Двойная сплошная

"А я еду, а я еду, а я еду, Ой, смотрите, сам я еду! Подо мной дрожит и дышит цвета неба Папкин ЗИЛ, а сердце рвется из груди. Клёны трассу, словно сводом, укрывают, Горы в маках проплывают; Задыхаясь от восторга, представляю, Что доеду аж до краешка земли". – Фёдор! А ну иди сюда! Федя вздыхает, подтягивает трусы и тащится к отцу, загребая пыль босыми ногами. Тут, в деревне, все мальчишки летом так бегают: босые и в трусах до колен. Так что Федя вроде бы ничем от них не отличается. Угу, вроде бы! – Фёдор! Живее давай! Ага, живее. Ясное же дело, ничего хорошего не будет. Вот когда батя говорит "Федька, а ну живо дуй сюда" – значит, что-то приятное приготовил. А Фёдор – это вот ну точно ничего хорошего. – Это что у тебя такое, а?! Что-что. Не видно, что ли? Фингал. Большущий, синий. На всю улицу видать. – Как не стыдно-то тебе, а? Говорят – ваш Федя в драку лезет первый! Что ж ты, а ещё москвич! Честь своего города позоришь! Федя угрюмо сопит. Честь, ага! Да провалилась бы эта Москва: все ребята смеются. И ладно, "москвич – толстый хрыч" он бы ещё пережил: какой же он толстый? Так, плотненький. А вот "москвич – в жопе кирпич" Федя уже не стерпел и полез в драку. Ну, и словил под глаз. Хотя и соперника своего отделал знатно! Это его мамаша, небось, отцу нажаловалась. – Не хочу я быть москвичом, – бормочет Федя. – Надоели дразнилки эти. В деревне буду жить. – Вот как? А учиться где будешь? В школе местной? Так там только до восьмого. А дальше куда? – Работать пойду, – мрачно вздыхает Федя. – Шофёром. Вон как ты. Отец тоже вздыхает. А что делать? Он ведь по сути тоже... не москвич. И не хотел никогда москвичом-то быть. Так само получилось. Женился на москвичке аж в третьем поколении: дед – профессор университета, отец – проректор в институте, и сама вон уже на докторскую замахнулась. Серьёзная женщина! А в молодости была тоненькой, лёгкой студенткой, смешливой и немного безалаберной. Помнится, так забавно бегала по тротуару, аж подпрыгивая от волнения, и пыталась голосовать. Конечно, никто не останавливался. А он вот остановился. На ЗИЛе своём крашеном. Его, Толю Бобрыкина, лучшего водителя автобазы, послали из Курска в Москву за стройматериалами. И вот он едет на склад, всё честь по чести, с накладными и путёвкой, и видит, как эта пигалица по тротуару скачет. Остановился: – Что случилось, девушка? – В институт опаздываю! А голос звенит, вот-вот расплачется девчонка. Что делать? Открыл ей дверцу: – Залезай, подброшу! Она и расцвела. И полезла. По дороге всё говорила, что зачёт у нее, и опаздывать никак нельзя. А она вот проспала, и теперь и в институте, и дома ей влетит, если опоздает. – Не опоздаешь, – уверенно сказал Толик. – У шофёра Бобрыкина выходов из графика не бывает никогда. Кстати, меня Анатолий зовут. А вас? Потом, ближе к женитьбе, Анатолий узнал, в каком шоке были все, кто видел, как отличница Наденька Познанская подрулила к институту на замызганном зилке с курскими номерами. Это теперь, на кафедре своей, она Надежда Игоревна, а дома так и осталась Наденькой. Правда, Бобрыкиной. Вся Надина семья тогда дыбом встала: не станет дочка-внучка менять фамилию на такую! А она поменяла. И готова была в Курск ехать жить. Ну, тут уж молодой супруг сказал: нет. Ей учиться, работать, науку двигать, а что до него – то и в Москве, поди, шофёры-профессионалы нужны. Так и стал Анатолий Васильевич москвичом, будь она неладна, Москва эта. – Что, – спросил он Федю, – правда дразнятся? Федя вздохнул. И честно рассказал отцу всё: и про хрыча, и про кирпич. – Мда, – сказал отец. Потом присел и добавил шёпотом: – Я бы за такое тоже драться полез. Только маме не говори. Хочешь, пойдём в гараж? Мне там фиговину одну перебрать надо. А ты поможешь. А завтра поедем в поля, буду тебя ездить учить. Десять лет, пора: ну коли уж ты шофёром стать надумал! К пятнадцати годам Федя Бобрыкин умел водить практически всё, что движется. – Эй, Бобёр, а подводную лодку можешь? – гоготали ребята во дворе. – Не могу, – честно отвечал Федя. – Категории такой нету пока, чтоб права дали! А из сухопутных – практически всё мог. Даже трактор и грейдер: в деревне у курских родственников начальство быстро смекнуло, что лишних шофёрских рук в страду не бывает, а обучить смышлёного парня можно быстро. И кого волнует, что у этого парня едва пушок над губой пробивается? А деньги в семье нужны, даже москвичам. Тут и мама перестала возражать, когда Федя за три месяца каникул две её кандидатские зарплаты домой принёс. Хоть и грустно было: мечтала, что сын в институт пойдёт, высшее образование получит. Но с таким раскладом – какое уж тут высшее? – Автодорожный техникум, – отрезал Фёдор, закончив восьмой класс. – Мне ещё в армию идти, а из техникума прямиком в автороту попаду. Генералов возить буду. Не всем же генералами становиться, кто-то и возить их должен! Эту историю, про генералов, Федя в который раз пересказывает эксперту-криминалисту Грише Сапронову. Гриша его ровесник, зато с высшим, иначе не бывает. Но сдружились они как-то сразу и прочно, несмотря на разницу в образовании. Феде наплевать, что у него самого только техникум, авторота и школа милиции,– Федя и без высшего не лыком шит! Вон, Гриша тоже любит вспоминать ту историю, когда "Федя, у криминалистов УАЗик заглох, а срочный выезд, быстро отвези эксперта нового!" Это реально было смешно: как тощий патлатый эксперт Гриша сперва восхищённо смотрел на рулящего Федю, а потом спросил: – Мы не опоздаем? А Федя гордо ответил, как отец когда-то: – Не извольте беспокоиться, маэстро! У опера Бобрыкина выходов из графика не бывает никогда! Федя искренне гордится этой дружбой. Потому что Гриша неприлично сведущ в своей профессии, и мозги у него дай боже каждому. Гриша щелкает лабораторные задания как семечки, Гриша может помочь в анализе любой ситуации, и в него влюблены все девушки в отделе и даже, как шутят, некоторые парни-опера! Угу. Вот Федя, например. Самому Феде не до шуток. Он второй год женат, и его жене не очень нравится, когда он задерживается на работе. Однажды он так и говорит Грише, который предложил после работы посидеть в новомодной кафешке и обсудить недавно вышедший нашумевший блокбастер. Точнее, они зацепились языками на эту тему ещё на работе, а потом Гриша предложил продолжить на нейтральной территории. И пожрать заодно. – Я не могу, – вздохнул Федя. – У меня жена дома. Гриша посмотрел на него. И вдруг спросил: – Что? Все так плохо? И Федю прорвало. Он честно рассказал, что ближе к распределению на его курсе все были озабочены женитьбой: холостых отправляли во всякие медвежьи углы, где только и названия, что Москва. А потом на новогодний праздник к ним пришли девочки из педагогического, и одна из них очень хотела остаться в Москве. Вот просто очень. – У меня с самого начала неприятности были с этой Москвой, – усмехнулся Федя. И рассказал Грише про своё детство и про дразнилки "москвич – толстый хрыч" и "москвич – в жопе кирпич". На что Гриша ответил, что судя по всему, все они козлы и завидовали, а потом рассказал, что сам вообще коренной москвич, правда, живёт в самом что ни на есть медвежьем углу: платформа Рабочий посёлок. А потом спросил: – В общем, вы решили пожениться ко взаимной выгоде? – Угу, – пробурчал Федя. – Я тебя умоляю, не женись никогда. – Не буду, – совершенно серьёзно ответил Гриша. И глянул на Федю... очень странно. Феде все чаще стали приходить в голову странные мысли. Про Гришу. Что у Гриши серые глаза и длинные пальцы, и с ним можно поговорить практически обо всем. Он умелый слушатель, интересный рассказчик, и в тупиковых ситуациях, как рабочих, так и нет, может придумать совершенно нестандартные выходы. И с ним так классно обсуждать разные вещи. Ему реально практически все интересно. Вот например, недавно, когда они чесали на очередной выезд, Гриша спросил: – А почему мы здесь не повернули? Нам же налево сейчас? – Здесь нельзя, – объяснил Федя. – Здесь двойная сплошная. Проедем вперёд, там развернёмся. – Двойная сплошная? – переспросил Гриша. – Её нельзя пересекать? – Именно. Ни под каким видом. Если пересеку, права отберут. – Понял, – покладисто кивнул Гриша. И вдруг добавил: – Ты очень здорово водишь машину. Мне нравится наблюдать за этим процессом. Федя икнул и покраснел. Надеясь, что Гриша не заметил. Это потом Федя рассказал, что может ездить на чем угодно, если у этого чего угодно есть колеса. Трактор, грейдер, мотоцикл, грузовик с прицепом, далее везде! Гриша искренне восхитился и ответил, что сам он в машинах не понимает ни бельмеса, и потому особенно восхищается тем, кто понимает. А Федя сказал, что он по тому же принципу восхищается Гришиными познаниями в баллистике. Они поржали и пошли пить чай. Со временем Федя стал задумываться, как бы оно было – ну, если бы могло быть! – если бы они с Гришей жили вместе. Наверное, он бы избавился от того дурацкого ощущения, про которое говорилось в знаменитом новогоднем фильме: что женишься, и чужой человек будет постоянно мелькать у тебя перед глазами туда-сюда, туда-сюда! Федя подозревал, что и у его супруги было такое же ощущение. "А с Сапроновым, значит, этого бы не было?" – вопрошал Федю внутренний голос. Не было бы, отвечал голосу Федя. Потому что Гриша... не чужой. Почему-то так ощущалось. С Гришей реально можно было говорить обо всем, и со временем темы становились всё откровеннее. Вот, например, про секс. – Бесит меня этот секс, – обмолвился однажды Федя. – Вот просто не знаю до чего бесит. Гриша поначалу очень удивился. – Бесит? Фёдор, тебе двадцать восемь лет! – А тебе двадцать семь, – ответил Федя. – Тебя не бесит, как я понимаю. Анекдот такой есть: вот женишься, сынок, поймёшь, что такое счастье. Но будет поздно. – Ааа, – понимающе протянул Гриша. – Так это не секс. Это супружеский долг. – А что, есть разница? – Пфф, – усмехнулся Гриша. – Ещё какая. И рассказал Феде про то, что секс – это про удовольствие и свободу. Как только туда влезают понятия "должен", "обязан" и все такое – секс прекращается. Начинается нудное и противное отбывание номера, причём давно осточертевшего. – А секс, в котором ты ничего не должен, тебя не бесит? – спросил Гриша. Федя задумался. А потом ответил: – Да ладно. Так не бывает. – Бывает, – Гриша еле заметно улыбнулся. – Очень даже бывает. – Да? И у тебя есть?! – Сейчас нет. За отсутствием понимающего партнёра. Так на чем мы остановились? И полез в лабораторные распечатки. К тому времени Феде были прекрасно известны две вещи. Первая – что для занятий сексом не обязательны исключительно эм и жо. И вторая – если заниматься сексом без жо, можно загреметь по 121 статье. И вылететь с работы с волчьим билетом. "Здесь двойная сплошная, – сказал сам себе Федя. – Ни в коем случае нельзя пересекать". Любопытно, что мысли о сексе с Гришей не вызывали у него ни тошноты, ни отвержения. Скорее здоровое любопытство. В конце концов, Гриша первый начал про секс, в котором Федя никому не должен. А он всегда ощущал, что был должен: то случайным добрачным партнёршам, то жене. И эта часть жизни реально превратилась для него в обязанность, которую он должен был тащить, пока не сдохнет. Или не станет импотентом. И тут Гриша сказал, что бывает по-другому. Без обязанностей. Только свобода и удовольствие. Феде хотелось накатить и пойти ва-банк: ты говорил, что так бывает? Ну давай, покажи мне! Но Федя не мог. Во-первых, как он накатит, если постоянно за рулём? А дома жена. А во-вторых, Федя твёрдо обозначил для себя: здесь – двойная сплошная. Ни при каких условиях пересекать нельзя. *** – Вот же... извините, никак не могу подобрать приличного аналога, – смеялся Гриша позже. Намного позже. Когда их обоих уже в первый раз выперли на пенсию, потом через пятнадцать лет позвали обратно, потом опять выперли, а потом опять позвали обратно и даже вернули в штат. И они оба выехали на заложника в гараже, чудом остались живы, а потом поехали к Грише домой, и там наконец всё произошло. А теперь они сидят на кухне и завтракают, как приличная семья. Тридцать лет! Тридцать!!! – Я старшему Токареву коньяк поставлю, – решительно заявляет Федя. – Если бы не он! – Это ужасно, – ехидно смотрит на него Гриша. – Столько времени молчать! Тебя занесут в книгу рекордов Гиннеса. Вместе со мной. – Ты понимаешь, – начинает Федя, – двойная сплошная... – Она не сплошная, Федь, – перебивает его Гриша. – Это тебе со страху показалось. Она не сплошная, она прерывистая, причём с обеих сторон. – Да я уже понял, – усмехается Федя. – Вот это я дурак, да. Феерический. – Не ты один, – вздыхает Гриша. – Но знаешь, как говорится: потиус сэро, квам нунквам. – Чего?! – Лучше поздно, чем никогда. И знаешь, я с тобой в доле. Насчёт коньяка.