя «чинить». Я просто... я просто побуду здесь.