Кошачья командирша

СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСЬ Объект: Тыловой полигон 20НОС-7 «Глушь» Регион: Имперский лесной сектор, северо-восточный периметр базы Дата: 21.02 Температура: −17°C Погодные условия: пасмурно, слабый ветер Категория наблюдения: прибытие комиссара Дейва (R-710MC) Регистрационный номер: 20НОС-7/Nab/21-02/045 Краткое описание: Фиксация прибытия комиссара Дейва Абера (R-710MC) на территорию полигона 20НОС-7 для проведения инспекции личного состава, ознакомления с текущим состоянием базы и принятия командования над подразделением РЦ-710МС. Отмечено прибытие служебного транспорта, проверка периметра и подготовка личного состава к построению. Статус: Событие завершено. Комиссар прибыл на объект, командование принято. Начата инспекция полигона и изучение служебных отчётов за период отсутствия. Утро того дня началось тихо. Небо было затянуто плотными серыми облаками, из-за которых свет казался рассеянным и холодным. Слабый ветер тянулся вдоль деревьев, слегка раскачивая тяжёлые ветви елей вокруг полигона. Снег на земле уже успел слежаться после прошлых метелей, и сапоги солдат издавали короткий хрустящий звук при каждом шаге. Около восьми часов у въездных ворот базы появился чёрный армейский внедорожник. Машина двигалась медленно, уверенно, почти бесшумно для своей массы. Колёса мягко разрезали наст, оставляя за собой две тёмные полосы утрамбованного снега. Дежурный у ворот сразу выпрямился, заметив номер машины. Он быстро проверил документы, поднял шлагбаум и отдал короткое приветствие. Машина остановилась возле административного корпуса. Дверь открылась. Из неё вышел комиссар Дейв Абер. Абер был человеком весьма необычным. Первое, что обычно замечали люди, увидев комиссара Дейва Абер, - это его рост. Он был почти двухметровым. Высокая фигура, прямая спина, широкие плечи и спокойная уверенная походка создавали впечатление человека, который привык держать под контролем не только ситуацию, но и пространство вокруг себя. О его гипер-бдительности давно ходили слухи по всей империи. Кто знает реально ли у него есть глаз на затылки, или это просто абсолютный слух. В любом случае когда он проходил по коридорам базы, люди невольно выпрямлялись до уровня тонкой струйки и на всякий случай задерживали дыхание. Лохматестые кудри, скрытые под фуражкой развевались на легком ветерку, отливая черным карии, словно горький шоколад. А набок покосившееся фуражка вовсе не резала глаз. Во всем своем идеальном образу не симметричность фуражки лишь устрашала. Его форма всегда выглядела безупречно. Тёмный мундир со строгим кроем и аккуратные перчатки. На переносице сидели очки в тонкой металлической оправе, через которые он смотрел на окружающих колким, спокойным и очень внимательным взглядом черных, словно на дне океана, глаз. Естественно скрытых темными линзами очков, но устрашающий красный огонек левого глаза все равно зачастую пробивался сквозь черное стекло и наводил животный ужас на собеседников. Но при всём этом строгом образе была одна деталь, которая на первый взгляд совершенно не вписывалась в общий вид комиссара. Шарф. Обычный вязаный шарф в голуба-синюю клетку. Он выглядел почти нелепо рядом со строгой формой и суровым выражением лица. Однако именно этот шарф со временем стал своеобразным символом самого комиссара. Его знали почти все повстанцы. На некоторых базах даже шутили, что если вдалеке мелькнул этот клетчатый шарф - значит где-то рядом уже стоит комиссар Дейв. Что в принципе было правдой. Однако сейчас фирменного шарфа на шее не наблюдалось. На лице комиссара было несколько шрамов. Не крупных, но заметных. Они пересекали скулу и линию подбородка, будто короткие следы старых ударов. При этом возраст Дейва определить было сложно. Он выглядел молодо. Слишком молодо для человека, который занимал такую должность. Но когда он стоял перед строем или смотрел на людей поверх очков, это ощущение в мгновение исчезало. Никто точно не знал, когда именно ему пришлось так рано повзрослеть. Но многие догадывались, что произошло это не по его желанию. Отдельного внимания заслуживали глаза комиссара. Они были почти полностью чёрными. Радужка сливалась с зрачком так, что издалека глаза казались тёмными провалами. Это создавало странный эффект - будто человек смотрит на тебя из двух глубоких теней. Некоторым новобранцам этот взгляд казался даже немного пугающим. Хотя чего тут скрывать? Все бойцы, даже бывалые, до усрачки боялись настойчивого, колющего взгляда. Когда комиссар впервые вошёл на территорию базы, он почти сразу заметил серую кошку, сидевшую на металлической трубе возле казармы. Люся сидела спокойно. Лапы были аккуратно сложены под грудью, пушистый хвост обвивал тело. Её густая серая шерсть слегка шевелилась от ветра, а жёлтые глаза внимательно наблюдали за происходящим на плацу. Дейв остановился, подняв голову и смотря на кошку. Их взгляды столкнулись. Кошка больше не смотрела ленива. Она сощурилась, внимательно разглядывая нового человека. Но во всей ее позе явно проглядывалась некая надменность и возвышенность. Кошка буд-то говорила: "Я выше вас всех". Чтож, в этой ее возвышенности было нечто очаровательное что ли... Впрочем комиссар так кажется не считал. Его очи впились в кошку. Он с первых секунд понял, что эта особа здесь проживает. Конечно, по его выражению лица было не понять, рад ли он такому подчиненному. Хотя неизменимое лицо комиссара никогда не выражало явных эмоций, но люди незнакомые с этой его особенностью часто воспринимали его выражение лица за злость или по крайней мере недовольство. Так несколько секунд они и смотрели друг на друга. И в эти секунды между ними будто возникла странная тихая дуэль. Столкновение подобных важных личностей не могло пройти бесследно. Дейв явно оценивал все за и против, заодно и проверяя бойца на прочность. Но Люся продолжала бороться. Казалось на комиссара ей было по боку. Она беспристрастна к любому человеку, несмотря на его положение в обществе или количество рабочих часов. Так их гляделки продолжались бы вечно, но в самом здании базы звучат какие-то громкие звуки, отвлекая комиссара и выводя наших особ из транса. Дейв, тяжело вздохнув, отвел взгляд, вновь переведя его вперед, и направился на базу. Люся же проводила его сочувствующим взглядом, продолжая сидеть на своей вышке. В течение того же дня комиссар ещё несколько раз пересекался с кошкой на территории базы. Она появлялась в самых разных местах. Один раз - возле продовольственного склада, где лежала на ящиках и внимательно наблюдала за работой кладовщиков. Другой раз - в техническом коридоре, где спокойно сидела на трубе отопления. А ещё позже дежурный доложил, что кошку видели возле дверей командного кабинета комиссара. При этом Люся вела себя спокойно и дисциплинированно. Она не мешала работе персонала, не проявляла агрессии и не нарушала внутреннего распорядка базы. Комиссар, кажется, предпочёл не обращать на неё внимания. Кошка, в свою очередь, также не проявляла никакого интереса к комиссару. По крайней мере, внешне. А комиссару тем временем доставили большую кипу документов со всеми отчетами по части 20НОС-7 «Глушь». И первым же отчетом попался полный отчет об инциденте, который произошёл сразу после отъезда комиссара: СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСЬ Объект: Тыловой полигон 20НОС-7 «Глушь» Регион: Имперские леса, северный сектор, зона 5А Дата: 25.01 Температура: −32°C Погодные условия: последствия ночной метели, сильный ветер Тип события: PS-FR Регистрационный номер: 20НОС-7/PS-FR/25-01/014 Краткое описание: Во время утреннего патрулирования лесного периметра пропал рядовой Льюис. Причина - падение с скалолового образования и травма опорно двигательной системы. Поисковая группа сформирована. Статус: операция завершена. Обьект доставлен в БМ. Расследование по делу окончено. Описание происшествия В ходе стандартного утреннего осмотра прилегающего лесного сектора, проводимого дежурным подразделением полигона, около 06:40 было зафиксировано отсутствие одного из военнослужащих - бойца Льюиса (L-607-МК). Согласно установленному регламенту, патруль состоял из четырех человек и проводил проверку внешнего периметра базы, а также оценку состояния снежного покрова и возможных изменений рельефа после ночной метели. Примерно через один час двадцать минут после начала обхода было обнаружено, что один из участников группы перестал выходить на голосовой контакт. По причине сильной метели и практически полной утраты следов на снежном покрове было принято решение о немедленном формировании поисковой группы. Поиск продолжался около тридцати минут. Во время прочёсывания лесного участка один из бойцов обратил внимание на появление постороннего животного - крупной серой кошки, которая вела себя необычно активно. Животное несколько раз привлекало внимание военнослужащих громкими звуками и направленным движением, после чего начало отходить в сторону лесного склона, периодически оборачиваясь и проверяя, следует ли за ним группа. Ввиду отсутствия иных ориентиров было принято решение временно последовать за животным. Примерно через сто метров от основного маршрута патруля, под каменным выступом в снежной выемке, был обнаружен пропавший военнослужащий. Мед.заключение Пациент: L-607-МК (боец Льюис) Дата поступления: 07.02 Категория травмы: повреждение опорно-двигательного аппарата Военнослужащий находился в сознании, однако демонстрировал признаки выраженного переохлаждения. Температура тела на момент осмотра: 34.3°C Основная травма - повреждение левого голеностопного сустава. Наблюдалось: - неестественное положение стопы под углом приблизительно 40–45° наружу - выраженный отёк мягких тканей - локальная гематома в области наружной лодыжки - ограничение подвижности сустава При пальпации отмечена сильная болевая реакция. Предварительный диагноз: тяжёлый вывих голеностопного сустава с повреждением связочного аппарата. Медицинское обследование выявило: - растяжение передней таранно-малоберцовой связки - частичное повреждение пяточно-малоберцовой связки - выраженный отёк мышечных тканей голени Перелом костей не подтверждён. Пациенту была оказана следующая помощь: - фиксация сустава согревание организма - введение обезболивающего препарата - наложение иммобилизирующей повязки Дополнительно назначено: - противовоспалительные препараты - восстановительная терапия - курс обезболивающих Срок стационарного восстановления: 14–21 день. Дополнительное наблюдение Особое внимание медицинской группы привлекло присутствие рядом с пострадавшим вышеупомянутого животного. По свидетельству поисковой группы, кошка длительное время находилась рядом с бойцом и лежала на его корпусе, что могло частично замедлить развитие переохлаждения. В связи с необычным поведением животного было принято решение временно доставить его на территорию базы. Позднее личным составом кошке было присвоено имя: «Люся».

***

Незатейливые отчёты шли дальше. Раз за разом он брал в руки кипу бумаг, осторожно листал её, вычитывая в официальных формулировках смысл сего документа. Так и прошло минимум полдня. И вот глаз замечает больно большую синюю папку. Доставая её из-под завала документов, можно было заметить обложку. Папка была плотной, из жёсткого архивного картона глубокого тёмно-синего цвета. Края её заметно потёрлись, словно документ уже не раз переходил из рук в руки. На сгибе обложки виднелись тонкие светлые полосы - следы многократного раскрытия. На лицевой стороне проходили три аккуратные горизонтальные линии, оставленные для служебных пометок. Часть из них уже была заполнена машинной печатью, а кое-где поверх текста виднелись аккуратные записи чёрными чернилами. В верхнем левом углу красовался чёткий прямоугольный штамп медицинского крыла, слегка расплывшийся от времени. Чуть ниже - регистрационный номер полигона и несколько коротких служебных отметок. Посередине обложки было напечатано крупнее остальных строк: BIO-F/20-LUS Наблюдательное досье Чуть ниже, более мелким шрифтом, значилось: Внешний биологический объект. Полигон 20НОС-7 «Глушь». Папка была толстой. Настолько, что её корешок едва закрывался. Между страницами местами выглядывали дополнительные вложения: узкие листы наблюдений, небольшие схемы, медицинские бланки. Сама папка была прошита грубой архивной нитью, проходившей через два металлических отверстия. Узел на обратной стороне был закреплён аккуратно, но видно было, что его уже однажды развязывали - нить слегка распушилась. Края некоторых листов внутри выглядывали неровно. Где-то были прикреплены дополнительные заметки, где-то виднелись маленькие закладки из серой бумаги. В основном виднелись четко пропечатанные буквы, но были и доп.заметки, где встречался рукописный почерк. Исследовательская группа подошла к своей задаче очень серьезно, записи были подробными, рассматривали все детали внешности, состояния и проживания объекта на базе. Если говорить кратко то это был огромный полный отчет про кошку по имени Люся. Проводила его исследовательская группа из нескольких добровольцев. Бывший ветеринар, врач и бойцы, неумолимо наблюдали за кошкой, собирали информацию, знающие делали предположения, анализировали тонкости поведения и проводили опыты, конечно, безболезненные и весьма гуманные. Смотря на всю проведенную работу, становилось очевидно, что бойцы да и все остальные с полигона очень полюбили кошку. Отчетом они пытались донести безопасность проживания кошки на полигоне и ее безоговорочную пользу. Никто не хотел выгонять Люсю. Зная, что ресурсов в недостатке, что нерационально оставлять простого питомца на войне, что не всегда можно оставаться человечным и сочувствующим на войне, что иногда нужна черствость, даже зная все это кошку все равно не хотелось отпускать. Ее никто не держал. В любой момент Люся могла уйти, но она не уходила. На таком морозе, в дефиците естественной еды, шерстяная наверняка бы погибла. И видимо она это прекрасно понимала. Но как бы кто не хотел, последнее слово остается за командиром, за комиссаром Дейвом. И всем остается только надеется, что приняв все плюсы и минусы Абер смилуется и разрешит кошке остаться. В самом конце папки, после всех заключений, таблиц, медицинских записей и служебных приписок, находился последний лист - заметно более плотный, чем остальные, словно его добавили уже после завершения всех наблюдений, когда решение должно было быть не описано, а принято. Бумага была почти идеально белой, без пометок, без следов частого использования, и на её фоне чёрный печатный текст выглядел особенно чётко и холодно. Посередине страницы шла короткая строка: Итоговое решение по объекту BIO-F/20-LUS. Ниже располагались два аккуратно выверенных поля, два одинаковых прямоугольника, разделённых тонкой линией. Они выглядели почти зеркально - одинаковый размер, одинаковые отступы, одинаковая пустота внутри, как будто сама форма пыталась подчеркнуть, что выбор здесь не имеет промежуточных состояний. Слева было напечатано: Объект подлежит выведению за пределы полигона. Доступ ограничить. Контакт с личным составом прекратить.

Справа: Объект подлежит закреплению за полигоном 20НОС-7. Статус: условный обитатель. Допуск к территории разрешён. Рекомендовано оформление дополнительных прав и регламента взаимодействия.

Под каждым из этих решений оставалось пустое место для подписи - чистое, нетронутое, будто ожидающее единственного движения, после которого текст перестанет быть формальностью и станет приказом. Дейв не сразу сделал выбор. Он некоторое время просто смотрел на страницу, не перелистывая её, не двигая рукой, словно давая себе несколько лишних секунд тишины перед тем, как всё закончится. В комнате было спокойно: лампа отбрасывала мягкий, но холодный свет на стол, за окном по-прежнему тянулся ветер, а в глубине здания едва слышно отзывались старые трубы. На фоне всей этой привычной, почти механической обстановки этот лист казался чем-то чужим - слишком простым для той массы наблюдений, которая стояла за ним. Его взгляд медленно скользнул сначала к одному окну, задержался там на долю секунды, затем перешёл к другому. Всё уже было просчитано, оформлено, подтверждено. Оставалось только закрепить это подписью. Рука с ручкой двинулась вперёд незаметно, без лишней резкости. Металлическое перо коснулось бумаги, и чёрные чернила легли ровной, уверенной линией, точно повторяя привычный рисунок подписи. Движение было быстрым, выверенным до автоматизма, но в этой привычности чувствовалась окончательность - как точка в конце длинного, через чур подробного текста. Подпись осталась на месте - чёткая, читаемая, без единого смазанного штриха. Папка закрылась с глухим звуком, и этот звук почему-то прозвучал в комнате громче, чем ожидалось. Дейв провёл ладонью по её обложке, словно механически фиксируя завершённость, и только после этого позволил себе короткий, тяжёлый выдох. Впереди всё ещё оставалась целая вечность работы, стопки документов никуда не исчезли, но этот вопрос уже был снят - окончательно, без возврата. Он немного откинулся на спинку стула, затем повернул голову к краю стола, где лежала рация. Пальцы без лишней спешки дотянулись до неё, нажали кнопку, и в тишине комнаты раздалось короткое шипение эфира. - G-600HС, на связь. Ответ пришёл почти сразу, чуть напряжённый, как это обычно бывает, когда вызывают напрямую. - На связи. Дейв на секунду опустил взгляд на закрытую папку, будто сверяя в голове уже принятое решение с тем, что сейчас прозвучит вслух, и только после этого спокойно, без повышения тона, отдал распоряжение: - Забрать досье BIO-F/20-LUS из административного корпуса. Передать в архив. Обеспечить немедленное исполнение решения по объекту. - Выдержанная короткая пауза и небольшое дополнение к ней. - Контроль выполнения - лично на тебе. В эфире повисло короткое молчание, после чего последовал чёткий ответ: - Принял. Связь оборвалась. Дейв положил рацию обратно, на прежнее место, и ещё на мгновение задержал взгляд на синей папке, лежащей у края стола. Никаких эмоций на лице не появилось. После этого он просто потянулся к следующему документу. Работа продолжалась.

***

СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСЬ Объект: Тыловой полигон 20НОС-7 «Глушь» Регион: Имперский лесной сектор, северо-восточный периметр базы Дата: 22.02 Время: 07:00 Температура: −19°C Погодные условия: мороз, пасмурно, слабый ветер Категория наблюдения: утреннее построение личного состава с участием комиссара Дейва (R-710MC) Регистрационный номер: 20НОС-7/Nab/22-02/052 Краткое описание: Фиксация проведения утреннего построения личного состава полигона 20НОС-7 «Глушь» с участием комиссара Дейва Абера (R-710MC). Построение носило особый характер в связи с первым присутствием комиссара на строю новобранцев. Статус: Построение проведено. Наблюдение завершено. Морозное утро встретило полигон тяжёлой, почти звенящей тишиной. Серое небо всё так же висело низко, будто давило на землю своим холодным весом, а редкий ветер лениво тянулся между строениями, цепляясь за края формы и проникая под воротники. Снег под ногами давно потерял свою утреннюю белизну - утоптанный, местами потемневший от грязи и следов, он хрустел глухо и сухо, словно напоминая о том, что здесь давно не было ничего мягкого и спокойного. К семи утра плац уже был заполнен. Ряды выстроились ровно, почти идеально, но в этой правильности чувствовалась явное, очень сильное напряжение. Новобранцы стояли, вытянувшись по струнке, слишком стараясь выглядеть уверенно. Плечи были чуть жестче, чем нужно, подбородки подняты чуть выше обычного, а руки - несмотря на перчатки - едва заметно дрожали. И дело было вовсе не в холоде. Каждый из них знал, что это не обычное построение. Первое. Первое при комиссаре. И этого было достаточно, чтобы внутри всё сжималось. Слухи ходили разные. Старшие любили рассказывать разные страшилки про комиссара, с усмешкой - про странности, про его холодный взгляд, про то, как он замечает то, что заметить было невозможно. К примеру, плохо проглаженный китель и тогда он может дать выговор и три дежурства дополнением вне очереди, и как после этого уже ничего нельзя исправить. Эти истории передавались из уст в уста, обрастали деталями, иногда становились откровенно абсурдными, но в одном они сходились всегда - с комиссаром шутки плохи. И, что самое неприятное, никто толком не знал, где именно в этих рассказах заканчивается выдумка. Поэтому сейчас никто не шевелился лишний раз. Никто не позволял себе расслабиться даже на секунду. Даже дыхание будто стало аккуратнее, тише, чтобы случайно не нарушить эту хрупкую, натянутую до предела дисциплину. При этом уважение чувствовалось не меньше, чем страх. Оно было другим - более глубоким, почти молчаливым. Его не обсуждали вслух, но каждый понимал: этот человек здесь и он заслуживает своё место. И, возможно, именно поэтому от него ждали больше, чем от кого-либо другого. Где-то в стороне, чуть выше уровня глаз, на своей привычной трубе уже сидела Люся. Она наблюдала за происходящим спокойно, как и всегда, не разделяя общей суеты. Её жёлтые глаза медленно скользили по строю, задерживаясь на каждом. И, странным образом, её присутствие немного уравновешивало всё это напряжение. Не убирало его, нет - но делало терпимее, понятнее, почти привычным. Плац замер. Время, казалось, растянулось. И каждый ждал одного и того же момента. Черный силуэт, словно вырезанный из самой ночи, материализовался в дверном проеме админ.корпуса. Он не двигался, не издавал звуков, но само его присутствие излучало давящую ауру, да так что по толпе прокатилась уловимая волна страха, заставляя воздух сгущаться, а сердца - биться в неистовом ритме. Напряжение достигло предела, заставляя каждую клетку тела кричать об опасности. Из глубины этого зловещего здания шагнул комиссар Дейв Абер. С каждым его шагом силуэт обретал детали и в его облике не было ничего лишнего, только сталь, воплощенная в форме: фуражка, низко посаженная на лоб, прикрывала тёмные, слегка выбивающиеся из-под неё каштановые вьющиеся пряди; строгий воротник форменного кителя был застёгнут до последней пуговицы, но шея оставалась открытой, и от этого холод словно цеплялся за него особенно жадно. На нём был офицерский мундир полевого образца - тёмный, почти чёрный, с жёсткой линией плеч, с чётко выверенными швами, с приглушённым золотистым отблеском линий, обрамляющих рукава. Ткань лежала без единой складки, подчёркивая широкие плечи и тяжёлую, уверенную спину, и в этом аккуратном совершенстве было что-то пугающе неправильное. Берцы, вбитые в пол дополняли образ человека, чья власть была абсолютной. Его глаза, скрытые за затемненными линзами очков в голубой оправе, казались бездонными колодцами, в которых таился невыносимый, колючий взгляд. И этот взгляд - взгляд последнего босса, непобедимого и непреклонного - пронзал тренировочную зону, удерживая в своей власти каждого новичка. Лицо, от середины левого глаза до самого уха, опоясывал его железный имплант, безмолвный свидетель прошлых битв и символ его несгибаемой воли. Он немного поблескивал от отражающихся лучей солнца, что редкими временами пробиралась сквозь облачную пелену. Дейв был здесь, чтобы начать. Для многих это было первое построение, первый шаг в отчаянном восстании против устоявшейся власти. И комиссар Дейв, словно гранитная глыба, стоял в его основании, воплощая собой всю мощь и решимость нового порядка. Его фигура, высокая и плотная, вселяла страх и одновременно - зачарованный трепет, будто перед лицом неизбежной, но грандиозной силы. Каждый присутствующий чувствовал вес его взгляда, ощущал, как его воля, подобно невидимым путам, сковывает любое движение. Комиссар Абер был не просто лидером; он был олицетворением той бури, что только начинала зарождаться, - бури, которая обещала смести все на своем пути. И пока честно выполняла свое обещание. Снег скрипел под сапогами комиссара, когда он медленно, словно хищник, приближался к рядам застывших новичков. Скрип разносящийся от снега, был сравним с скрежетом ломающихся шей, по которым шел воображаемый Дейв. Он раздавался в ушах, выбивал все мысли из головы заполняя ее сплошной тягучей кашей. Мороз, казалось, не имел власти над их ледяным ужасом. Подошвы с металлическими шипами оставляли после себя чёткие, глубокие следы - резкие, угловатые, будто сами по себе врезались в поверхность.. Каждый шаг был выверен, одинаков по длине, по ритму, по силе. Иногда складывалось ощущение, что комиссар робот, машина для убийств, и кто знает, на сколько далеко от правды были инстинкты. И с каждым этим шагом напряжение росло. Вокруг комиссара будто витала убийственная атмосфера, туча над его головой разразилась молниями и вовсе не хотела пропадать. Сначала оно было просто неприятным - как холод под одеждой. Затем стало ощутимым, давящим, будто воздух вокруг сжался. А потом достигло точки, в которой исчезло всё лишнее. Каждый вздох отдавался болезненным уколом в груди, каждый мускул был напряжен до предела. У кого-то в горле встал тяжёлый, вязкий ком, мешающий даже нормально вдохнуть. Казалось, если сейчас попытаться сделать глубокий вдох, он застрянет где-то посередине и не пройдёт дальше. У кого-то наоборот - дыхание стало слишком частым, поверхностным, и приходилось усилием воли замедлять его, чтобы не выдать себя. Сердца били слишком громко. Настолько громко, что казалось - этот звук слышат соседи по строю. Ритм сбивался, ускорялся, превращаясь в какой-то неровный, бешеный танец, от которого внутри поднималась волна паники. В груди будто разрастался шторм - давящий, срывающийся на короткие, острые всплески страха. Некоторые действительно были на грани. Не из-за физической усталости, не из-за холода - из-за этого ощущения, что сейчас произойдёт что-то необратимое. Что их не просто проверяют. Что их смотрят насквозь. Груз ожидаемого мучительным весом встал над ними и давил что есть мочу. Ощущения как на самом дне, да что там, как под дном океана. Если бы кто-то из роты был бы алюминиевой банкой, то наверняка бы сейчас сжался до маленькой горошины, ведь давление не позволяла оставаться собой. Глаза, полные паники, следили за приближающейся фигурой, не в силах отвести взгляд. Казалось, время остановилось, сжимая их в тисках страха. Комиссар остановился в нескольких шагах. Его фигура, закутанная в плотное пальто, казалась монументальной, излучающей аурой безграничной власти и суровости. На лице, скрытом линзами очков, читалась непроницаемая маска. Он был воплощением всего, чего боялись эти мальчишки: дисциплины, требующей безупречности, и наказания, не знающего пощады. - Равняйсь! – голос комиссара, ровный и стальной, прокатился по плацу, отдаваясь звонким эхом в застывшем воздухе. Непривычные к такому строгому приказу, бойцы пытались вытянуться, но их движения были скованны. Кто-то дернулся неуклюже, но большинство просто застыли, будто приросшие к земле. В головах у них царила полная неразбериха, мысли разбегались, словно испуганные птицы. Но тело, пока еще не натренированное, вспомнило одну единственную отточенную до блеска команду и автоматически повернуло головы вправо. - Смирно! – еще один приказ, еще более резкий, чем первый. Тела новичков напряглись еще сильнее. Дыхание стало прерывистым, кто-то забыл, как моргать, его глаза горели от мороза и напряжения. Казалось, вот-вот кто-то не выдержит этого гнета и заплачет, но страх перед комиссаром был сильнее. Они стояли, словно статуи, вмерзшие в реальность, скованные ледяной рукой ужаса. Его голос, низкий и рокочущий, как далекий гром, прорвал тишину. - Солдаты, - произнес он, и каждое слово повисло в воздухе, наполненное властью и твердостью. - Вы здесь, потому что хотите изменить мир. Потому что не приемлете лжи и предательства, что разъели этот город изнутри. Я вижу в ваших глазах огонь - огонь, который приведет нас к победе. Он сделал шаг вперед, и пол под его ногами, казалось, дрогнул. - Каждый из вас прошел через ад. Каждая рана, каждая потеря – это клеймо, которое вы носите. Но именно это делает вас сильнее. Именно это делает вас теми, кто способен бросить вызов тирании. - Его взгляд скользнул по рядам, останавливаясь на мгновение на каждом лице, словно оценивая их решимость. - Система, которая управляет нами, слаба и порочна. Она держится на страхе и обмане. Но мы – мы будем строить на доверии и силе. На справедливости, которая станет нашим знаменем. Пришло время действовать, время показать, на что мы способны. - Это будет тяжелый путь. Будут потери, будут сомнения. Но никогда не забывайте, почему вы здесь. Никогда не забывайте, что вы - авангард перемен. Я верю в вас. Я верю в нашу победу. Солдаты стояли, словно вкопанные, каждый в собственном молчании, но объединенные невидимой нитью общего порыва. Слова командира, словно семена, упавшие в благодатную почву, проросли внутренним огнем. В воздухе витал запах металла и пота, смешанный с предвкушением грядущих событий. Они видели перед собой не просто выступление, а клятву, данную самому себе и своим соратникам. Его образ, воплощение несгибаемой воли, теперь навсегда запечатлелся в их памяти. Он не обещал легкой жизни, не приукрашивал реальность. Напротив, он подчеркнул всю тяжесть предстоящей борьбы, всю глубину жертв, которые им придется принести. Но именно это стало их силой. Быть готовым к худшему, но стремиться к лучшему - вот что отличало их от тех, кто прятался в тени. Взгляды солдат теперь были направлены вперед, в неизведанное. Каждый чувствовал, как в нем пробуждается нечто большее, чем просто долг. Это была жажда справедливости, голод по переменам, которые могли бы принести свет в их измученный город. Слова командира стали компасом, указывающим путь сквозь мрак. Они знали, что за стенами этого аванпоста их ждет мир, погрязший в пороках и лжи. Но они также знали, что теперь они не одни. Их объединяло общее дело, общая цель. Этот момент стал точкой невозврата, началом новой эры, сотканной из отваги и веры. Легкий ветерок коснулся их лиц, разнося по территории отзвуки той речи, что только что прозвучала. Казалось, сам день затаил дыхание, готовясь стать свидетелем того, как зарождается великое. Буря действительно начиналась, и они были ее первыми, самыми сильными порывами. Но еще не время расслабляться. Дейв шёл вдоль строя. И в какой-то момент он чуть прищурился, словно от резкого ветра, коснувшегося открытой кожи. Холод цеплялся за шею, пробирался под воротник, и это едва заметное движение не ускользнуло от тех, кто знал. Точнее знали все, но не все придали этому значения. Шарфа не было... И это знание ударяло сильнее, чем любой приказ. Кто-то из старших уже успел узнать об этом вчера - о том, что комиссар потерял шарф на одной из недавних операций. Что тот самый клетчатый шарф, который был почти частью его самого, остался где-то там, в огне горящей деревни. А значит… Настроение у него сегодня хуже, многие знают о нелюбви комиссара расстоваться со свои шарфом. Этот факт тоже окутан множеством теорий "почему так?", но ответа вероятно они никогда не получат. Дейв медленно шел вдоль шеренги, сравнивая взглядом всех стоявших. Снег похрустывал под тяжелыми сапогами. Даже не смотря на то, что атмосфера немного разрядилась и у многих чуть отступил страх заменяясь на уважение и решимость, комиссара все еще боялись без света. Отсутствие привычного шарфа сделало комиссара более резким, а его взгляд - холодным, как лед в заброшенных шахтах. Оказывается, воздух вокруг него вибрировал от подавляющей воли. В самом конце шеренги, на деревянном столбе, за этой сценой наблюдала Люся. Смесь диких лесных кровей и повадок манула сделала ее настоящей хозяйкой полигона. Она была здесь своей - такой же суровой и выносливой, как эти люди. Мягко, почти невесомо для его веса, кошка прыгнула в сугроб. Взмахнув длинным пушистым хвостом, Люся, нахально, но в то же время аккуратно, прошла по снегу и уселась в самом конце ряда, в точности копируя осанку бойцов. Она задрала мордочку вверх, и в ее глазах застыл тот самый кристальный похуизм, который доступен лишь высшим хищникам. Когда Дейв поравнялся с ней, он замер. Кислород выкачали из воздуха присутствующих. Колкий, пронзительный взгляд комиссара уперся в кошачьи глаза. Солдаты, стоявшие рядом, чувствовали, как по спине пополз липкий холод: все знали, что Абер не терпит нарушения дисциплины. Секунды растягивались в вечности. Люся не шелохнулась. Она выдержала этот взгляд, не прижав уши и не отведя глаз, как бы бросая вызов его авторитету или... признавая в нем равного. Постояв так немного, поиграв в гляделки, комиссар все же медленно, почти механически, развернулся, чтобы обратно идти к началу строя. Казалось напряжение начало спадать, но Люся, видимо решившая, что аудиенция не закончена, последовала за комиссаром. Одним мощным, выверенным прыжком она взлетела вверх. Глухой удар лапой о сукно шинели. Под массивным весом и неожиданным толчком в спину Дейв на мгновение качнулся вперед. Фуражка, лишившись опоры, соскользнула с его головы и упала на снег. По строю прошел беззвучный коллективный вздох ужаса. Время остановилось. Комиссар застыл, и в этой двухсекундной паузе солдаты уже успели мысленно похоронить любимицу роты. Сейчас кто угодно был готов броситься в ноги к комиссару и умолять простить кошку. Готов был хоть вылизывать ботинки, хоть всю жизнь служить наряды вне очереди, хоть съесть все свое обмундирование, только бы Люсю простили. Но Абер не взорвался яростью. С поразительным спокойствием он наклонился, подобрал фуражку, отряхнул ее и водрузил обратно на голову, выпрямляя спину. Люся тем временем по-хозяйски устроилась на его широких плечах. Она не собиралась жалеть и уж тем более слезать. Напротив, она поудобнее распределила свой вес и медленно, с достоинством, обернула свой невозможно пушистый хвост вокруг его шеи, укрывая оголенную шею от ветра, тем самым заменяя любимый культовый шарфик. Солдаты стояли в полном ахуе. Лицо комиссара осталось непроницаемым, но что-то в его облике неуловимо изменилось. Жестокий мороз больше не кусал ему шею. Все напряжение, казалось, в ту же секунду спало. Дейв, как ни в чем не бывало, продолжал свой путь вдоль строя. Кошка на его плечах сидела как живое меховое изваяние. И в этом странном, почти сюрреалистическом союзе солдаты могли прийти к тому, что не должны дать ни единого слова: если даже эта дикая, гордая тварь признала его и решила согреть в часы, значит, для этого человека действительно стоит идти до самого конца. Это событие еще долго будет на слуху. Оно обрастет огромным кол-вом легенд и предположений. Кто-то точно скажет, что кошка решила спасти солдат от грозной ауры Дейва, кто-то будет выкрикивать клятвы о том, что видел маленькую едва уловимую улыбку что коснулась губ комиссара, кто-то решит, что кошка лишь поработила комиссара своим наглым жестом. Все же все мы во власти котиков, и даже комиссару от этого не скрыться.